На моём холодильнике до сих пор висит та фотография.
Мы с Олегом на набережной в Сочи. Я в белом сарафане, он обнимает меня за талию. Оба смеёмся. Счастливые. Загорелые.
Иногда я смотрю на неё и думаю: кто эта женщина? Неужели это я — та, что верила каждому его слову десять лет?
Но я забегаю вперёд.
Мы познакомились летом две тысячи пятнадцатого. Мне было двадцать шесть. Я только-только открыла своё архитектурное бюро — крошечный офис на Таганке, один компьютер, один стол, я и мои амбиции.
В тот день я сидела в «Шоколаднице» на Арбате. Чертила эскизы на салфетках — плохая привычка, но так лучше думается.
— Простите, можно вас на секунду отвлечь?
Я подняла голову. Высокий. Метр восемьдесят два. Тёмные волосы, коротко стрижены. Серые глаза — не холодные, нет. Тёплые. С искринкой.
— Слушаю.
— Вы рисуете дом?
Я посмотрела на салфетку. Там был набросок загородного коттеджа.
— Да.
— Я полгода ищу архитектора. Хочу построить дом для родителей в Подмосковье. Все предлагают типовые коробки. А у вас на салфетке — то, что нужно.
Это была лучшая реплика для знакомства, которую я слышала в жизни.
Его звали Олег. Сорок один год. Коммерческий директор логистической компании. Разведён. Детей нет.
— Почему разведён? — спросила я на третьем свидании.
— Не сошлись характерами, — пожал он плечами. — Она хотела жить в Европе, я не мог бросить бизнес.
Звучало разумно. Мне нравилось.
Через три месяца он сделал предложение. На том же месте, в той же «Шоколаднице». Встал на колено. Достал кольцо — белое золото, три маленьких бриллианта в ряд.
— Марин, выходи за меня.
Не вопрос. Утверждение. Он всегда так говорил — утверждениями.
Я сказала «да».
Мы расписались пятнадцатого декабря две тысячи пятнадцатого. ЗАГС Пресненского района. Белое платье, красные розы, мама в слезах. Свадьба была скромная — тридцать человек. Олег сказал, что пышные торжества — пошлость. Я согласилась.
После свадьбы мы переехали в новую квартиру. Трёхкомнатная, Сокольники. Олег купил её ещё до знакомства, но говорил, что ждал особенного повода.
Мы обставляли её вместе. Серый угловой диван IKEA. Жёлтые подушки. Бежевые шторы с геометрическим узором. Я выбрала. Олег одобрил.
— У тебя отличный вкус, — сказал он тогда.
Теперь я понимаю: он просто запоминал.
Командировки начались через полгода.
— Мариш, мне нужно в Новосибирск. Проверка филиала.
— Надолго?
— Четыре дня.
Потом был Екатеринбург. Краснодар. Казань. Два-три раза в месяц по четыре-пять дней. Иногда — неделю.
— Это нормально? — спрашивала я у подруги Лены.
— У моего мужа то же самое. Логистика — это про дороги. Расслабься.
Я расслабилась. Девять лет я расслаблялась.
Когда он возвращался — цветы, подарки, рестораны. Он смотрел на меня так, будто я единственная женщина в мире.
— Скучал, — говорил он, целуя меня в макушку.
Я верила. Я, архитектор с красным дипломом, человек, который видит конструкции насквозь, — верила каждому слову.
Потому что хотела верить.
Годовщина
Пятнадцатое декабря две тысячи двадцать пятого. Десять лет.
Олег забронировал столик в «Турандоте» на Тверском бульваре. Роскошный ресторан, барочные интерьеры, люстры размером с мой первый офис.
Я надела чёрное платье. Накрасилась ярче обычного — всё-таки юбилей.
— Ты красивая, — сказал Олег, когда я вышла из спальни.
Простое замечание. Не комплимент — констатация факта.
В ресторане нас посадили у окна. За стеклом падал снег. Официант принёс шампанское — «Вдова Клико», как на свадьбе.
— Десять лет, — Олег поднял бокал. — Не верится.
— Мне тоже.
— У меня для тебя кое-что есть.
Он достал из кармана конверт. Кремовая бумага, плотная. Никаких надписей.
— Что это?
— Сюрприз.
Я открыла. Внутри — сложенный вдвое листок. Адрес, написанный от руки почерком Олега.
«Ул. Строителей, д. 47, кв. 28».
— Это квартира?
— Поедешь завтра днём, часа в два. И всё поймёшь.
— Хотя бы намекни.
— Мариш, доверься мне.
Доверься. Если бы я знала.
В десять вечера Олег посмотрел на часы.
— Мне пора. Самолёт в шесть утра.
— Опять командировка? Сегодня же годовщина.
— Знаю, солнце. Проблемы с поставками в Самаре. Вернусь через три дня.
Он поцеловал меня в лоб. Привычным, отработанным движением.
— Завтра съезди по адресу, хорошо?
Я стояла у ресторана и смотрела, как его чёрный BMW скрывается за поворотом. В руках — конверт. В голове — предвкушение сюрприза.
Дура. Слепая, доверчивая дура.
Утром позвонила Лена.
— Ну как, что подарил?
— Конверт с адресом.
— В смысле?
— Какой-то сюрприз. Сказал съездить и всё понять.
— Ооо, романтика! Может, это дом? Ты же всегда хотела загородный!
— Адрес в городе.
— Ну, может, квартира для твоей студии?
— Может.
— Езжай скорей и звони!
Я положила трубку. Посмотрела на конверт. Он лежал на тумбочке в прихожей. Кремовый прямоугольник. Внутри — двенадцать слов, которые перевернут мою жизнь.
Оделась. Бежевое пальто, сапоги на низком каблуке. Вызвала такси.
По адресу
— Строителей, сорок семь. Приехали.
Я вышла из машины.
Типовая девятиэтажка. Серые панели. Советская архитектура во всей красе. Это точно не загородный дом.
Я вошла во двор. Детская площадка. Скамейки. Голые деревья.
И женщина.
Она шла к подъезду с пакетами из «Пятёрочки». На ней было бежевое пальто. Очень похожее на моё.
Я замедлила шаг.
Женщина обернулась.
И я увидела своё лицо.
Нет. Не своё. Похожее. Очень, очень похожее.
Каштановые волосы до плеч. Карие глаза. Рост — примерно как у меня, сто шестьдесят восемь. Возраст — тридцать с чем-то. Родинка на щеке, только справа, а у меня слева.
Она смотрела на меня. Я смотрела на неё.
Пакеты выпали из её рук. Яблоки покатились по асфальту.
— Вы... вы кто? — услышала я свой голос.
Она не ответила. Стояла, как статуя.
Потом медленно подняла левую руку.
На безымянном пальце блеснуло кольцо. Белое золото. Три бриллианта в ряд.
Точно такое же, как у меня.
Мы сели на скамейку посреди двора. Яблоки так и лежали на асфальте.
— Меня зовут Виктория, — произнесла она тихо.
— Марина.
— Я знаю.
— Откуда?
— Он иногда говорит во сне. «Марина, прости». «Марина, я задержусь». Думала — бывшая жена. Или сестра.
— У него нет сестры.
— Теперь понимаю.
Она достала сигареты. Руки тряслись.
— Сколько вы с ним?
— Десять лет. Поженились пятнадцатого декабря две тысячи пятнадцатого.
— У нас девять лет и девять месяцев. Расписались двадцать второго марта две тысячи шестнадцатого.
Через три месяца после нашей свадьбы.
— Покажите кольцо.
Она протянула руку. Я положила свою рядом. Два кольца. Идентичных.
Я перевернула своё. На внутренней стороне — гравировка: «Навсегда».
— У вас тоже есть гравировка?
Она сняла кольцо.
— «Навсегда», — прочитала вслух.
Меня затошнило.
Следующий час мы обменивались информацией. Как два детектива, которые сводят улики.
— Командировки. Два-три раза в месяц.
— У меня то же самое.
— Когда он уезжает от вас?
— Обычно в понедельник или пятницу.
Он приезжал ко мне во вторник или субботу.
— Новый год?
— Всегда с ним.
— А у меня — всегда одна. Он говорил, что корпоратив.
— Корпоратив? — Виктория усмехнулась горько.
— Или родители.
— Его родители умерли, когда ему было двадцать три. Сам рассказывал.
— Мне говорил, что живут в деревне.
— Вот сволочь.
Это было первое грубое слово за весь разговор.
Квартира-копия
— Хотите подняться?
— Да.
Мы поднялись на четвёртый этаж. Она открыла дверь квартиры двадцать восемь.
Я шагнула внутрь.
И мир остановился.
Серый угловой диван. IKEA. Жёлтые подушки. Четыре штуки. Бежевые шторы с геометрическим узором. Книжная полка у окна. Те же книги — Ремарк, Хемингуэй, Маркес.
Фоторамка на стене. Вместо моей фотографии с Олегом — фотография Виктории с Олегом. Тот же ракурс. Тот же фон — набережная в Сочи.
— Господи, — выдохнула я.
— Добро пожаловать в мой дом. Точнее, в копию вашего.
Я прошла на кухню. Та же планировка. Тот же холодильник. Те же магниты — только с другими городами.
— Он даже ремонт делал по одному проекту, — сказала Виктория. — Я находила чеки на стройматериалы. Думала, для офиса.
— Я проектировала ремонт. Сама. Выбирала цвета, мебель, шторы...
— А он запоминал.
— И воспроизводил.
— Духи, — вдруг сказала Виктория. — Какие у вас?
— Chanel. Coco Mademoiselle.
Она закрыла глаза.
— Те же.
Виктория достала толстый альбом в кожаном переплёте.
— Смотрите.
Мы сели на диван — копию моего дивана — и стали листать.
Виктория и Олег на свадьбе. Виктория и Олег в Сочи. На той же набережной. Виктория и Олег в Праге. На Карловом мосту.
— Мы тоже были в Праге. Три года назад.
— Мы — в июне две тысячи двадцать второго.
— Мы — в августе того же года.
Он возил нас по очереди. В одни и те же места.
— Зачем? — спросила я вслух. — Зачем ему это?
— Он создал две идеальные жизни. Два одинаковых дома. Две одинаковые жены.
— Но почему мы?
— Типаж. Посмотрите на нас. Рост, волосы, глаза. Мы узнаваемо похожи. Он выбирал по типажу.
— Как мебель в каталоге.
— Именно.
В пять часов зазвонил телефон Виктории. На экране: «Олежек ❤️».
— Ответьте. На громкую.
Она нажала кнопку.
— Да?
— Вика, солнце, — голос Олега был напряжённым. — Ты получила конверт?
— Конверт?
— Кремовый. Я оставлял на тумбочке.
— Получила.
— Какой адрес там был? Прочитай мне.
Виктория посмотрела на меня. Я кивнула.
— Адрес твоей первой жены, Олег. Улица Русаковская, Сокольники.
Тишина. Долгая, звенящая.
— Вика, я могу всё объяснить...
— Не надо.
— Подожди, это не то, что ты думаешь...
— Олег.
— Да?
— Она сейчас рядом со мной.
Щелчок. Он положил трубку.
— Он перепутал конверты, — сказала я. — Твой с моим адресом достался мне. Мой с твоим — должен был достаться тебе.
— Зачем?
— Может, хотел свести нас. Больной эксперимент.
— Или просто перепутал. Два одинаковых конверта, две одинаковые жизни... легко запутаться.
— У меня есть доступ к его ноутбуку, — сказала Виктория. — Он оставляет здесь, когда уезжает в «командировку».
Мы открыли. Пароль — «Vika2016», год их свадьбы.
Банковское приложение. Счёт Олега Дмитриевича Маркова. Остаток: сорок семь миллионов рублей.
— Он говорил мне, что в долгах, — сказала я.
— А мне — что откладывает на старость.
Виктория открыла почту. Папка «Личное». Письма. Десятки писем.
«Дорогой Олег, спасибо за вчерашний вечер...»
«Олежка, скучаю по тебе...»
Отправитель — некая Анна. Последнее письмо — ноябрь две тысячи двадцать пятого. Месяц назад.
«Олег, любимый. Ты обещал, что на Новый год мы будем вместе. Что наконец разведёшься. Прошёл год. Устала ждать. Твоя Анна».
Я откинулась на спинку дивана.
— Третья. Их три.
— Как минимум.
Мы проговорили до полуночи. Виктория достала вино. Мы пили и разговаривали. Две чужие женщины, которых связал один мужчина.
— Я его любила, — сказала Виктория. — По-настоящему. Или мне казалось?
— Мне тоже казалось.
— Как он это делал? Десять лет врать каждый день.
— Профессионал.
— Это не профессия. Это диагноз.
Мы помолчали.
— Знаете, что самое обидное? — спросила я. — Я архитектор. Вижу конструкции. Должна была увидеть, что наш брак — фасад без фундамента.
— А я бухгалтер. Работаю с цифрами. Должна была заметить несоответствия.
— Но не заметили.
— Потому что не хотели.
За окном шёл снег.
— Я останусь здесь на ночь?
— Конечно. Диван раскладывается.
— Иронично. Спать на копии собственного дивана.
Виктория улыбнулась. Первый раз за весь день.
Ловушка
Утро. Семнадцатое декабря.
Я проснулась от запаха кофе.
— Я не спала полночи, — сказала Виктория. — Думала. Мы можем просто развестись. Забыть.
— Но?
— Но я хочу, чтобы он заплатил.
— Как?
— Он думает, что мы враги. Что будем делить его. А мы — объединимся. Устроим ему сюрприз. Такой же, как он хотел устроить нам.
Мы составили сообщение.
«Олег. Знаю про Викторию. Не звони. Приезжай сегодня в семь. Поговорим. Марина».
Ответ пришёл через минуту.
«Буду».
Ровно в семь — звонок в дверь.
Я открыла.
Олег стоял на пороге. В руках — букет красных роз. Лицо — виноватое, но не слишком.
— Мариш...
— Заходи.
Он вошёл. Прошёл в гостиную.
И увидел Викторию.
Она сидела на диване и смотрела на него спокойно. Без слёз, без истерик.
Букет выпал. Розы рассыпались по полу.
— Познакомься, — сказала я. — Это Виктория. Твоя жена. Одна из.
Он молчал. Минуту. Две. Стоял посреди гостиной. Рот открывался и закрывался.
— Сядь.
Он сел в кресло. Машинально.
— Ты перепутал конверты. Отправил меня к ней. Зачем?
— Это была... ошибка. Я хотел вас познакомить. По-другому.
— По-другому?
— Я устал от двойной жизни. Хотел всё закончить.
— Закончить как?
— Думал... если вы узнаете друг о друге... сами решите. Одна останется, другая уйдёт. И я буду свободен.
Виктория рассмеялась. Коротко, зло.
— Ты хотел, чтобы мы разобрались с твоим враньём? Освободили тебя от выбора?
— Это не...
— Это именно то, что ты хотел, — перебила я. — Переложить ответственность. Как всегда.
— Вы не понимаете. Я любил вас. Обеих.
— Сорок семь миллионов на счету. Мне говорил, что в долгах. Ей — что откладываешь. Это любовь?
— Деньги — другое...
— Нет, Олег. Это то же самое. Ложь. Всё — ложь.
— Я не врал в чувствах!
— А в чём тогда? В фактах? В датах? В номерах квартир?
Он замолчал.
— Расскажи нам правду. Всю.
Олег смотрел в пол.
— Я познакомился с Мариной летом две тысячи пятнадцатого. Она понравилась. Мы стали встречаться. Я сделал предложение.
— А со мной?
— С тобой... через месяц после свадьбы с Мариной. На корпоративе. Ты была похожа на неё. Тот же типаж.
— И ты не смог устоять?
— Да.
— А потом?
— Потом закрутилось. Ты была одинокая. Я почувствовал, что нужен.
— И женился во второй раз. Зная, что уже женат.
— Да.
— А Анна? Кто она?
Олег вздрогнул.
— Откуда вы знаете?
— Ноутбук.
Он закрыл лицо руками.
— Анна — ошибка. Случайная связь. Два года назад.
— Она ждёт, что ты уйдёшь к ней.
— Как и мы ждали, — сказала Виктория.
— Это другое!
— Чем?
Он не ответил.
Приговор
Мы переглянулись. Две женщины. Одинаковые волосы. Одинаковые кольца. Одинаковая боль.
— Документы на развод будут через неделю, — сказала я. — Квартира на мне. Собирай вещи.
— Мариш...
— Не называй меня так. Никогда.
— С меня то же самое, — добавила Виктория.
Олег встал.
— Подождите. Мы можем поговорить.
— Десять лет мы «разговаривали», Олег. Ты говорил — мы слушали. Теперь наша очередь.
— И что вы скажете?
Я подошла вплотную. Посмотрела в серые глаза, которые когда-то казались тёплыми.
— Ты создал двух одинаковых жён. Два одинаковых дома. Как запасные детали. Как резервные копии.
— Это не так...
— Это именно так. И знаешь, что самое смешное? Ты так старался, чтобы мы были похожи — и в итоге мы стали похожи. В одном.
— В чём?
— Мы обе тебя ненавидим.
Виктория встала рядом.
— Уходи. Сейчас.
Он смотрел на нас. На два одинаковых лица с одинаковым выражением.
Потом молча взял пальто. Открыл дверь.
На пороге обернулся.
— Я правда вас любил.
— В этом и проблема, — ответила Виктория. — Ты любил нас как вещи. Удобные, взаимозаменяемые вещи.
Дверь закрылась.
Мы стояли в тишине. Розы валялись на полу — красные лепестки на сером ковре.
— Вино?
— Давай.
Мы пошли на кухню.
— Знаешь, — сказала Виктория, — мы могли бы ненавидеть друг друга.
— Могли.
— Но не ненавидим.
— Нет.
— Почему?
— Потому что мы — не враги. Мы — жертвы одного человека.
— Звучит как название книги.
— Может, напишу.
Мы чокнулись бокалами.
— За новую жизнь?
— За новую жизнь.
Месяц спустя
Январь две тысячи двадцать шестого.
Мы сидим в кафе на Патриарших. Снег за окном. Ёлки в витринах.
— Документы пришли. Развод зарегистрирован.
— У меня тоже.
— Как себя чувствуешь?
— Странно. Пусто. И одновременно — свободно.
— Я понимаю.
Официант приносит кофе. Два капучино. Одинаковых.
— Знаешь, мы так и не узнали, что было в конвертах. В тех, настоящих.
— Может, ключи от загородного дома?
— Вряд ли. Он не такой. Скорее — что-то дешёвое, но эффектное.
Виктория смеётся.
— Ты права. Эффектное — его стиль.
Мы молчим. Пьём кофе.
— Будем общаться?
— Хочешь?
— Не знаю. Странно как-то.
— Давай попробуем.
— Давай.
За окном идёт снег. Новый год. Новая жизнь.
А на моём холодильнике больше нет той фотографии. Сняла в первый же день.
Вместо неё — другая. Мы с Викторией. В том самом дворе на улице Строителей. Улыбаемся в камеру.
Две женщины, которых выбрали по каталогу.
Две женщины, которые десять лет верили в сказку.
Две женщины, которые нашли друг друга.
Потому что ложь всегда раскрывается. Иногда — через десять лет. Иногда — через перепутанный конверт.
А иногда — через женщину, которая открывает дверь и видит своё отражение.
И это отражение протягивает руку.