Елена Петровна всегда считала, что брак после тридцати пяти лет совместной жизни — это уже не столько страсть, сколько хорошо отлаженный механизм. Как швейцарские часы. Или, точнее, как старый, но надежный советский холодильник.
Гудит, иногда вздрагивает, но продукты хранит исправно.
Елене было пятьдесят пять. Она была женщиной ухоженной, статной, с той благородной красотой, которая дается не природой, а ежедневным трудом. Каждое утро — зарядка, крем, легкий макияж.
Раз в месяц — парикмахер (закрасить предательское «серебро») и маникюр. Она работала экономистом, держала дом в идеальной чистоте и готовила так, что её борщи можно было выставлять в Лувре как произведение искусства.
Её муж, Игорь, был старше на три года. К своим пятидесяти восьми он подошел с багажом, типичным для мужчины его поколения, который считает, что спорт — это просмотр футбола под пиво. А диета — это когда колбасу режут без хлеба.
Игорь был мужчиной неплохим, не пьющим, зарплату приносил. Но в последнее время с ним начало происходить что-то странное. Кризис жанра, не иначе. Или, как говорила подруга Елены: «Бес в ребро постучал, а там пусто, вот и гул идет».
Он стал подолгу крутиться у зеркала, втягивая живот (который тут же предательски выпадал обратно, стоило ему выдохнуть). Купил себе молодежную футболку с какой-то нелепой надписью на английском. Стал критически осматривать Елену.
Развязка наступила в пятницу вечером.
Елена накрыла шикарный ужин. Запекла буженину, сделала его любимый салат с языком, открыла баночку маринованных грибочков. В доме пахло уютом и спокойствием.
Игорь сидел во главе стола, сытый, раскрасневшийся, и пребывал в том опасном расположении духа, когда мужчине кажется, что он постиг всю мудрость мироздания.
Разговор зашел о знакомых.
— Слышала, Витька-то наш, Соколов, женился? — лениво протянул Игорь, накалывая грибок на вилку.
— Слышала, — кивнула Елена. — На девочке, которая ему во внучки годится. Двадцать пять лет ей. Смех, да и только.
— Почему смех? — вдруг обиделся Игорь. — Витька мужик крепкий, состоятельный. Может себе позволить. Это, Лена, природа. Мужчине нужна свежая кровь. Это омолаживает.
Елена промолчала, решив не портить вечер спорами о физиологии стареющих ловеласов. Но Игоря, видимо, понесло. Он отложил вилку, откинулся на спинку стула и посмотрел на жену долгим, оценивающим взглядом. Таким взглядом обычно смотрят на старый диван: вроде и выбрасывать жалко, привык, но обивка потерлась и пружины скрипят.
— Вот смотрю я на тебя, Леночка, — начал он своим «философским» тоном. — И вижу: сдала ты. Постарела.
Елена замерла с чайником в руке.
— Что? — переспросила она тихо.
— Ну, не обижайся, — махнул рукой Игорь великодушно. — Это жизнь. У тебя вон морщинки у глаз, «гусиные лапки». Шея уже не та. И фигура... поплыла немного, талия не осиная. Тетка ты стала, Лена. Уютная, домашняя, но... тетка.
Внутри у Елены словно лопнула струна. Она медленно поставила чайник на подставку.
— А ты, значит, не дядька? — спросила она, стараясь сохранить спокойствие.
Игорь самодовольно усмехнулся. Он расправил плечи, выпятил грудь (вместе с животом) и выдал фразу, которая должна была войти в золотой фонд мужских заблуждений:
— А я, Лена, еще орел! Мужчина, он с годами только дороже становится. У меня седина благородная, опыт, харизма. Я, может, и в пятьдесят восемь фору любому тридцатилетнему дам. Я еще ого-го! На меня, между прочим, молодые на улице заглядываются.
— Заглядываются? — переспросила Елена.
— Конечно! — Игорь подмигнул. — Чувствуют мужскую силу. Я, если захочу, могу еще жизнь сначала начать. С молодой. Которая будет на меня с восхищением смотреть, а не пилить за разбросанные носки. Так что ты, мать, цени, что такой орел в твоем гнезде сидит.
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как тикают часы и как где-то у соседей лает собака.
Елена смотрела на своего «орла».
Она могла бы устроить скандал с битьем тарелок. Могла бы уйти в спальню и рыдать в подушку, жалея свою увядшую молодость.
Но Елена Петровна была женщиной умной. И, как мы помним, экономистом. Она умела работать с фактами и цифрами.
Она встала из-за стола.
— Вставай, — сказала она.
— Зачем? — удивился Игорь. — Я еще чай не допил.
— Вставай, говорю. Орел. Пойдем, полетаем.
Она взяла его за руку и настойчиво потянула в коридор. Там, во всю стену, висело большое зеркало с яркой подсветкой. Тот самый «честный» свет, который не скрывает ничего.
— Смотри, — сказала Елена, поставив мужа перед зеркалом и встав рядом. — Давай-ка разберем твое «оперение».
Игорь недовольно поморщился, пытаясь вырваться.
— Лена, ну что за детский сад? Я себя видел.
— Нет, ты себя не видел, — жестко сказала она. — Ты видел того парня, которым был тридцать лет назад. А теперь смотри сюда.
Она ткнула пальцем в его отражение.
— Видишь вот этот «трудовой мозоль»? — она показала на его живот, обтянутый майкой. — Это не «комок нервов», Игорь. Это пиво, жареная картошка и лень. Ты шнурки завязываешь с кряхтением, я каждое утро слышу. Орел, который не может увидеть свои ботинки из-за живота, — это не орел. Это пингвин.
Игорь попытался втянуть живот, но Елена не дала ему передышки.
— А теперь лицо. Ты говоришь, у меня морщины? Да, есть. Я смеюсь часто. А у тебя? Посмотри на свои мешки под глазами. В них можно картошку хранить. Это твоя «харизма»? Или это почки привет передают, потому что кто-то любит соленое на ночь?
Твоя тумбочка похожа на филиал аптеки. Какой молодой ты нужен? Ты думаешь, двадцатилетняя фея будет тебе давление мерить?
Игорь молчал. Он смотрел в зеркало и, кажется, впервые за долгое время действительно видел себя. Не того бравого гусара из своих фантазий, а уставшего, полноватого мужчину с серым цветом лица.
Она повернулась к нему лицом.
— Ты сказал, что на тебя молодые заглядываются? Игорь, окстись. Они смотрят на тебя и думают: «Не дай бог мой папа таким же станет». Или, в худшем случае, оценивают твой кошелек. Но у тебя и кошелька-то толстого нет, мы обычные люди. Так что, «орел», спустись с небес на землю.
Игорь стоял красный, как вареный рак. Его «ореол» рассыпался на глазах. Оказалось, что без лести самому себе и без удобного фона в виде «стареющей» жены, он — обычный пожилой дядька.
— Лена, ну я же пошутил... — промямлил он, отводя взгляд. — Что ты завелась? Ну, ляпнул не подумав. Ты у меня самая красивая.
Неделю они жили не разговаривая. Игорь ходил тихий, пришибленный. Он вдруг обнаружил, что чистые рубашки не растут в шкафу сами по себе, что пыль имеет свойство накапливаться, а пельмени из магазина вызывают изжогу.
Он пытался подлизаться. Купил торт. Елена торт съела (кусочек, ради фигуры), но разговаривать не стала.
А через неделю Игорь пришел домой с огромным букетом роз и абонементом в фитнес-клуб. На двоих.
А та история у зеркала стала их семейной легендой. Правда, Игорь её рассказывать не любит, зато Елена иногда, когда муж начинает важничать, хитро подмигивает и спрашивает:
— Что, Игорек, опять оперение зачесалось? Зеркало далеко не убирали.
И этого обычно бывает достаточно.
Что скажете? Приходилось устраивать своим «орлам» очную ставку с реальностью?
Хорошего дня!