Терапевтический рассказ. Основано на реальных событиях.
Стояли крещенские морозы. Давненько не было такой пурги и холодов. В последние годы какие-то зимы никудышние, мокрые стояли, а тут такой подарок! И сугробов намело, и морозец щёки обжигает. Ребятишкам-то радость какая. Автолюбителям, правда, не очень, мягко говоря, ну да ладно, приятно всё-таки, когда у нас нормальная русская зима.
Дядя Коля терпеливо откопал свой старенький опель - эх, размял свои стареющие косточки, погудели маленько и былые раны - ну а куда без этого? И то хорошо. Завёл свою ласточку, прогрел, да и поехал потихоньку по дворам да на улицу, за женой в центр города. Надо забрать её с работы, а то до дома не доберётся сама по таким дорогам-то. Всё замело, и продолжает мести, да и мороз какой - двадцать пять градусов жахнуло под вечер!
Дети у них разъехались, опустело когда-то большое и гомонливое семейное гнездо, полное настойчивых и крепких галчат. Уже и не галчата теперь, куда там! Поди скорее соколы да лебеди. Чего греха таить, гордился дядя Коля своими ребятками. И работают на славу, и живут вроде неплохо. Дочка на север с мужем уехала - они орнитологи оба. Сыновья: один на службе государству - на войне то бишь, второй - в музыкальном училище… В общем, одни они теперь остались со своей Лапонькой - так он жену называл.
- Подождите! Да, подождите же, говорю! - Лариса Дмитриевна впустую бежала за маршруткой - водитель отчалил, не заметив её из-за пурги.
— Вот же олух, бестолочь! - отчаянию замерзающей женщины не было предела. Она хотела было ещё что-то добавить ругательное, махнула пушистой розовой варежкой, плюнула с досады. Вернувшись на остановку, заметила машину на аварийке.
Дядя Коля, продиравшийся на пузотёрочке своей сквозь пургу с мыслями о семье, вдруг увидел одинокую фигуру, мятущуюся вместе с неистовым снегом на остановке. Он подумал, что вот едет он за своей женой, чтобы она не замёрзла вечером на остановке, а тут какая-то бедная женщина, тоже, наверное, чья-то жена, и сейчас замёрзнуть может. Надо выручать. Понятное дело, в центр, небось. Дай, думает, предложу помощь.
- Женщина, вам в город? Я могу подвезти. Еду до центра, сможете выйти, где вам надо. Мне не жалко, а вам на таком морозе вечером стоять - ещё замёрзнете.
- Да-да, поеду, поеду с вами, мне тоже как раз в центр, еду в храм на службу, очень тороплюсь, боюсь опоздать!
Лариса Дмитриевна с важным видом погрузилась в авто на переднее пассажирское сиденье, пристегнулась по-хозяйски - как тут и была.
- Скорее же поезжайте, очень тороплюсь, говорю же вам, опаздываю очень, а этот хам меня не подождал! Олух! Тьфу на него!
Дядя Коля глянул внимательно в левое зеркало, чтобы убедиться, что никого не подрежет, и вывернул на дорогу.
- Я же в храм еду, - не умолкала попутчица, - там служба сегодня… Ах, как хорошо в храме! Там, всё очищается, и все очищаются! Всё лживое, как в огне, сгорает! Всё грешное уничтожается! Наша православная вера истинная, говорю вам, никакая другая вера с ней не сравнится! Только в храме нашем православном такое можно почувствовать, так воспарить…
Дядя Коля, хмыкнул:
- Ну, это по-вашему так получается, а вот ежели какой мусульманин, например, или татарин, или индус, так он ведь свою веру тоже имеет и не согласился бы с вами.
— Это всё ереси, говорю вам. У них неправильные веры у всех. Только православная наша вера истинная, правильная, самая святая и спасительная. Только она очистительная, только она очищает и сердце, и душу, и другие все органы. Человек грязен и груб, и порочен, и грешен. И только вера наша святая спасёт человека. Никакая вера не спасёт, а православная спасёт. Я вот и мужу своему, алкашу проклятущему, всё говорю и говорю, всё говорю и говорю, а он всё не слушает и не слушает, всё не слушает и не слушает, бестолочь такая проклятущая, пьянь, что мол, в храм сходи в кой-то веки, дурень! Тьфу на него! А сын, вот уродец! Весь в отца угодил, горе с ним одно, да и только. И его сколько раз в храм маленьким ещё таскала, верить заставляла, и била его проклятого, мол, верь, говорю, молись, а он, бестолочь, всё не верит и не верит, всё не верит и не верит, и в храм ходить не хочет, тварюга такая. Говорит, мол, музыкантом он хочет стать. А я ему говорю, мол, кому ты нужен-то, ишь музыкант выискался! Кому нужен музыкант, а? Я вас спрашиваю?
- Ну… - дядя Коля, у которого сын как раз учился на музыканта, несколько опешил от напора попутчицы, и не нашёлся сразу, что возразить.
- Вот, то-то и оно! - радостно подняла вверх пушистый розовый палец его попутчица, по-своему истолковав замешательство своего благодетеля, - вот и я говорю ему, что чушь из тебя выйдет одна, а не музыкант. Верь, говорю, в храм ходи, но вот ты ж погляди на него, ничего слушать не хочет, идиот, всё на своей гитарке бренчит! Тьфу, нехристь проклятый! Я ж ему сколько раз говорю, мол, других никого слушать не надо, только меня слушай, потому как я же истину говорю!
Дядя Коля покосился на попутчицу и начал думать о том, сколько им ещё до храма ехать. А неугомонная попутчица тем временем продолжала:
- …Вот я ему, олуху, всё говорю, что мол наша вера святая, а вот, скажем, католическая вера - вообще это ихняя ахинея заграничная, и особенно американская неправильная ересь, она против нашей веры вообще и в целом, и купленная точно за очень большие, огромные, просто нечеловеческие какие-то деньги, говорю ему, - для убедительности своих слов Лариса Дмитриевна махнула на дядю Колю варежкой.
- Купленная американская, говорите?
- Да-да, купленная! Дьявольская вера! За большие деньги американцы проклятые её построили и против нашей вечной веры православной ей применяют как оружие массового поражения…
- Ого, - дядя Коля снова едва заметно усмехнулся в бороду, - лихо как загибаете! Американцы, значит…
- Да говорю вам, ересь! - искренне возмутилась Лариса Дмитриевна и посмотрела на дядю Колю впервые с некоторым подозрением, и добавила - и протестантская вера ложная, говорю вам, она всего-то в девятнадцатом веке изобретена была Иудой! Куда ей до истинной веры христианской, которой вот уже сотни тысяч лет! Это всё Иудины бредни…
- Ну, это вы зря, - возразил дядя Коля, не отрывая взгляд от дороги, и только коротко из вежливости поглядывая в сторону попутчицы, сидящей от него справа, - протестантизм же это у нас вроде как 16 век. Ну, начало 16-го… Я, признаться, точно не помню, когда там Лютер свои тезисы к двери собора прибил… А христианству около двух тысяч лет. Ну вспомните, мы же говорим «от рождества Христова» или «до рождества Христова». Сейчас вот у нас 2026 год наступил. Вот так ведь отсчитывают… И католичество с православием ведь как ветви одного древа. Католичество - тоже христианская вера, тоже они Христу молятся. А в Северной Америке больше всё-таки протестантизм распространён, хотя, конечно, католичество тоже представлено. Вот в Южной Америке - там да, так исторически сложилось, что католиков и правда, на этих землях больше. А наука при этом утверждает, что…
Но он не успел закончить фразы, потому что, глядя на заснеженную ночную дорогу, совсем не заметил, как раскраснелось лицо попутчицы.
- Да наука-то ваша вся купленная! - выплеснула она горячую фразу так гневно, как-то даже булькая, будто отчаянно кипящий чайник - своё содержимое через свисток.
- Что? Почему? - искренне недоумевал дядя Коля и стал испуганно на булькающую попутчицу оглядываться, насколько это было возможно с учётом обстановки на дороге.
- Потому что всё от дьявола! - Лариса Дмитриевна махнула на него снова своей пушистой розовой варежкой, - давно купил дьявол всю вашу науку. И нечего мне тут цифры всякие считать. И врачи все купленные, и даже стоматологи…
- Ого, лихо как, - усмехнулся снова в бороду дядя Коля, но насчёт стоматологов я, пожалуй, и соглашусь… Есть в них что-то от дьявола, ей-богу, хе-хе…
Дядя Коля, с детства хорошими зубами не отличавшийся и выросший на советских бормашинах, и правда недолюбливал стоматологов. Сейчас, ближе к шестидесяти годам, наведываться приходилось к ним всё чаще. Техника, правда, стала гораздо более гуманной, да и специалисты в основном ему попадались хорошие. Но очень уж ему хотелось разрядить всё накалявшуюся обстановку в салоне его авто, и он подумал, что солидарность против стоматологов примирит его с попутчицей, и ему удастся довезти её до храма в более дружелюбной обстановке.
Но не тут-то было.
- «Лихо»??? Что это ты мне всё «лихо», да «ого»! Слушать что ли не умеешь совсем, олух?
Дядя Коля так и опешил, что чуть руль не отпустил.
- Ишь, как он разговаривает! - продолжала горячиться Лариса Дмитриевна, - и про протестантизм свой проклятый неистинный, и про науку свою купленную ишь как разглагольствует! Всю самую дьявольщину ты и защищаешь! Да ты, я как погляжу, совсем ничего не знаешь про веру нашу святую православную! И не нюхал ты святости даже, и в храме, небось, не бываешь, я же всё вижу, насквозь тебя вижу, что не ходишь в храм, - её глазки сузились и смотрели из-под норковой шапки, обмотанной пуховым платком, - не ходил туда никогда, а ишь рассуждает он, олух! Да такой, как ты, если и в храм только заглянет, так сгорит! И выпить, небось, не откажешься, а? Признавайся! Молчи-и-и-ишь? То-то же! Алкоголик…- процедила она сквозь зубы, отворачиваясь, - тьфу!
Обалдел дядя Коля. Но вслух возражать не стал - они уже стояли на светофоре, последнем перед храмом.
«Скоро я её высажу и всё, - подумал он про себя».
В храм он и правда не ходил. Как-то не привык. Вырос он в советское время, когда религия не поощрялась. Много служил. Когда совсем худо было, тогда, в Чечне, да, вот тогда он и правда молился. Сидя на цепи в яме. Выжил, Слава Богу. Было дело… И когда с женой… Ну, это личное, в общем было что-то, он чувствовал. По-своему как-то верил, не мог, правда, дядя Коля точно сформулировать, во что именно верил. В кого? Наверное, просто в людей хороших? В друзей с Чечни, с которыми можно и в баню, и на рыбалку, да и выпить с друзьями любил - да, чего уж. По рюмашке, и не по одной, да на природе - милое дело. А с друзьями своими старыми - с ними, с братками, хоть и снова воевать - всё в радость. Во что ещё верил? В любовь свою к жене и детям верил. Может быть, в добро и помощь человеческую? В то, что надо помогать людям, защищать. В то, что надо нести ответственность за свою семью. Но вот в храм - простым он слишком человеком себя считал, смущался что ли? Или не привык? Да кто его разберёт… Столько всего было в жизни. И горя, и радости… Не знал дядя Коля, был он верующим или нет. Он не знал даже, был он хорошим человеком или нет. Можно ли в храм ему ходить? Он ведь и того, и матюкнуться мог зачастую, да не просто, а эдак с исключительной фантазией, а в церкви не любят такого. И как ходить? И когда ходить? Ничего он не знал. Просто жил, как живётся…
В отстранённом молчании водитель и попутчица подъехали к светло-голубому храму, вздымающемуся в серо-белую тревожную мглу.
Всё ещё разгневанная Лариса Дмитриевна вышла из машины, громко хлопнув дверью так, что у дяди Коли в ушах зазвенело. Отошла на два шага, потом вернулась, открыла снова дверь и выплеснула из себя напоследок гневливо:
- Нехристь!
И плюнула в салон на сиденье, с которого недавно встала.
Дядя Коля вздохнул, молча достал тряпку из дверного кармана, вытер сиденье для жены, включил левый поворотник и снова отправился прочь от голубого, сияющего в ночи храма, в мятущуюся пургу.
Быстрицкая Екатерина
психолог, арт-терапевт
ПУБЛИКАЦИЯ РАССКАЗА НА ВАШЕМ РЕСУРСЕ РАЗРЕШЕНА ПРИ УСЛОВИИ УКАЗАНИЯ АВТОРСТВА