Глава девятая
*В которой выясняется, что тень падала не оттуда*
Иногда истина подкрадывается тихо. Без оркестра, спецэффектов и признаний на коленях. Просто в какой-то момент ты смотришь на человека и понимаешь:
он всегда был здесь.
Утром мне позвонила тетя Клава.
- Люся, - сказала она бодро, слишком бодро для человека, работавшего всю ночь. - А ты знаешь, кто у нас теперь временно заведует Домом культуры?
- Даже боюсь спросить.
- Нина.
Я села.
Нина.
Актриса. Истеричная, талантливая, всегда «немножко жертва». Та самая, что икала возле тру@па и падала на стул.
- А прежний директор? - спросила я.
- В больнице. Давление. А Нина у нас активная, инициативная. Всегда рядом была с Моховым, кстати. Он ее очень продвигал.
Вот тут картинка наконец сложилась.
Слишком поздно.
Зато полностью.
Я встретилась с Григорием Степановичем у Дома культуры. Он смотрел на здание так, будто хотел его допросить.
- Она? - спросил он, даже не глядя на меня.
- Она, — кивнула я. - Всегда рядом. Всегда в курсе. Всегда «ах, я ничего не знаю».
- И селёдка, - добавил он. - Помните конкурс? Нина его вела. «Селёдка под шубой - как образ русской души».
- Боже, - простонала я. - Она таскала реквизит. Костюмы. У нее был доступ ко всему.
- И к часам, - кивнул он. - Мохов носил дорогие. Очень дорогие.
Мы вошли внутрь. Нина сидела в кабинете директора - в чужом кресле, но с удивительным чувством принадлежности.
- Люся! - воскликнула она. - Какой кошмар, что пришлось пережить! А вы похудели.
- Спасибо, - сказала я. - Это от страха.
Нина рассмеялась. Слишком громко.
- Валерия Аркадьевича подставили, да? - невинно спросила она. - Такой милый мужчина.
- А вы знали, что Мохов собирался прекратить финансирование театра? - спросил Григорий Степанович.
Нина на секунду замерла.
Всего на секунду.
Но мы оба это увидели.
- Он был сложным человеком, - пожала она плечами. - Мог всё что угодно.
- Например, рассказать полиции, - добавила я, - кто именно помогал ему с фиктивными контрактами.
Нина посмотрела на меня иначе. Без маски.
- Вы умная, Люся, - сказала она тихо. - Но слишком поздно.
- Нет, - ответил Григорий Степанович. - Как раз вовремя.
Он положил на стол пакет. Внутри - часы Мохова. С гравировкой.
- Нашли у вас дома, - продолжил он. - В коробке с театральными наградами.
Нина побледнела. Потом выпрямилась.
- Он хотел меня убрать, - сказала она. - Списать. Я была для него… временной. А театр - мой. Я просто ускорила падение.
- Вешалка? - спросила я.
- Статуэтка, - усмехнулась она. - А костюм - чтобы все подумали, что он клоун. Как он и был.
Когда ее уводили, она даже не плакала.
Только поправила шарф.
На улице я выдохнула впервые за много дней.
- А бухгалтер? - спросила я.
- Жертва удобства, - сказал Григорий Степанович. - Его использовали. Как всех.
Я посмотрела на Дом культуры.
Он снова казался обычным. Безопасным. Почти родным.
Но я уже знала:
самые страшные люди — те, кто всегда рядом и всегда «ни при чем».
