— Алло, Нина Степановна? Это Катя. Хотела пригласить вас на свой день рождения в эту субботу…
В трубке повисла тяжёлая пауза. Я нервно теребила край скатерти, ожидая ответа. Прошло всего полгода с нашей свадьбы, и я искренне надеялась наладить отношения с семьёй Димки.
— С чего вдруг мне куда-то к тебе идти? — голос свекрови прозвучал так холодно, будто между нами пролегла тысяча километров ледяной пустыни.
Я опешила. В моей семье такое отношение к родственникам было немыслимым.
— Ну… мы же теперь одна семья, — попыталась объяснить я, чувствуя, как комок подступает к горлу.
— Одна семья? — Нина Степановна усмехнулась. — Пока не родишь продолжателя рода, никакой семьи между нами нет, ты мне никто. Запомни это.
Короткие гудки застали меня в полном оцепенении. Я положила трубку и просто сидела, уставившись в одну точку.
Дмитрий вечером нашёл меня в слезах на кухне. Обнял, погладил по голове.
— Не принимай близко к сердцу. Мама у меня такая, со своими тараканами. Вот увидишь, отойдёт, привыкнет к тебе.
Только прошло уже три года, а ничего не изменилось. Если не считать того, что мне теперь всё равно.
Нина Степановна не поздравляет меня с праздниками? Отлично, я тоже экономлю силы на выбор подарков. Не приглашает на семейные сборы? Замечательно, у меня появляется свободное время. Встречу на улице не замечает, проходя мимо с каменным лицом? Ну что ж, её право.
Я по-прежнему здороваюсь первой, когда вижу её в магазине или на остановке. Просто из вежливости, потому что так воспитали меня родители. А вот молчание в ответ — это уже характеризует воспитание самой Нины Степановны.
— Кать, может, всё-таки попробуешь с ней поговорить? — периодически заводил Дмитрий. — Неудобно как-то получается.
— Неудобно кому? — спокойно отвечала я. — Мне вполне комфортно. Я предлагала дружбу, меня послали. Теперь живу своей жизнью.
И правда, без постоянного стресса от общения со свекровью жизнь стала значительно спокойнее. Никаких язвительных замечаний о том, как я готовлю борщ. Никаких советов, какие шторы повесить в спальне. Никаких сравнений с первой девушкой Димки, которая была "такая хозяйственная".
Полная свобода.
А недавно я узнала, что беременна. Четвёртый месяц уже. Животик пока небольшой, под свободной одеждой незаметный.
— Дим, — сказала я мужу однажды вечером, — давай пока никому не говорить. Особенно твоей маме.
Он удивлённо посмотрел на меня.
— Почему? Она же обрадуется.
— Вот именно, — я положила руку на живот. — Помнишь, что она мне сказала три года назад? Что я не семья, пока ребёнка не рожу?
— Ну да, но…
— Никаких "но", — твёрдо произнесла я. — Она не считала меня семьёй все эти годы. Почему вдруг появление малыша должно что-то изменить? Я же для неё так и осталась чужой.
Дмитрий потёр переносицу — верный признак того, что он не знает, что сказать.
— Катюш, ты не думала, что это слишком жёстко?
— Жёстко? — я усмехнулась. — Жёстко — это игнорировать человека три года. Жёстко — это отказываться признавать невестку частью семьи . Я просто применяю правила, которые установила твоя мама.
— И что ты предлагаешь?
— Пусть сначала докажет, что мы действительно семья. Пусть просто начнёт относиться ко мне по-человечески. А потом мы подумаем, стоит ли допускать её к нашему ребёнку.
Муж долго молчал, глядя в окно. Потом тяжело вздохнул.
— Понимаю твои чувства. Правда понимаю. Только давай без фанатизма, ладно?
— Я не собираюсь фанатеть, — заверила я его. — Просто хочу защитить своего малыша. Нина Степановна для меня — посторонний человек. А посторонним я доступ к ребёнку не даю.
Мои родители, живущие в другом городе, конечно, знали о беременности. Мама плакала от счастья по видеосвязи, папа уже строил планы, как приедет помогать с внуком или внучкой. Но они прекрасно понимали ситуацию и обещали молчать.
С родителями Димки они не общались — а зачем, если Нина Степановна считает нашу семью какой-то недосемьёй?
Прошло ещё два месяца. Живот округлился заметнее, приходилось носить просторную одежду. На улице я старалась не сталкиваться со свекровью, хотя пару раз видела её издалека.
Однажды Димка пришёл домой мрачнее тучи.
— Мама спрашивала, почему мы не приезжаем в гости, — буркнул он, бросая ключи на тумбочку.
— А ты что ответил?
— Что у нас свои дела. Она обиделась.
Я пожала плечами, продолжая вязать крошечные пинетки.
— Пусть вспомнит, как сама отказывалась принимать меня в семье.
— Кать…
— Дим, я уже приняла решение, — спокойно сказала я. — На выписку из роддома твою маму я тоже звать не буду. Чем позже она узнает о малыше, тем лучше для моих нервов.
Он опустился рядом на диван, обхватил голову руками.
— Это всё неправильно как-то.
— Согласна, — кивнула я. — Очень неправильно игнорировать невестку три года. Но правила игры задала не я.
Честно говоря, я совершенно не испытывала угрызений совести. Три года я пыталась найти общий язык, три года меня отталкивали. Теперь я просто оберегаю себя и своего будущего ребёнка от токсичного человека.
Если Нина Степановна захочет стать бабушкой для моего малыша — пожалуйста. Но пусть сначала научится быть свекровью. Нормальной, адекватной, уважающей других людей.
А пока что я живу по её собственным правилам: не семья, значит, не семья.
И знаете что? Мне действительно хорошо. Никакого стресса, никаких обид, никаких попыток соответствовать чужим ожиданиям.
Просто я, мой муж и наш будущий малыш. Вот она, настоящая семья.
Читайте ещё: