Лена стояла у окна и смотрела, как мокрый снег превращает двор в серую кашу. Её старенькая куртка висела на вешалке — насквозь промокшая после сегодняшней дороги с работы. Новую она просила у Андрея ещё в сентябре, когда только начались дожди. Он тогда сказал: "Потерпи до зарплаты". Потом была другая зарплата. И ещё одна. А куртка так и висела, пропитанная запахом сырости.
Из кухни доносился голос мужа. Андрей говорил с кем-то по телефону, и тон его был непривычно мягким, почти умиротворённым.
— Мам, ну что ты волнуешься? Я же сказал — всё устроим. Конечно, помогу. Ты же знаешь, я всегда рядом.
Лена сжала губы. Её свекровь, Галина Петровна, жила в своём доме в пригороде, вполне благополучная пенсионерка с хорошей пенсией и огородом, который кормил её весь год. Но для Андрея она оставалась той самой мамой, которую нужно было холить и лелеять, как будто женщине было не шестьдесят пять, а все восемьдесят пять.
— Мам, не переживай, — продолжал Андрей. — В субботу приеду, заберу тебя, съездим выберем. Тебе нужен хороший холодильник, а не эта рухлядь старая.
Лена обернулась и посмотрела на их собственный холодильник — допотопный "Бирюса", который грохотал по ночам так, что просыпалась их четырёхлетняя дочка Маша. Она просила Андрея заменить его ещё полгода назад. Он отвечал: "Работает же, зачем менять?"
Муж вошёл в комнату, сунул телефон в карман и улыбнулся.
— Мама холодильник выбирает. Старый совсем сдох, продукты портятся.
— Понятно, — сухо сказала Лена.
Андрей либо не заметил её тона, либо проигнорировал.
— В субботу поеду с ней в магазин. Ты же не против? Машку возьмёшь с собой куда-нибудь погулять.
Лена медленно повернулась к нему.
— А сколько стоит холодильник?
— Ну, мама хочет нормальный, двухкамерный. Тысяч сорок, наверное.
— Сорок тысяч, — повторила Лена, и её голос прозвучал странно, будто она произносила заклинание.
— Ну да, — Андрей пожал плечами. — Это ж не каждый год покупать. Маме нужно.
— А мне куртка не нужна?
Он замер, посмотрел на неё непонимающе.
— Что?
— Я три месяца прошу тебя купить мне куртку, — медленно проговорила Лена. — Три месяца. Я каждый день хожу на работу в этой промокшей тряпке, мёрзну на остановках, болею. А ты каждый раз говоришь: "Нет денег, потом, подожди". Но на холодильник для мамы — сорок тысяч находятся. Вот так сразу.
Андрей нахмурился.
— Лен, ты же понимаешь, это мама. Ей нужно.
— А я кто? — тихо спросила женщина.
— Ты — моя жена. Но мама...
— Я знаю, кто она, — перебила Лена. — Я спрашиваю: кто я для тебя? Потому что, судя по твоим поступкам, я — человек второго сорта. Куртка мне нужна не для красоты, Андрей. Я мёрзну. Я болею. Наша дочка болеет, потому что я приношу инфекцию домой. А ты — "потерпи".
Андрей раздражённо махнул рукой.
— Господи, ну сколько стоит твоя куртка? Пять тысяч? Десять? Это не сорок же!
— Дело не в сумме! — Лена почувствовала, как внутри всё сжимается. — Дело в том, что маме ты готов купить холодильник за сорок тысяч, едва она попросит. А мне отказываешь в куртке за пять месяцев подряд! Ты понимаешь, как это выглядит?
Он отвернулся, провёл рукой по волосам.
— Это моя мать, Лена. Она меня родила, вырастила одна, всю жизнь на меня положила. Я не могу ей отказать.
— А мне можешь, — констатировала женщина. — Мне, которая родила тебе дочь, веду твой дом, работаю наравне с тобой. Мне — можешь.
— Ты преувеличиваешь, — буркнул Андрей. — Я не отказываю тебе. Просто сейчас не время.
— Но для мамы — всегда время, — Лена чувствовала, как подступают слёзы, но сдерживалась. — Скажи честно, Андрей. Если бы твоей маме понадобилось сто тысяч на что-то, ты бы нашёл. Правда?
Он молчал, и это молчание было красноречивее любых слов.
— Вот видишь, — Лена села на диван, вдруг почувствовав страшную усталость. — Ты бы нашёл. Занял, взял кредит, продал что-то. А для меня — "потерпи".
Андрей сел напротив, его лицо было напряжённым.
— Лена, я не понимаю, почему ты устроила драму из-за какого-то холодильника. Моей матери семьдесят скоро, ей тяжело, она одна. Я должен ей помогать.
— Должен, — кивнула Лена. — А мне и дочке ты тоже должен. Или нет?
— Конечно, должен, но...
— Но мы подождём, — закончила она за него. — Потому что мы же никуда не денемся. Мама может обидеться, а мы — стерпим. Так?
Он встал, прошёлся по комнате.
— Ты ставишь меня перед выбором между тобой и матерью. Это нечестно.
— Я не ставлю тебя перед выбором, — устало сказала Лена. — Ты уже выбрал. Много лет назад. Просто я только сейчас это поняла.
Они не разговаривали три дня. Андрей уходил на работу раньше, возвращался позже, а вечерами сидел в телефоне или смотрел телевизор. Лена укладывала Машу, готовила ужин, стирала. Жизнь текла своим чередом, но внутри что-то надломилось.
В пятницу вечером Андрей вернулся с пакетами. Он зашёл в комнату, где Лена складывала детские вещи, и молча протянул ей один из пакетов.
— Это тебе.
Лена заглянула внутрь. Там лежала куртка. Дешёвая, китайская, из тонкой плащёвки, какие продаются на рынке за полторы тысячи. Она медленно достала её, посмотрела на криво пришитую молнию, на синтетический мех на капюшоне.
— Спасибо, — тихо сказала она.
Андрей облегчённо выдохнул.
— Ну вот, теперь не будешь мёрзнуть. Я же говорил, что куплю.
Лена сложила куртку обратно в пакет, аккуратно, по швам. Потом посмотрела на мужа.
— А холодильник маме какой купишь?
Он смутился.
— Ну, мама выбрала LG, хорошую модель. Сорок две тысячи.
— Сорок две тысячи, — повторила Лена. — А мне — тысяча пятьсот.
— Господи, Лена, опять? — вспылил Андрей. — Я же купил тебе куртку! Чего ты ещё хочешь?
— Понимаешь, в чём дело, — спокойно, почти безэмоционально заговорила женщина. — Холодильник твоей маме ты выбирал с ней вместе. Ездил, смотрел, советовался. Хороший, качественный, на годы. А мне ты купил первую попавшуюся дешёвку на рынке, даже не спросив, какая мне нужна. Потому что маме — важно, а мне — "хоть что-то".
— Да что с тобой?! — Андрей повысил голос. — Ты из-за куртки трагедию разыграла, я купил — теперь она не та! Тебе вообще что-то угодить можно?
— Мне бы хотелось, — Лена встала, куртка выпала из её рук на пол, — чтобы ты относился ко мне так же, как к своей матери. С тем же вниманием, заботой и уважением. Чтобы мои потребности были для тебя так же важны, как её. Чтобы я не чувствовала себя просительницей в собственной семье.
— Моя мать мне жизнь отдала! — крикнул Андрей. — А ты что сделала такого?!
Тишина повисла тяжёлая, густая. Лена смотрела на него широко раскрытыми глазами, и он вдруг понял, что сказал.
— Лен, я не то хотел...
— Нет, — перебила она. — Ты именно это и хотел сказать. Для тебя я ничего не сделала. Дочь родила — не считается. Дом веду — не считается. Работаю, приношу деньги — не считается. Потому что это всё не сравнится с тем, что сделала твоя мама. И никогда не сравнится.
Она прошла мимо него на кухню, налила себе воды. Руки дрожали. Андрей стоял в дверях, растерянный и злой одновременно.
— Я не это имел в виду, — пробормотал он.
— Имел, — Лена поставила стакан в раковину. — Ты всегда это имел в виду. Просто сейчас сказал вслух. Для тебя твоя мать — святая, которая пожертвовала собой. А я — обычная жена, которая делает то, что положено. Поэтому ей — всё лучшее, а мне — остатки.
— Господи, да не остатки! — взорвался он. — Ты же живёшь нормально! Крыша над головой, еда, одежда!
— Да, — кивнула Лена. — Крыша, еда, одежда. Минимум. А любовь, уважение, внимание — это маме. Понимаешь, Андрей, мне не нужны твои сорок тысяч. Мне нужно, чтобы ты видел во мне не функцию — жену, мать твоего ребёнка, домработницу. А человека, который важен тебе так же, как твоя мать. Но ты не видишь. И, боюсь, не увидишь.
Она вышла из кухни, прошла в спальню и закрыла дверь. Андрей остался стоять один, глядя на дешёвую куртку, валяющуюся на полу.
В субботу он уехал с матерью за холодильником. Вернулся поздно, довольный. Галина Петровна осталась на месте, ждать доставки. Андрей рассказывал, какой красивый холодильник они выбрали, как мама обрадовалась.
Лена слушала молча, кормила Машу ужином. Потом, когда дочка уснула, она села напротив мужа.
— Андрей, мне нужно кое-что сказать.
Он посмотрел на неё настороженно.
— Я не хочу, чтобы ты выбирал между мной и твоей матерью, — начала Лена. — Я хочу, чтобы ты понял: когда ты женился и родил ребёнка, у тебя появилась новая семья. Главная семья. Твоя мама — это важно, это твои корни. Но мы с Машей — это твоё настоящее и будущее. И если ты не можешь расставить эти приоритеты, если для тебя мать всегда будет важнее жены — у нас нет будущего.
— Ты что, угрожаешь мне? — нахмурился Андрей.
— Нет, — спокойно ответила Лена. — Я просто говорю, как есть. Я устала чувствовать себя второстепенной. Я устала выпрашивать внимание и заботу. Я не хочу, чтобы наша дочь росла, видя, что папа маму не ценит, не уважает, не считает приоритетом. Потому что тогда она сама вырастет и будет терпеть то же самое.
Андрей молчал долго. Потом тихо спросил:
— И что ты хочешь, чтобы я сделал?
— Выбрал, — просто сказала Лена. — Кто твоя семья. Если мама — то продолжай жить, как живёшь. Но тогда я найду того, для кого главной буду я. Если мы с Машей — тогда докажи это не словами, а делами. Ресурсы показывают приоритеты, Андрей. Время, деньги, внимание — всё это идёт туда, что для нас по-настоящему важно.
Она встала и пошла в спальню, оставив его одного с его мыслями. Дешёвая куртка всё ещё валялась на полу в коридоре — немой свидетель того, как мало она значила.
Впереди был разговор. Может быть, последний. И Лена уже знала: если он не изменится, она найдёт в себе силы уйти. Потому что жить, чувствуя себя второсортной в собственном браке, было хуже одиночества.
Вопросы для размышления:
- Может ли человек, создавший свою семью, сохранить одинаково сильную эмоциональную связь и с родительской, и с новой семьёй, или неизбежно кто-то должен стать "первым"?
- Если бы Галина Петровна действительно нуждалась (например, была тяжело больна и одинока), изменило бы это вашу оценку поведения Андрея, или проблема всё равно в том, как он принимал решения?
Советую к прочтению: