Глава восьмая
*В которой всё слишком логично, чтобы быть правдой*
После ареста Валерия Аркадьевича в квартире стало подозрительно пусто. Даже мама не суетилась, не предлагала чаю и не обсуждала, «как она могла так ошибиться в человеке». Она просто сидела у окна и смотрела вниз, как героиня мелодрамы, у которой внезапно закончилась музыка.
- Мам, - осторожно сказала я. - Он тебя не обидел?
- Нет, - ответила она. - Только жизнь.
Это было хуже.
Григорий Степанович зашел ближе к ночи. Без пальто. Значит, нервничал.
- Его взяли «по горячему», - сказал он. - Документы, мотив, косвенные признания. Всё красиво.
- Слишком красиво, - сказала я.
Он посмотрел на меня внимательно.
- Вот и я так думаю.
На следующий день нас вызвали в отделение. Следователь, та самая - с лицом, не предназначенным для улыбок, - была довольна.
- Поздравляю, гражданка Ромашкина, - сказала она. - Вы помогли раскрыть дело.
- А селёдка? - спросила я.
Она моргнула.
- Что - селёдка?
- Зачем бухгалтеру селёдка в кармане Деда Мороза?
В кабинете повисла пауза.
- Нервы, - наконец сказала она. - Люди в стрессе ведут себя странно.
- Но он не был в костюме, - тихо сказала я. - Его видели без него.
Следователь нахмурилась.
- У нас есть свидетель, который слышал, как Валерий Аркадьевич ругался с Моховым за час до смерти.
- Слышал, - кивнула я. - Но не видел.
Григорий Степанович молчал. Это было плохим знаком.
Уже на выходе он сказал:
- Они хотят закрыть дело. И у них есть удобный виновный.
- Но он же виновен, - неуверенно сказала я. - Он шантажировался, он нервничал, он лгал.
- Он боялся, - ответил Григорий Степанович. - Но это не всегда равно «уб@ил».
Мы шли по коридору, и мне вдруг стало холодно.
- Ты думаешь, его подставили?
- Я думаю, - сказал он медленно, - что кто-то очень хотел, чтобы мы так подумали.
Вечером мама вдруг сказала:
- Люся… а ты уверена, что Валера не был дома в ночь, когда… это случилось?
- Ты же сказала - он уходил.
- Да. Но он вернулся. Рано. Я проверила часы.
Часы.
- Мам, - резко спросила я. - А ты видела часы у того… в костюме?
Она задумалась.
- Нет. Но у Валеры они были. Он никогда их не снимает.
Я вспомнила слова Григория Степановича:
у покойного не было часов.
Слишком логично:
бухгалтер - мотив - документы - страх - арест.
И слишком много мелочей не сходилось.
Селёдка.
Костюм на два размера больше.
Отсутствующие часы.
И человек, который знал, как быстро закрывают дела.
- Григорий Степанович, - сказала я по телефону. - А кто тогда?
Он ответил не сразу.
- Тот, кто был рядом с Моховым всегда.
И кому бухгалтер был нужен живым - как ширма.
Я медленно поняла:
мы сделали неправильный вывод.
И именно это сейчас было опаснее всего.
Потому что настоящий уби@йца понял -
мы почти поверили в ложь.
