БЕГСТВО В ТУМАН
Они бежали вслепую.
Туман был таким плотным, что Лавров не видел дальше вытянутой руки. Артур хрипел рядом, держась за бок. Кровь сочилась, оставляла тёмные капли на глине.
— Куда?
— К обвалу. К дороге.
— Там обрыв! Мы не сможем спуститься!
— Знаю.
Глина чавкала под сапогами, присасывалась. Туман сгущался, превращая мир в молочную пустоту.
За спиной раздались голоса. Не крики — пение. Монотонное, гортанное, древнее.
«Раз, два, три — грех забери...
Раз, два, три — душу возьми...
Раз, два, три — узел свяжи...»
— Они поют... — Артур обернулся, глаза расширены от ужаса. — Почему они поют?!
— Потому что для них это не убийство. Это ритуал. Священнодействие. Они жрецы, которые совершают жертвоприношение.
— А мы — жертвы?
— Мы — еретики. Те, кто не принял их веру.
Они бежали, спотыкаясь, падая, поднимаясь. Артур оставлял кровавый след.
Пение нарастало.
«Раз, два, три — грех забери...»
Они добежали до края обрыва. Там, где вчера ещё была дорога, теперь зияла пропасть. Рваные края обвала, торчащие корни. Внизу ревела Теснина — горная река, вспухшая от дождей.
Триста метров падения. Камни. Пена. Смерть.
Лавров обернулся. Из тумана выходили силуэты. Медленно, неотвратимо. Восемь фигур в сером.
Савелий впереди. Егор справа, с косой. Марфа слева, с верёвкой. Елена чуть позади. Степан, Даша, Пашка — сжимали кольцо.
Они пели. Их голоса сливались в один монотонный рёв:
«Раз, два, три — грех забери...
Раз, два, три — душу возьми...
Раз, два, три — узел свяжи...»
Лавров поднял пистолет. Направил на Савелия.
— Стой.
Савелий продолжал идти. Шаг. Ещё шаг.
— Я стреляю! — крикнул Лавров.
— Стреляй, — Савелий расставил руки в стороны. — У тебя девять патронов. Нас восемь. Убьёшь всех. Но последняя пуля останется тебе. Так и должно быть. Девятый узел ты завяжешь сам. Своей рукой.
Лавров чувствовал, как пальцы дрожат на курке. Адреналин кипел в крови.
Он мог выстрелить. Мог убить их всех.
Но тогда он стал бы убийцей. Таким же, как они.
Савелий был в трёх метрах. Двух.
— Прими нас, капитан. Стань частью общины. Это единственный путь.
Лавров отступил на шаг. Пятка нащупала край обрыва. Камень осыпался вниз, полетел в пропасть. Долго не было слышно удара.
— Нет, — выдохнул Лавров. — Я не убийца. И не жертва. Я — свидетель.
Он развернулся к Артуру.
— Прыгай.
Артур вытаращил глаза.
— Что?!
— В реку. Сейчас. Это единственный шанс.
— Мы разобьёмся!
— Или разобьёмся, или они нас задушат. Вода даёт шанс. Верёвка — нет.
Савелий шагнул вперёд, протягивая руку.
— Не делай этого, Андрей Васильевич. Горы не прощают слабости. Они заберут тебя. Чисто. Без суда. Без протокола. Без твоих параграфов.
Лавров посмотрел на него. На восьмерых. На их лица — спокойные, умиротворённые. Лица фанатиков, которые верят, что творят благо.
— Знаешь, что я понял, Савелий? — голос Лаврова звучал ровно, без дрожи. — Вы убили не только Громова. Вы убили себя. Каждого из вас. В ту ночь, когда взялись за верёвку, вы перестали быть людьми. Стали зверями. Стаей. А стая рано или поздно сожрёт сама себя.
Он сделал шаг назад. В пустоту.
Ветер ударил в спину. Туман обволок.
Последнее, что он услышал — крик Савелия:
— Девятый узел остался не завязанным!
Последнее, что увидел — восемь силуэтов на краю обрыва, застывших, как изваяния.
А потом только падение.
Холод.
Рёв воды.
Удар.
И тьма.
ЭПИЛОГ
Капитана Лаврова нашли через три недели. Он зацепился за корягу в пяти километрах вниз по течению Теснины. Артур Волков погиб — его тело так и не нашли.
Когда вертолёты МЧС прорвались сквозь туман к посёлку «Исток», община встретила их хлебом-солью. Савелий лично показал следствию гостевой дом — обгоревший, но целый. Объяснил: капитан устроил пожар случайно, опрокинул лампу. Испугался. Побежал. В темноте сорвался с обрыва.
Несчастный случай.
Следствие опросило всех восемь членов общины. Показания совпадали до мелочей. Инспектор Громов упал с настила амбара в темноте. Капитан Лавров погиб, спасаясь от пожара.
Никто не видел. Никто не слышал. Никто не виноват.
Дело закрыли через полгода за отсутствием состава преступления.
Посёлок «Исток» существует до сих пор. Там по-прежнему живут восемь человек. Савелий Крестов — староста. Марфа Травина — травница. Егор Медведев — фермер. Елена Карпова — учительница. Степан, Даша, Пашка.
Восемь узлов одной сети.
Они больше никого не впускают на свою землю. Дорогу так и не восстановили — община отказалась от строительства. Говорят, предпочитают изоляцию.
Говорят, по ночам в посёлке слышно пение.
Монотонное. Древнее. Ритуальное.
«Раз, два, три — грех забери...
Раз, два, три — душу возьми...
Раз, два, три — узел свяжи...»
Восемь голосов. Восемь нитей. Одна верёвка.
Девятый узел так и остался не завязанным.
Но Савелий говорит: это только вопрос времени. Рано или поздно кто-то снова придёт в «Исток». С бумагами. С законом. С уверенностью, что правда сильнее веры.
И тогда община завяжет новый узел.
Потому что они — не убийцы.
Они — защитники.
И закон в горах пишут не параграфы.
Его пишет верёвка.
КОНЕЦ