🦋— когда вечер пах лавандой и откровениями
Вечер опустился на кухню мягко — будто скатерть на стол.
Свет струился несмело: тонкая полоска под верхними ящиками отбрасывала тёплое свечение на плиту и чашки.
Воздух был пропитан лавандой.
Свеча, зажжённая Антеей с любовью,
медленно источала аромат —
для тех, кто умеет слушать тишину.
Мы сидели вдвоём:
я — на своём блюдечке,
а Вафельница — с лёгким паром,
поднимающимся от последней вафли.
Воздух был тёплый,
чуть липкий от сиропа мыслей.
— Ты ведь когда-то была влюблена в Тостера, да? — шепнула я.
Вафельница щёлкнула крышкой, словно вздохнула:
— Он был горяч. Слишком.
От него всегда пахло подгоревшими надеждами.
И всё равно я его ждала, — сказала она, не открываясь до конца.
Я чуть подвинула блюдечко ближе.
— А я вот, — призналась, опуская взгляд, — не уверена, что вообще умею любить.
— Прекрати.
Ты просто ждёшь, чтобы тебя любили, — ответила она.
В её голосе не было упрёка.
В нём был опыт.
Я кивнула:
— Я ловлю взгляды.
Слушаю комплименты.
Влюбляюсь в тех, кто любит меня.
Или хотя бы восхищается...
Может, это и есть моя настоящая страсть? — сказала я почти шёпотом.
— Это не страсть, Чашечка.
Это — голод быть замеченной, — вздохнула Вафельница.
— И мы все иногда голодаем.
Я молчала.
Потому что в её словах было нечто…
как мёд на краю чашки —
чуть приторное, но правдивое.
Мне захотелось свернуться в блюдечко
и не блестеть вовсе.
— А Ложкин? — вдруг спросила она.
— Ложкин?..
Он добрый.
Он не пышет. Он не кипит.
Он просто рядом.
И в этом есть тишина…
Которой я, кажется, боюсь.
— Значит, тебе надо научиться не только блестеть,
но и быть глубокой, — сказала она.
— Комплименты — это пар.
А любовь — это заварка.
Мы помолчали.
— А ты мудрая, Вафельница, — прошептала я.
— Нет.
Просто я больше не надеюсь,
что кто-то поджарит меня до идеала.
Я просто грею то, что есть.
🫖 Болтанская истина
Иногда, чтобы любить,
нужно перестать быть идеальной —
а просто позволить себе глубину и быть тёплой.
