Криминальный мир живёт по своим законам, но и он подвержен веяниям времени. Начало 2000-х стало для московского дна периодом болезненной ломки. Эпоха громких стрелок и открытого противостояния 90-х уходила в прошлое, обескровив старые славянские ОПГ. На авансцену выходило новое поколение — более прагматичное, жесткое и часто с кавказскими корнями. В этой тихой, но беспощадной революции сталкивались не просто банды, а целые философии преступной жизни. И в центре этого столкновения оказались две ключевые фигуры, две альтернативные модели криминальной власти: Ровшан Ленкоранский и человек, которого ему противопоставили — Надир Салифов, известный как Гули Бакинский.
Их противостояние интересно не количеством жертв, а своей символичностью. Ленкоранский олицетворял собой новый тип «вора» — беспредельщика, для которого статус «в законе» был не сводом священных правил, а инструментом для расширения влияния и бизнеса. Он был женат, имел детей, что для хранителей старых «понятий» было немыслимым нарушением. Ему нужна была реальная власть здесь и сейчас. Против этой силы нужна была контридея. Ею стал Гули Бакинский.
Фигура Салифова была во многом искусственным проектом, ответом системы на вызов системы. Уроженец грузинского Дманиси, выросший в Баку, он прошёл классическую для 90-х школу уличного рэкета и межклановых разборок. Но его главной характеристикой для «смотрящих» за традициями стала репутация приверженца «понятий» — того самого, казалось бы, отмирающего кодекса. Ирония заключалась в том, что на момент, когда его имя стало разменной монетой в большой игре, сам Гули находился в самом надёжном укрытии — в тюрьме. Он получил длительный срок ещё в 1995-м.
И вот здесь начинается самый парадоксальный этап его биографии. Тюрьма для него стала не изоляцией, а командным пунктом. Его камера превратилась в салон: сюда везли деликатесы, здесь работало нелегальное казино, а на свидания приезжали красавицы, включая титулованных «Мисс Азербайджан». Его авторитет рос в геометрической прогрессии. Настолько, что его, не видя в глаза, «короновали» воры в законе — беспрецедентный случай, демонстрирующий, что в новую эпоху значима уже не личная харизма, а создаваемый медиа-образ и поддержка сильных спонсоров. Одним из таких спонсоров стал легендарный Дед Хасан (Аслан Усоян), который увидел в заточённом Гули идеальную фигуру — влиятельного, контролируемого и символически правильного лидера для противодействия Ленкоранскому.
Таким образом, к середине 2000-х криминальный ландшафт Москвы раскололся. С одной стороны — клан Ленкоранского, действующий нагло, быстро и прагматично. С другой — проект «Гули», управляемый удалённо из тюрьмы силами его братьев и курируемый старыми авторитетами вроде Деда Хасана. Это была война не только за территории, но и за легитимность. Война, которую вели чужими руками.
Конфликт вышел за рамки бытовых разборок и перерос в тотальную войну на уничтожение после 2013 года, когда был убит Дед Хасан. Удар по «символу» требовал ответа. В 2016-м в Стамбуле был ликвидирован Ровшан Ленкоранский. Казалось бы, проект «Гули» победил. Сам он вышел на свободу в 2017 году и, как многие в подобном статусе, выбрал для жизни тихую Турцию.
Но в мире, где власть держится на страхе и деньгах, нет вечных победителей. Трагедия Гули Бакинского — в иллюзии безопасности. Он бежал от московских опасностей, но не смог убежать от логики той самой системы, частью которой был. В августе 2020 года на курорте в Анталье его застрелил собственный телохранитель. Самый простой и потому универсальный метод — подкуп или шантаж ближайшего круга. Даже король, коронованный заочно, не защищён от предательства своего же дворца.
Эта история — не просто криминальная хроника. Это история о трансформации власти в теневом мире. От грубой силы 90-х — к сложным медийным проектам и удалённому управлению 2000-х. Гули Бакинский был идеальным продуктом этой переходной эпохи: символом, брендом, фантомом, который был сильнее на расстоянии, чем вблизи. Его сила была в легенде, в поддержке кланов, в статусе «хранителя традиций». Но его слабость оказалась в той же плоскости — он стал заложником созданного им самим и другими мифа. В мире, где понятия уступили место чистому прагматизму, даже самый грозный символ в итоге становится просто мишенью. Его убийство не поставило точку в противостоянии — оно лишь подтвердило правило: в этой войне нет тыла, а нейтральная территория — всего лишь иллюзия.
История Надира Салифова — это притча о власти в эпоху её симуляции. Он стал, возможно, первым в истории российского криминала «виртуальным» вором в законе. Его короновали заочно, его авторитет взращивали как бренд, им управляли как проектом. Тюрьма, которая для обычного человека — крах, для него стала неприступным тронным залом, студийным павильоном, откуда транслировался образ непоколебимого авторитета.
В этом был гениальный, хотя и аморальный, ход его покровителей. Заключённый лидер — идеален. Он неуязвим для уличных атак конкурентов, он овеян ореолом мученика, и при этом его можно полностью контролировать, регулируя потоки информации и ресурсов к нему. Гули стал идеальным знаменем для тех, кому нужно было противопоставить «правильного» вора «неправильному» Ленкоранскому. Он был консервативной контридей в мире, где традиции стремительно обесценивались.
Но в этой схеме крылась и фатальная ошибка. Создав фантом, его создатели забыли, что фантому рано или поздно придётся выйти в реальный мир. И окажется, что власть, не подкреплённая ежедневным личным присутствием, жёстким контролем над ситуацией и прямым управлением, — призрачна. Выйдя на свободу, Гули из неприступного символа превратился в обычную, пусть и хорошо охраняемую, мишень. Его трагедия в том, что он проиграл не в честном противостоянии, а по правилам того самого нового мира, против которого его якобы выставляли. Его убили не в перестрелке, а через банальный подкуп охраны — метод, демонстрирующий полный приоритет денег над любыми «понятиями».
Его история — это конец определённой эпохи в криминале. Эпохи, когда символы, статусы и легенды ещё что-то значили. Убийство в Анталье показало, что новая реальность беспощадна к любым абстракциям. Здесь побеждает не тот, чьё имя громче звучит в криминальных сводках, а тот, кто тоньше чувствует реальные рычаги управления, кто контролирует потоки финансов, а не слухов, и кто понимает, что в XXI веке верность покупается и продаётся так же открыто, как и всё остальное. Гули Бакинский был последним крупным проектом старой школы, и он рухнул, столкнувшись с бездушной механикой нового времени.
Подписывайтесь на канал Особое дело.