Это глубокая и сложная тема. Как клинический психолог, работающий в реабилитационных программах для участников боевых действий, я вижу не просто медицинские показатели, а то, как рушится и заново собирается человеческая идентичность.
В коридорах госпиталей часто стоит особая тишина. Это не тишина спокойствия, это тишина переосмысления. Для бойца, столкнувшегося с ампутацией, мир в одну секунду раскалывается на «до» и «после». И если хирурги спасают тело, то задача кризисного психолога — спасти личность, которая в этот момент пытается «дезертировать» в отчаяние.
Ампутация — это не только потеря конечности. Это утрата образа «Я»
В клинической психологии мы рассматриваем ампутацию как форму тяжелой утраты. Человек переживает потерю части себя так же, как переживал бы потерю близкого. Но здесь есть ловушка: вместе с ногой или рукой пациент часто «ампутирует» и свое будущее, свои роли (отца, мужа, защитника, профессионала).
Главный вызов: мозг продолжает хранить «карту» целого тела (отсюда фантомные боли), в то время как зеркало диктует новую, пугающую реальность. Этот когнитивный диссонанс — самая благодатная почва для того, чтобы сдаться.
Почему опускаются руки?
Есть три «всадника» депрессии после ампутации:
1. Утрата автономии. «Я теперь обуза». Для мужчины, привыкшего решать задачи силой и волей, зависимость от других в быту — это психологическая кастрация.
2. Стигма и социальный страх. Ожидание жалости или брезгливости со стороны окружающих.
3. Экзистенциальный вакуум. «Зачем мне теперь всё это?» — когда привычные цели (служба, спорт, физический труд) кажутся недостижимыми.
Как не дать человеку сдаться? Инструкция для тех, кто рядом
Работа с участниками СВО и их семьями показала: выживает и восстанавливается не тот, у кого «железная воля», а тот, у кого выстроена правильная психологическая дистанция с травмой.
1. Убить жалость.
Жалость — это яд. Когда родственники начинают избыточно опекать бойца, они подтверждают его худшее опасение: «Ты теперь немощный».
Психологический маркер: Не делайте за него то, что он может сделать сам (даже если это занимает 20 минут вместо двух). Каждая завязанная самостоятельно шнуровка — это победа нейронных связей над депрессией.
2. Точка сборки идентичности
Мы работаем над тем, чтобы «инвалидность» не стала главной характеристикой личности.
Техника: Мы ищем, какие качества бойца помогли ему выжить там, на передовой. Смелость, юмор, умение анализировать, верность. Эти качества не «ампутируются». Они — фундамент, на котором будет стоять человек на протезе.
3. Работа с фантомными болями через принятие
Фантомная боль — это крик мозга о потере. Мы используем зеркальную терапию и техники визуализации, но важнее всего — психологическое признание боли. Нельзя говорить «её нет, тебе кажется». Нужно признать: «Твоему телу больно, и мы учимся управлять этим».
4. Групповая динамика: «Свой своего видит»
Никто не мотивирует лучше, чем человек с такой же травмой, который уже прошел путь до протезирования и вернулся к активной жизни. Сообщество ветеранов — это мощнейший терапевтический инструмент. Здесь не нужно ничего объяснять, здесь возвращается чувство «своей стаи».
Послание бойцу
Если ты сейчас читаешь это, лежа на госпитальной койке, знай: ампутация — это не конец фильма, это смена жанра. Твое тело изменилось, но твоя «база» — твой дух, твой интеллект, твоя память — осталась прежней.
Протез — это гаджет. Сложный, дорогой, требующий освоения. Твоя задача — не «вернуть как было», а освоить новую модификацию самого себя.
Послание родственникам
Ваша любовь должна быть требовательной. Будьте рядом, но не «вместо». Гордитесь не тем, что он выжил, а тем, как он преодолевает каждый новый день. Психологическая устойчивость семьи — это 70% успеха реабилитации.
Кризис — это всегда возможность. Мы не выбираем травму, но мы выбираем, что с ней делать: стать её памятником или использовать её как точку опоры для дальнейшего роста.
Ольга Машкова, клинический кризисный психолог, эксперт по работе с экстремальными состояниями