Лариса застыла у холодильника с пустым контейнером в руках. Её творог исчез. Снова. Нина вчера «взяла одну пачку», а полка пустая. Как и деньги на карте после каждой их встречи.
Семь лет дружбы научили её одному: с Ниной всё всегда превращается в «ты сама виновата».
Лариса Сергеевна, бухгалтер страховой компании, привыкла жить по чёткому плану. Зарплата шестьдесят тысяч, коммуналка, список покупок на холодильнике, скидочная карта «Пятёрочки» как награда за терпение. И рядом всегда была Нина – коллега из того же отдела, которая вела себя так, будто это она Ларису в профессию привела.
Котлета под прицелом
В обед Лариса доставала контейнер: гречка, котлета, пара огуречных кружочков. Аккуратно, на вилке не шатается.
Нина садилась напротив со стаканчиком из кофейни и начинала без предисловий:
— Мы Ирке подарок берём? Я в чат напишу – по семьсот с каждого. Переведи мне сейчас, я вечером заеду, куплю.
Лариса даже вилку не успевала поднять.
— Подожди, а почему тебе? Обычно Оксане переводим.
— Ой, началось. Оксана твоя неделю открытку выбирает. Ирке завтра вручать. Давай без бухгалтерии, Лариса.
В слове «бухгалтерия» слышался не просто намёк на профессию – это был укол. Привычный, будничный.
— Я просто уточняю.
— Ты всегда просто уточняешь, а потом всё стопорится. Переводи. Я нормально куплю.
Нина отхлёбывала кофе и оценивающе смотрела на котлету Ларисы, как на чужую, неправильную судьбу.
— Что это у тебя? Суховата на вид. Соус хоть какой делай. А то ешь как в санатории.
— Я не люблю соусы.
— Знаю, ты у нас правильная. Только потом не удивляйся, что жизнь пресная.
Лариса улыбалась. Привычно. На работе так легче. Спорить с Ниной означало услышать: «Ой, ну ты опять». И Лариса каждый раз отступала.
Она переводила семьсот. Потом ещё семьсот – потому что Нина написала: «Кинь за Светку тоже, она просила». Светка потом говорила, что никого не просила. Но Лариса не лезла.
Нина махала рукой: «Ну ты же кинула, значит, нормально. Сама себе нервы придумываешь».
Лариса смотрела на контейнер и чувствовала: котлета не виновата, что в комнате появляется ощущение, будто она кого-то подвела.
Тележка-танк
В субботу Нина звонила с утра без приветствия:
— Ты в «Пятёрочку» идёшь? Отлично. Я с тобой. И ещё возьмём к чаю чего-нибудь нормального, а не твои сухари.
Лариса не ела сухари. Она ела галеты – врач не говорил, но ей самой так спокойнее. Нина знала, что слово «сухари» её задевает.
В магазине Нина катала тележку как танк. Лариса шла рядом со списком: чай, сахар, молоко.
— Сахар? Серьёзно? Ты же сама на принципах.
— Ко мне люди приходят.
— Люди. Только у тебя дома всё как для проверяющих.
Нина накидывала в тележку то, чего в списке не было.
— Сыр возьмём.
— Я беру обычный.
— Обычный у тебя резина. Вот этот. Смотри, акция.
— Он не по акции, – Лариса читала ценник.
— Какая разница, он вкусный. Ты как будто сыр покупаешь раз в пятилетку.
В тележке появлялись конфеты в коробке, красная рыба в нарезке, баночка оливок – «не эти твои деревенские, а нормальные».
— Нина, мы же просто чай...
— Давай на пальцах. Ты пригласила? Значит, стол. Стол не из воздуха. Ты всегда думаешь, как тебе удобно, а потом удивляешься, что люди обижаются.
Лариса замерла у кассы, увидев итог – три тысячи двести.
— Давай ты часть оплатишь.
— Не смеши. Карта дома. Я переведу. Чего устраиваешь сцену на кассе, люди смотрят.
Люди не смотрели. Люди складывали свой хлеб. Но Лариса слышала это «люди смотрят» как команду: замолчи.
Она оплачивала всё. В голове мелькала неприятная мысль: а вдруг Нина переведёт? А вдруг нет?
Нина у выхода говорила легко: «Вот так. А то сидела бы со своим чайком. Жизнь одна».
Лариса несла тяжёлые пакеты. Нина держала коробку конфет двумя пальцами, словно вообще её не покупала.
Статус в мессенджере
Дома Нина проходила на кухню, даже не спрашивая.
— О, салфетки бумажные. Прогресс.
— Руки помой.
— Помою, не командуй. Как будто у тебя ресторан.
Нина садилась на «свой» стул.
— Я всегда здесь. Здесь свет лучше.
Лариса ставила чайник, нарезала лимон, доставала сыр. Тот самый «нормальный». Нина отламывала куски руками, не спрашивая.
— Хлеб есть? Батон? Надо багет. Ладно, давай батон.
Нина ела быстро, будто торопилась отнять у жизни своё. Рыба исчезала незаметно. Коробка конфет вскрывалась ловко, словно Нина всегда имела право.
— Рыбу не ешь?
— Ем.
— Тогда почему сидишь и смотришь?
Лариса брала кусочек, но вкус исчезал. Не до вкуса. Надо успевать: чай налить, тарелки подать, улыбнуться, не показаться жадной, не показаться обиженной.
Нина рассказывала новости:
— Слышала, кто премию получил? Лёша. А тебе что дали? Тишину. Потому что ты скромная. Думаешь, за это ценят.
Чай закончился быстро. Рыба исчезла совсем. Сыр Нина нарезала сама, в тарелку Ларисы попадали тонкие ломтики, стесняющиеся существовать.
Потом Нина встала, открыла холодильник.
— У тебя творог. Срок нормальный? Я возьму. Мне надо. Завтра с утра...
— Это я себе на завтрак.
— У тебя еды как в магазине. Я одну пачку беру.
Одну. Только Нина брала две.
— И сыр заберу кусочек, ты всё равно не ешь.
— Я ем.
— Не начинай. Я вижу.
Лариса видела тоже. Только видела другое.
Вечером в телефоне всплыл статус Нины: «Сидели у Ларисы. Чай, как всегда, без сахара. Пришлось выкручиваться».
Лариса перечитала и поймала себя на странном: сахар ведь был. Она сама ставила на стол.
Она даже открыла шкафчик – пачка стояла.
Тогда почему Нина пишет так, будто Лариса угощала пустотой?
Лариса набирала: «Нина, сахар был». Стирала. Набирала снова. Стирала. Поставила телефон экраном вниз.
И пошла мыть посуду. Потому что посуда честная: если чашка грязная, она грязная. Она не спорит.
Допрос у кассы
В понедельник Нина заходила в кабинет громко:
— Ну что, как выходные?
— Нормально.
— Видишь, как хорошо посидели. А ты боялась, что денег много уйдёт. Не драматизируй.
— Ты перевела?
— Чего?
— За магазин. Ты сказала, что переведёшь.
Нина смотрела так, будто Лариса спросила что-то неприличное. Потом усмехнулась:
— Серьёзно?
— Я отдала три тысячи.
— Ты даёшь. Ты сама половину набрала. Рыбу ты хотела. Говорила: возьмём, как люди. Забыла?
Лариса открыла приложение банка:
— Смотри, списание у меня. Перевода от тебя нет.
Нина чуть наклонилась к экрану:
— Ну конечно, сейчас скриншоты. Я переводила. Может, банк тупит. Ты любишь находить проблему.
— Банк не тупит.
— У тебя всё не тупит, да? Только люди вокруг. Ладно. Я проверю. Только не устраивай допрос.
Слово «допрос» звучало так, будто Лариса пришла к Нине домой и перевернула ящики.
Лариса молчала.
В обед зашла Ирина, именинница. Нина включила шоу:
— Ирка, держи подарок. Это я выбирала.
— Спасибо!
— Лариса вечно сомневается, она бы до пенсии выбирала.
Лариса улыбнулась. Опять.
Ирина посмотрела на неё с недоумением:
— Спасибо тебе тоже, Лариса.
— Не за что.
Нина добавила:
— Только не говори Ларисе, что чеку удивились. Она когда деньги отдаёт, лицо такое, будто ребёнка забрали.
Лариса перестала улыбаться. Она аккуратно поставила чашку, чтобы рука не дрогнула.
— Хватит, Нина.
— Обиделась. У тебя юмора нет. Сама себя заводишь.
Лариса слышала это «сама себя» и чувствовала, как привычное «может, я правда» лезет в голову.
Тут она сделала то, чего от себя не ожидала. Достала блокнот. Обычный, в клеточку.
Написала: «Супермаркет. Рыба, сыр, чай. 3200. Нина обещала перевести».
Нина заметила:
— Ты что это?
— Записываю.
— Господи, ты как бабушка на рынке: «Я тебе два рубля должна». Мы же не чужие.
«Не чужие» звучало так, будто у Ларисы теперь нет права задавать вопросы.
Чат взорвался
На следующей неделе в общем чате отдела появилось сообщение от Нины:
«Коллеги, напоминаю: по сбору на подарок начальнику Лариса ещё не скинула. Не тянем, пожалуйста».
Лариса прочитала три раза.
Она переводила. В понедельник. Тысячу рублей. Там даже назначение было: «на подарок».
Она набрала в чат: «Нина, я перевела в понедельник. 1000».
Нина ответила мгновенно: «Нет. Ты ничего не переводила. Не надо при всех спорить. Проверь».
Лариса выложила скрин.
Через минуту Нина написала: «Ну конечно, скрин. Ты мне не на ту карту перевела. У меня другая. Я говорила».
Лариса сидела и смотрела на экран. Нина не говорила. У неё была одна карта, и Лариса переводила туда всегда.
Лариса позвонила:
— Что значит другая?
— Серьёзно?
— У тебя одна карта.
— Была одна, стала другая. Ты за мной следишь?
— Я на эту же карту за Ирину переводила.
— Опять путаешь. Ты всегда так. Тебе скажешь одно, а у тебя в голове кино.
— Я не путаю.
— Ты не можешь признать, что ошиблась. Тебе проще сделать из меня жулика. Понимаешь, как это выглядит?
«Жулик». Слово повисло так, будто Лариса уже его сказала. Хотя она молчала.
В кабинете Нина прошла мимо:
— Только не плачь. Люди впечатлительные, начнут шептаться.
Лариса не плакала. Она злилась. Но злость у неё была тихая. Злость бухгалтера, который видит, что цифры пляшут, а виноватым делают его.
Конфеты по счётчику
В пятницу у кофейного автомата:
— Мы к Вале на юбилей идём. Я записала нас. По тысяче с носа.
— Я не иду.
— Пойдёшь. Валя обидится.
— Пусть. Я не могу.
— Ты всегда не можешь. У тебя жизнь как отчёт: всё по пунктам, ни шагу в сторону.
Лариса посмотрела на Нину:
— Деньги за магазин.
— Опять.
— Да. Опять.
Нина закатила глаза:
— Ты хочешь поссориться?
— Я хочу понять, где мои деньги.
— Я переводила.
— Покажи.
— Я должна отчёт сдавать?
Лариса спокойно достала телефон:
— У меня списание есть. У тебя перевод должен быть. Покажи.
Нина усмехнулась:
— Не устала быть такой... правильной? На пенсию так же будешь записывать, кто сколько конфет съел?
Лариса ответила резко:
— Конфеты ты и так считаешь. Только почему-то всегда выходит, что ты молодец, а все жадные и забывчивые.
Нина перестала улыбаться:
— Ты сейчас кто? Судья?
— Я человек, который устал.
— От чего? От дружбы? От того, что тебя вытаскивают из скорлупы?
— От того, что мне доказывают, что я всё придумала.
— Кино пошло. Ты сама накручиваешь. Записывай, если спокойней. Только не делай вид, что ты нормальная, а я чудовище.
Лариса слышала это «нормальная» и понимала: она в чужой игре. Там, где надо оправдываться за то, что ты не сумасшедшая.
Она не хотела оправдываться.
— Ты в статусе писала, что сахар приносила.
— Да.
— Сахар был.
— Придираешься. Я написала образно.
— Образно ты пишешь так, будто я жадина с пустой кухней.
Нина пожала плечами:
— А ты не пустая? У тебя всё по линейке, ни капли тепла. Даже гостей встречаешь как проверку.
Это было ниже пояса. Лариса боялась казаться холодной. Она старалась. Покупала сыр «нормальный». Ставила сахар. Приглашала. И получала: «проверка».
— Ты не про тепло. Тебе нравится, когда я оправдываюсь.
Нина хмыкнула:
— Начиталась чего-то?
— Нет. Просто смотрю, что происходит.
— А я вижу: ты завидуешь. Что я живу легко, а ты в напряжении. Тебе легче считать мои оливки, чем признать, что сама себе усложнила.
Лариса резко ответила:
— Легко ты живёшь за чужой счёт.
Нина сделала лицо обиженной женщины, которую предали:
— Вот оно что. Я у тебя нахлебница. Это низко, Лариса.
— Низко – когда ты при всех пишешь, что я не перевела, хотя перевела.
— Ты мне не перевела.
— Перевела.
Нина улыбнулась, но улыбка была холодной:
— Скажу так. Если память дырявая, не вешай на людей. У тебя вечно всё не так: банк виноват, карта виновата, Нина виновата. Может, дело в тебе?
Лариса сидела и понимала, что спор похож на разговор с зеркалом, которое показывает не тебя, а того, кем тебя хотят видеть.
Самое мерзкое: на секунду мелькало «а вдруг дело во мне». Она ловила это и злилась на себя.
Потом сделала то, что раньше не делала. Встала.
— Ладно.
— Куда?
— Работать пошла.
Нина бросила вслед:
— Конечно. Побежала. Надулась и ушла. Потом скажешь, что я выгнала.
Лариса не ответила. И от этого внутри стало странно легко – будто перестала таскать чужую сумку.
Честная посуда
Дома Лариса достала блокнот. Открыла. Перечитала. Даты. Суммы. Короткие фразы.
От этих клеточек и цифр становилось спокойнее.
На столе стояла тарелка с яблоками. Лариса разрезала одно, положила рядом кусочек сыра. Обычного. Не «нормального». И думала не о том, как доказать, а о том, как она умудрилась так долго жить в этом «ты сама придумала».
Телефон пикнул.
Сообщение от Нины: «Остынь. Ты наговорила лишнего. Я зла не держу. Но ты меня пойми. Я не обязана терпеть твою подозрительность».
Лариса перечитала. Внутри поднялось что-то упрямое.
«Я зла не держу» – значит, виновата Лариса.
«Наговорила лишнего» – значит, Лариса не права, а Нина терпит.
Лариса открыла чат отдела. Нашла историю с переводом. Скрин был там. Все видели.
Она написала в общий чат коротко: «Коллеги, деньги по сбору переводила в понедельник. Скрин выше. Если надо, продублирую лично».
Без намёков. Без «как же так». Просто факт.
Нина сразу позвонила:
— Ты что творишь?
— Пишу правду.
— Ты меня выставляешь.
— Я просто не молчу.
Нина говорила быстро, с нажимом:
— Понимаешь, как это выглядит? Все думают, что я...
— Ты сама это начала.
— Я ничего не начинала. Ты раздула. Тебе надо доказать, что ты умная. Вечно за счёт других доказываешь.
Лариса тихо:
— Деньги за магазин тоже я «раздула»?
— Опять магазин. Я тебе перевела, ты не видишь.
— Вижу.
— Хочешь, чтобы я тысячу раз объясняла?
Лариса ровно:
— Я хочу, чтобы ты показала перевод.
Нина замолчала. Потом выдала другим тоном, сладким:
— Ты себя слышишь? Записываешь, проверяешь, скриншоты кидаешь. Тебе самой не стыдно?
Лариса сказала:
— Мне стыдно было, когда думала, что я глупая. Сейчас не стыдно.
Нина фыркнула:
— Героиня. Давай так. Не хочешь дружить – не дружи. Только потом не ходи, не делай вид, что жертва. Ты сама всё развалила.
Лариса слушала и вдруг поняла: если сейчас начать спорить, опять начнётся круг. «Сама, сама, сама». Как будто Нина у неё внутри сидит и шепчет.
Лариса нажала «завершить». Потом открыла настройки и сделала то, что давно назревало. Без пафоса. Просто отключила контакт.
Поставила телефон на стол. Рядом с яблоком. Рядом с сыром.
На кухне было тихо. Не пусто. Просто тихо.
Лариса достала из холодильника пачку творога и поставила обратно. Творог оставался на месте. Никто его «одной пачкой» не забирал.
Она села. Откусила яблоко.
И впервые за долгое время не пыталась угадать, что ей сейчас скажут, и как правильно ответить, чтобы не выглядеть виноватой.