Котлеты шипят на сковородке. Тошка дёргает меня за штанину и что-то говорит — кажется, уже третий раз. Я помешиваю на автомате, смотрю на масло, которое брызгается, и вдруг понимаю: я не слышу. Не физически — уши работают. Но между звуком и мозгом будто вата.
— Мама что? — повторяет он.
Что — что? Что на ужин? Что делаю? Что случилось? Я не знаю, какой из ста вопросов за день это был.
И вот в эту секунду оно приходит. Картинка. Яркая, как трейлер к фильму, который очень хочется посмотреть.
Я покупаю билет. Один. На самолёт куда-нибудь — неважно куда. Сажусь в такси. Потом в кресло у окна. Стюардесса приносит сок. Никто не дёргает за штанину. Никто не спрашивает "а что?". Я смотрю в облака и молчу.
Молчу.
Телефон не звонит. В чате тишина. Никаких "купи молоко" и "у Алины температура" и "котлеты пригорели".
Я просто лечу. Одна.
А потом — как ведро холодной воды — накрывает. Желудок сжимается. Резко, болезненно. Будто внутри образовался тугой комок из колючей проволоки. Лицо загорается — от стыда, от ужаса.
Руки с лопаткой замирают над сковородой. Я оглядываюсь. Тошка уже ушёл в комнату, потерял интерес. Никто не видел. Слава богу, никто не видел, что творится у меня в голове.
Какая мать так думает? Хорошие матери — не думают. Хорошие матери терпят. Любят. Обнимают. Не представляют себе билеты в один конец. Не мечтают о тишине без детского смеха.
Жар заливает щёки. Горло сжимается. Это что сейчас было? Это я — мать троих детей, которая мечтает купить билет в один конец? Которая хочет исчезнуть?
Чудовище. Вот кто я.
Знаешь, что самое страшное? Это не первый раз.
Неделю назад мы с подругой Леной сидели в кафе. Редкая вылазка — договаривались месяц. Она рассказывала про своих двоих, про школу, про мужа, который "помогает, но не видит". И вдруг, между делом, так же обыденно, как про погоду:
— Иногда думаю — вот бы сесть в машину и просто уехать. Без телефона. Без "мам, а где".
Я чуть не подавилась латте.
Потому что это были мои мысли. Слово в слово. Мысли, которые я прятала даже от себя. А она произнесла их вслух, как будто это нормально.
Я тогда промолчала. Кивнула неопределённо, перевела тему на курсы, куда записала Алису Внутри всё сжалось. Хотела спросить: "Подожди, и ты тоже? Ты тоже — вот это вот?" Но не спросила. Побоялась.
А вдруг она пошутила? А вдруг скажу — и она посмотрит на меня как на прокажённую? "Яна, ну ты даёшь. Я-то просто устала от уроков, а ты прям сбежать хочешь от детей?"
Так и осталось висеть между нами. Несказанное. Непроверенное.
Раньше, до Тошки, я была уверена: с тремя справлюсь. Алисе было тринадцать, Алине семь. Они уже большие. Почти самостоятельные. Третий ребёнок — это же счастье. Сын. Олег мечтал.
Я представляла умильные картинки: младенец в слинге, я с ноутбуком, заказы идут, девочки помогают, муж светится. Такой красивый нельзяграм в голове был — хоть сейчас фильтр накладывай.
И вот ему два.
Алисе пятнадцать — переходный возраст, молчит днями, потом вдруг выдаёт такое, что я неделю прихожу в себя. Алине девять — и она вступила в фазу "мама, а почему ты с ней разговариваешь по-другому". Тошка говорит — но иногда понимаю его только я. "Мам, му" — это он просит включить мультик. "Ня-ня падала" — Алина уронила его машинку.
Я переводчик. Повар. Психолог. Водитель. Арбитр. Искатель носков. Помнитель всего.
И где-то между третьей стиркой и пятым "мама" за минуту — я потерялась.
Не в смысле заблудилась. В смысле — меня больше нет. Есть функция. Мама-функция, которая работает на автомате. Варит. Возит. Напоминает. Слушает. Отвечает.
А я — настоящая я — будто смотрю на это из-за стекла. И иногда эта я за стеклом хочет уйти. Просто развернуться и уйти.
Ночью, когда все спят, я открываю телефон. Трясущимися пальцами набираю: "хочу сбежать от детей это нормально".
И замираю перед кнопкой поиска.
Что если там напишут: нет, это признак послеродовой депрессии? Или: обратитесь к специалисту, у вас проблемы с привязанностью? Или — самое страшное — что если там ничего не будет? Вдруг я правда единственная?
Представляешь — бояться гуглить. В тридцать семь лет. Бояться узнать правду о себе.
Палец завис. Сердце колотится, как будто я собираюсь совершить преступление. Хотя какое преступление — набрать запрос в поисковике?
Но это ощущается именно так. Как будто если нажму — признаюсь. Официально. В чём-то ужасном.
Не нажимаю. Выключаю экран. Ложусь. Смотрю в потолок.
Олег рядом сопит. Он хороший. Он помогает. Но он не понимает вот это — когда ты на автопилоте уже так долго, что забыла, как выглядит ручное управление. Когда ты улыбаешься детям и одновременно мысленно покупаешь билет на самолёт.
Если я ему скажу — что он подумает? Что его жена не любит детей? Что она плохая мать? Что он ошибся, когда выбирал?
Молчу. Привычно. Надёжно.
А потом случилось кое-что странное.
Алиса — пятнадцатилетняя Алиса, которая обычно в наушниках и в своём мире — подошла ко мне на кухне. Я мыла посуду. Она постояла рядом, потом вдруг:
— Мам, ты какая-то... не здесь.
Я выронила тарелку. Не разбила, но чуть не уронила.
— В смысле?
— Ну... ты как будто делаешь всё правильно, но тебя нет. Как робот.
Внутри что-то сжалось. Мне захотелось обнять её и заплакать. Захотелось сказать: "Да, детка, мама — робот. Мама устала. Мама иногда хочет улететь". Но я только улыбнулась — губы сами, на автомате.
— Устала просто. Работы много.
Алиса посмотрела на меня долгим взглядом. Своими глазами — моими глазами, один в один — как будто видит насквозь.
— Ладно, — сказала она. И ушла.
А я стояла с мыльной тарелкой в руках и думала: пятнадцатилетняя дочь заметила. Пятнадцатилетняя дочь видит, что меня здесь нет.
Это было как пощёчина. Но не обидная — отрезвляющая.
На следующую ночь я всё-таки нажала поиск.
Трясущиеся пальцы, сердце в горле, готовность к приговору — и вот они, результаты.
И знаешь что?
Я не одна.
Не просто "не одна" в смысле есть ещё пара таких же “чудовищ”. А — это массово. Это обсуждают психологи. Это называют нормальной реакцией на хроническую перегрузку. Это описывают словами, от которых у меня сначала закружилась голова, а потом — выступили слёзы.
"Фантазии о побеге — это не желание бросить детей. Это сигнал психики о том, что ресурс на нуле. Это не про нелюбовь. Это про истощение."
Перечитываю. Ещё раз. Ещё.
Это не про нелюбовь.
Я сижу в темноте, телефон светится, и слёзы катятся по щекам — тихо, чтобы никого не разбудить.
Потому что если это правда... если миллионы матерей думают то же самое... если психологи говорят, что это нормально...
То может быть — может быть — я не чудовище?....
Продолжение истории здесь >>>