— Ему шестьдесят два года, Марина! Куда ему этот сустав? В марафонцы готовиться? Похромает с палочкой, не барин. Чай, не развалится дед. А Светочку, девочку мою, коллекторы на счётчик ставят! Ты понимаешь, что ей жизнь ломают?!
Этот визг, пропитанный фальшивым трагизмом, всё ещё стоял в ушах, хотя с момента ухода «гостей» прошло уже часа четыре. Марина сидела на кухне, тупо глядя в тёмный экран смартфона. Тишина. В квартире было тихо так, как бывает только перед грозой или после похорон. Но никто не умер. Наоборот. Кое-кто сегодня, кажется, впервые за пять лет начал жить.
На столе перед ней лежал листок бумаги. План лечения отца. Артроз третьей степени. Колени, которые не гнулись уже год, постоянная боль, от которой папа только скрипел зубами да пил обезболивающие горстями. «Не смертельно», — говорили врачи в районной поликлинике. «В очередь, лет через пять прооперируем». Платно — хоть завтра. Но сумма... Сумма была внушительной. Марина копила её полтора года. Тайком.
Потому что в их семье бюджет был «общим», но каким-то странным образом «общим» он становился только тогда, когда деньги нужны были Игорю или его родне.
Марина провела пальцем по холодному экрану. Разблокировала. Открыла банковское приложение. Цифры на счёте радовали глаз своей округлостью. Они были спасением для отца. И красной тряпкой для свекрови с золовкой.
Днём они ворвались, как татаро-монгольское иго. Тамара Ильинична, грузная, в своём вечном бархатном костюме, и Света — вся в слезах, с размазанной тушью, но с новым айфоном в руках. Света «попала». Очередной кредит. Не на лекарства, не на учёбу. На «красивую жизнь». Съездила с подружками в Дубай, накупила шмоток, а про проценты «забыла». Ну, бывает. Девочка же. Тридцать два годика девочке.
— Марин, ну ты же нас не бросишь? — хлюпала носом Света, размазывая косметику по рукаву дорогого свитшота. — Там же проценты капают... Они звонили... Угрожали!
— У Марины есть, — безапелляционно заявила тогда свекровь, буравя невестку взглядом. — Я знаю, Игорь говорил, ты премию получила, да и копишь там что-то. Давай сюда. Семья — это святое. Выручать надо.
Марина тогда отказала. Спокойно, хотя внутри всё тряслось. Сказала про отца. Про операцию. И получила в ответ то самое: «Похромает с палочкой».
Сейчас, сидя в тишине, она вспоминала лицо свекрови. Презрительно поджатые губы. «Эгоистка». И угрозу напоследок: «Игорь вернётся — он тебе мозги вправит. Ты у меня попляшешь».
Марина вздохнула. Встала, налила стакан воды. Руки не дрожали. Странно, но страха не было. Была какая-то ледяная ясность. Словно туман, в котором она жила последние пять лет брака, вдруг рассеялся. Она увидела всё: и вечные долги Светы, которые гасил Игорь, и капризы Тамары Ильиничны, и новенькую «Тойоту Камри», которую муж купил себе полгода назад, заявив, что «мужчина должен соответствовать статусу», пока Марина ходила в демисезонных сапогах зимой.
Она снова посмотрела на телефон. Палец завис над кнопкой «Перевести».
Это был не просто перевод. Это был выбор. Или она сейчас спасает очередную блажь взрослой бабы, или даёт отцу шанс ходить без боли.
— Прости, Игорёк, — прошептала она в пустоту. И нажала кнопку.
Экран мигнул. «Операция выполнена успешно». Чек тут же прилетел на почту. Денег больше не было. Совсем. На карте осталось тысячи две до зарплаты. Но вместо паники накрыло облегчение.
Теперь оставалось самое сложное.
Марина прошла в спальню. Открыла шкаф. Достала два больших чемодана на колёсиках. Те самые, с которыми они ездили в Турцию в медовый месяц. Смахнула пыль.
— Ну что ж, — сказала она вслух. — Начнём раздел имущества.
Она собирала его вещи методично. Без злости. Просто работа. Рубашки — в стопку. Костюмы — аккуратно свернуть. Носки, трусы — в боковой карман. Его любимый спиннинг она поставила у двери отдельно. Он стоил как половина операции отца. Игорь купил его, когда Марина просила денег на стоматолога. Сказал тогда: «Зубы подождут, а сезон щуки не ждёт».
Теперь щука подождёт Игоря в другом месте.
К семи часам вечера коридор напоминал камеру хранения вокзала. Чемоданы, сумки, коробки с обувью. Марина даже его зубную щётку положила в пакетик и примотала скотчем к ручке чемодана. Сервис «всё включено».
Звук ключа в замке раздался ровно в 19:15.
Марина сидела в кресле в гостиной, напротив входа. Она не включила свет в коридоре, поэтому вошедшие с улицы не сразу оценили масштаб бедствия.
— Заходи, не бойся, — услышала она голос мужа. Уверенный, хозяйский бас. — Сейчас мы всё порешаем. Она у меня шёлковая станет.
— Ой, Игорёк, мне так страшно... А вдруг она опять начнёт про этого своего отца? — это Света. Голосок тоненький, жалобный.
Они вошли в квартиру, не разуваясь. Игорь щёлкнул выключателем.
— Марин! — крикнул он, не заглядывая в комнату. — Иди сюда! Разговор есть!
Он сделал шаг и споткнулся о спортивную сумку.
— Чёрт! Это что за баррикады? Марин?!
Марина медленно встала. Вышла в коридор. Игорь — раскрасневшийся, злой, набычившийся. Света — за его спиной, сжавшаяся в комочек, но глаза бегают, оценивают обстановку.
— Я здесь, — сказала Марина. Голос прозвучал сухо, по-деловому.
— Что это такое? — Игорь пнул носком ботинка чемодан. — Мы куда-то едем? Или ты уборку затеяла?
— Ты уезжаешь, — поправила она. — А я остаюсь.
Игорь замер. На его лице отразилась сложная гамма чувств: от недоумения до ярости. Он явно не этого ожидал. Он шёл «воспитывать», а не быть изгнанным.
— Ты... ты что, белены объелась? — он шагнул к ней, нависая. — Света мне всё рассказала. Ты устроила истерику матери! Ты зажала деньги, когда у человека беда!
— Беда? — переспросила Марина, глядя прямо ему в переносицу. — Беда — это когда болезнь. Или пожар. А когда тридцатилетняя женщина просаживает кредитку на шмотки — это не беда. Это идиотизм.
Света всхлипнула. Громко, театрально.
— Игорь, ну скажи ей! Меня же посадят!
— Заткнись! — рявкнул Игорь, но не сестре, а жене. — Ты сейчас же берёшь телефон, открываешь приложение и переводишь деньги Свете. Прямо сейчас. Иначе...
— Иначе что? — с интересом спросила Марина. — Ударишь? Выгонишь?
— Иначе мы с тобой серьёзно поссоримся, — процедил он. — Я не позволю, чтобы моя жена тряслась над копейками, когда родная кровь в опасности. Твой отец подождёт. У него ничего срочного.
Вот оно. «Родная кровь». Марина чуть заметно улыбнулась.
— Ты прав, Игорь. Абсолютно прав. Семья — это главное. Приоритеты надо расставлять правильно.
Игорь выдохнул, расслабил плечи. Он решил, что победил. Что она сломалась.
— Ну вот. Давно бы так. Давай, переводи. Сколько там у тебя? Четыреста? Свете нужно триста восемьдесят срочно, остальное оставь себе, так и быть.
Марина достала телефон. Света вытянула шею, перестав всхлипывать. В её глазах зажёгся алчный огонёк.
— Смотри, — Марина развернула экран к ним.
На экране светился чек. «Оплата медицинских услуг. Клиника микрохирургии. Сумма: 360 000 рублей. Статус: Исполнено».
— Денег нет, — сказала Марина, убирая телефон в карман джинсов. — Я оплатила операцию папе. Час назад. Всё до копейки.
Света взвизгнула. Это был даже не крик, а какой-то ультразвуковой писк.
— Ты... Ты что наделала?! Ты специально?! Игорь! Она специально!
— Ты... ты отдала деньги... на коленки?! — прохрипел он. — А как же Света?
— А Света — взрослая девочка. Пусть идёт работать, — спокойно ответила Марина. — Или пусть продаёт свои брендовые сумки.
Она указала рукой на чемоданы.
— Это твои вещи. Я собрала всё. Квартира, напоминаю, моя. Добрачная. Так что — на выход.
Игорь стоял, тяжело дыша. Он всё ещё не мог поверить. В его картине мира жена не могла вот так просто взять и вышвырнуть его. Он же приз. Он же мужчина.
— Ты пожалеешь, — прошипел он. — Приползёшь. Будешь умолять. Кому ты будешь нужна, разведёнка?
— Уходи, — устало сказала Марина. — Просто уходи. Я подам на развод через Госуслуги.
Света дёрнула брата за рукав. Её лицо перекосило от страха.
— Игорь, пошли! Она ненормальная! Но... что нам делать? Срок до завтра! Они мне дверь сожгут! Игорь!
Игорь посмотрел на сестру, потом на жену. Взялся за ручку чемодана.
— Пошли, Светик. Мама права была. Змею пригрели. Ничего, прорвёмся. У мамы перекантуемся, а эта пусть гниёт в своей конуре.
Они начали неуклюже вытаскивать вещи на лестничную клетку. Сумки цеплялись за косяки, колёсики грохотали. Соседка снизу, наверное, уже прилипла к глазку, но Марине было всё равно.
Она стояла в дверях, наблюдая за их эвакуацией. И когда Игорь, нагруженный как верблюд, уже шагнул к лифту, а Света, размазывая тушь, семенила рядом, Марина сделала свой последний ход. Тот самый, ради которого стоило терпеть этот цирк.
— Света! — окликнула она громко. Эхо разнеслось по подъезду.
Золовка обернулась. В глазах — ненависть пополам с отчаянием.
— Что тебе ещё?!
Марина прислонилась плечом к косяку и улыбнулась. Не зло, а как-то сочувственно.
— Слушай, я тут подумала... Ты же так плакала. Реально жалко тебя. Долг-то серьёзный.
— И что? — насторожился Игорь, останавливая лифт ногой. — Совесть проснулась? Деньги найдёшь?
— У меня денег нет, я же сказала, — покачала головой Марина. — Но выход есть. Реальный.
Она сделала паузу, наслаждаясь моментом.
— Игорь, твоя «Камри». Она же почти новая. Перекупы с руками оторвут.
Игорь застыл.
— Ты чего несёшь? — буркнул он.
Марина перевела взгляд на Свету.
— Свет, ну смотри. Сумма твоего долга — легко покрывается продажей машины. Даже останется ещё Игорю на такси. Он же так кричал сегодня про «семью», про «общий котёл», про то, что надо жертвовать всем ради родной крови.
Марина посмотрела мужу прямо в глаза.
— Ты же не лицемер, Игорёк? Ты же не бросишь любимую сестрёнку на растерзание коллекторам, когда у тебя под окном стоит кусок железа? Это же всего лишь машина. А Света — человек. Родной. Святой.
Игорь побледнел. Потом побагровел.
— Не смей считать мои деньги! — взвизгнул он, но голос дал петуха. — Машина мне для работы нужна! Для статуса!
— Ну, решайте сами. Вы же семья. Настоящая. Сплочённая.
И она захлопнула тяжёлую металлическую дверь.
Сначала на лестнице было тихо. Лифт гудел где-то на верхних этажах. А потом прорвало.
— Игорь... — голос Светы звучал уже не жалобно, а требовательно. — А ведь она права.
— Ты дура? — огрызнулся Игорь. — Какая продажа? Я её полгода назад взял! Я в неё вложился!
— Но мне угрожают! — голос Светы набрал силу. — Ты слышал, что она сказала? У тебя есть машина! Ты можешь её продать! Или тебе железка дороже сестры? Ты же сам говорил — семья должна помогать!
— Света, закрой рот! Мы сейчас поедем к маме и...
— Вот именно! К маме! — взвизгнула золовка. — Я маме всё расскажу! Что у тебя есть выход, а ты жмёшься! Что ты готов меня подставить, лишь бы на тачке своей кататься! Жмот!
Голоса удалялись, перекрываемые грохотом колёс чемодана и нарастающей истерикой. Лифт приехал, двери открылись, и спор перешёл в глухую фазу, эхом отражаясь в шахте.
Марина начала смеяться. Сначала тихо, потом громче. Это был не истерический смех, а очищающий.
Она представила, что сейчас будет.
Через час они приедут к Тамаре Ильиничне. В тесную двушку. С чемоданами. Света, рыдая, расскажет маме «гениальную» идею бывшей невестки.
И Тамара Ильинична, та самая Тамара Ильинична, которая готова горло перегрызть за дочь, посмотрит на сына. Посмотрит на его ключи от машины. И скажет своё веское слово.
Игорь попал. Он попал в капкан, который годами строил для Марины. «Всё для семьи». «Жертвуй собой». Теперь он остался один на один с двумя женщинами, которые считают его ресурсы своими по праву рождения. И у него больше нет щита в виде жены, за спиной которой можно было прятаться.
Машину ему придётся продать. Или жизнь ему устроят такую, что он сам пешком убежит.
Марина прошла на кухню.
Чайник закипел. Она заварила себе крепкий чай с чабрецом. Достала из шкафчика плитку шоколада, которую прятала «на чёрный день».
Чёрный день отменялся. Наступал белый.
Завтра она возьмёт отгул. Поедет к папе, обрадует его, что операция оплачена. Поможет собрать вещи в больницу. Купит ему новые тапочки и удобный спортивный костюм.
А Игорь? А что Игорь. Пусть наслаждается своим «общим котлом». Теперь он варится в нём сам.