«Знаешь, Наталья, я могу в любой момент всё переписать на приют для бездомных кошек», — бросила мать, не отрываясь от телевизора.
Эту фразу пятидесятитрёхлетняя Наташа слышала раз в неделю последние пятнадцать лет. И каждый раз молча шла мыть полы, потому что спорить с Галиной Петровной было бесполезно.
Семидесятивосьмилетняя женщина почти не вставала с кровати, хотя врачи настаивали на движении. Зачем двигаться, когда дочь всё принесёт, подаст, уберёт? И ни слова поперёк не скажет — боится остаться без наследства.
— Принеси творог, только не магазинный, а нормальный. И чтобы не кислый был!
— Мам, весь творог по определению кисловатый...
— Игорёк мне всегда привозил правильный! Не то что ты.
Игорёк — старший брат Наташи, живёт в Германии двадцать лет. Последний раз приезжал семь лет назад, творог через границу не провозил (молочку запрещено), но в памяти матери тот визит оброс легендами.
***
Бухгалтер в небольшой воронежской фирме, Наташа зарабатывала около сорока пяти тысяч рублей. Половину съедала аренда однушки на окраине — двадцать четыре тысячи. Остальное уходило на мамины лекарства, продукты, бесконечные хозяйственные нужды.
— Переезжай ко мне насовсем! Что тебе в той берлоге делать? — требовала Галина Петровна. — Вот помру, останешься на улице. А могла бы жить по-человечески в трёшке.
Квартира в центре с высокими потолками досталась матери от родителей в советское время. Цены ей не было. Там Наташа выросла, делала уроки у окна, бегала по длинному коридору. Теперь в её детской комнате стояла гладильная доска и коробки с хламом. Когда оставалась ночевать, спала на раскладушке в гостиной.
— Ты опять не те сосиски купила! Я просила молочные!
— Их не было, взяла сливочные...
— Игорёк никогда бы не принёс не те! Он знает, что я люблю.
Наташа научилась не реагировать на сравнения с братом. Идеальный Игорь находился за тысячи километров и звонил раз в месяц на десять минут. Зато мать неделю потом пересказывала этот разговор, как великое событие.
— У него там бизнес, связи! Занятой человек, не нам чета.
Чем конкретно занимался Игорь, никто не знал. Вроде бы что-то с компьютерами. Денег не присылал — всё вложено в развитие. Зато каждый год отправлял открытку с немецкими конфетами, которые Галина Петровна хранила в серванте и никому не давала.
***
Личная жизнь не сложилась. В двадцать пять лет был Володя, звал замуж.
— У этого глаза бегают и ботинки нечищеные! — отрезала мать. — Своей квартиры нет. Будете по углам скитаться?
Наташа послушалась. Володя через год женился на другой, родил двоих, построил дом. Она иногда видела его фотографии — счастливого, с внуками на коленях.
В тридцать два появился Сергей. Галина Петровна устроила такой скандал с постоянными придирками, что он сам ушёл.
— Не судьба. Но не расстраивайся, ещё встретишь! А пока у тебя я есть, разве мало?
С тех пор прошло больше двадцати лет. Искать было некогда.
— Наташа, я тут подумала насчёт завещания...
Дочь напряглась. Эта тема всплывала регулярно.
— Если продолжишь так себя вести, всё отпишу благотворительному фонду. Там хоть животных спасают!
— Мам, я делаю всё, что ты просишь.
— Делаешь, но без души! Сегодня полы мыла — под кроватью не помыла!
— Там твои тапки стояли...
— Переставила она. А пыль осталась. Игорёк всегда говорил: «Мама, береги себя, мы тебя любим!» А ты? Тапки переставила.
***
В мае, к маминому дню рождения, Игорь звонил чаще. Обещал приехать, но каждый раз что-то мешало.
— В этом году не получится, конференция важная, — сообщал он по видеосвязи.
— Конечно, сынок, я понимаю! Ты занимайся делами. У меня Наташа есть, присмотрит.
— Как она там?
— Да как обычно. Бухгалтерия, полы моет, готовит кое-как. Замуж не вышла, внуков не родила. Одно расстройство.
Из кухни, где Наташа мыла посуду, всё было слышно. Пальцы сами сжимали губку сильнее.
— Ладно, мам, мне пора. Деньги на лекарства пришлю на следующей неделе.
Денег он не присылал. Ни через неделю, ни через месяц. Галина Петровна забывала, а напоминать было некому.
Соседка тётя Зина как-то задержала Наташу на лестнице:
— На тебе лица нет. Береги себя! Девка ещё не старая, а живёшь как монашка. Всё мать да мать.
— А что делать, она одна...
— Одна! А брат где? В Германии процветает, а тебе отдуваться?
***
У Галины Петровны были реальные проблемы: сердце, давление, колени. Врачи приходили раз в неделю, выписывали лекарства. Наташа всё покупала, следила за приёмом, возила на обследования на такси — своей машины не было.
— Может, Игорю напишешь, чтобы денег прислал хотя бы на такси?
— Зачем человека беспокоить? У него своих забот хватает!
— Я за квартиру плачу, за твои лекарства, за продукты. На такси уже не хватает.
— Какие мы бедные! Переедешь ко мне — и платить не надо. Сама виновата.
В ноябре был какой-то мамин юбилей. Наташа позвала соседей, приготовила холодец, салаты. Игорь позвонил на пять минут, сказал дежурные слова и отключился.
— Видишь, сынок не забывает! Занятой, а время нашёл.
Дочь убирала посуду до полуночи. Мать давно ушла спать.
***
Документы обнаружились случайно. Галина Петровна попросила фотографии из комода. Наташа полезла в нижний ящик — наткнулась на незнакомую папку.
— Что это?
— Положи, не твоё дело! — резко бросила мать.
Но дочь уже открыла. Договор дарения. Квартира подарена Игорю Викторовичу Соловьёву. Дата — май 2016 года. Десять лет назад.
Она перечитала три раза.
— Мам... это что?
— А что такое? — невинно спросила Галина Петровна.
— Ты подарила квартиру Игорю. Десять лет назад. — Голос осип. — А мне всё это время говорила про приют для кошек. Про завещание. Про то, что я должна заслужить.
— Я имею право распоряжаться своим имуществом!
— Но это УЖЕ НЕ ТВОЁ имущество! Это Игоря. Ты тут просто живёшь.
Мать отвернулась к стене.
— Почему не сказала?!
— А что бы изменилось?
— ВСЁ! Я бы знала правду! Пятнадцать лет мою полы, терплю упрёки, сравнения с братом. А квартира давно его!
— Ты бы перестала приходить...
— Что?!
— Перестала бы приходить, если бы узнала. Вот я и молчала.
Наташа опустилась на стул. Ноги стали ватными.
— Ты обманывала меня... чтобы я ухаживала за тобой?
— Не обманывала. Просто не говорила всей правды. Это разные вещи.
— Это ОДНО И ТО ЖЕ!
Тикали часы. Слишком громко.
— А Игорь знает?
— Конечно. Это его квартира.
— И он ни разу за десять лет не помог? Не прислал денег? Не приехал?
— У него дела. Бизнес, связи...
— КАКОЙ БИЗНЕС?! Он не прислал тебе ни копейки! Звонит раз в месяц на десять минут, а ты ему КВАРТИРУ подарила! А я каждый день, последние деньги, жизни не вижу!
— Он мужчина, ему нужнее.
Наташа засмеялась. Нервно, нехорошо.
— Нужнее. Он в Германии в своём доме, жена, дети. А мне ничего не нужно, да? Я дочь, я потерплю.
***
— Ты куда?! — забеспокоилась Галина Петровна, видя, как дочь складывает вещи.
— Домой.
— Но ты обещала остаться на выходные!
— Мне нужно уйти. Сейчас.
— А полы?! Ты хотела помыть!
Наташа остановилась. Посмотрела на мать — на кровати, в окружении подушек, с пультом в руке.
— Попроси Игоря. Это ЕГО квартира.
— Он далеко...
— Вот и я теперь буду далеко.
Зубная щётка, тапочки, запасная кофта. Не так много за пятнадцать лет.
— Подожди, давай поговорим! — Голос матери изменился, стал жалобным. — Я не думала, что ты так воспримешь. Игорь же рано или поздно приедет, будем все вместе...
— Мам, Игорь НЕ ПРИЕДЕТ. Семь лет его нет. У него своя жизнь, и ты в неё не входишь. И я, кстати, тоже.
— Неправда!
— Правда. Ты просто не хочешь её видеть.
Галина Петровна заплакала. Давно Наташа не видела маминых слёз — обычно та предпочитала упрёки.
— Я старая, мне тяжело одной... Ты единственная, кто остался...
— А я думала, Игорёк любимый.
— При чём тут любимый? Его же нет рядом!
— ВОТ ИМЕННО. Его нет. А я была здесь КАЖДЫЙ ДЕНЬ. Мыла, готовила, стирала, слушала, как всё делаю неправильно. И ты МНЕ ВРАЛА.
— Не врала...
— ХВАТИТ! Я ухожу.
***
На улице — темно, холодно. Наташа стояла у подъезда, не в силах сдвинуться. Пятьдесят три года. Съёмная квартира. Работа, которую терпела ради стабильности. Ни семьи, ни детей. И ради чего? Ради чужой квартиры.
Зазвонил телефон. Мать.
Она не ответила. Вызвала такси, поехала к себе — в маленькую однушку на окраине, где никто не ждал, но где не надо слушать про приют для кошек.
На следующий день Галина Петровна позвонила сыну.
— Мам, что случилось? У меня совещание было, — ответил он минут через двадцать.
— Игорёк, Наташа ушла.
— В каком смысле?
— Узнала про квартиру и ушла. Собрала вещи, уехала.
Пауза.
— Ну и что теперь?
— Мне нужна помощь! Я одна не справляюсь!
— Мам, я в Германии.
— Может, приедешь? Хотя бы на время, пока я Наташу не уговорю...
— У меня работа, не могу всё бросить.
— Но ты же мой сын!
— Найми сиделку. Есть специальные службы, я скину номера.
— Сиделку?! — голос дрогнул.
— Ну да. Это нормально. Женщина будет приходить, помогать. Я могу часть оплачивать.
— Мне не нужна чужая женщина! Мне родные нужны!
— Мам, некогда, правда. Созвонимся на выходных, обсудим.
— Но...
Короткие гудки.
Галина Петровна положила телефон. Посмотрела на стену, где висела фотография сына с какой-то награды двадцатилетней давности. Красивый, умный, перспективный. Её гордость.
Квартира была тихой. Слишком тихой.
Она вспомнила утро. Наташа обычно заходила до работы. Приносила свежий хлеб, йогурт. Ставила чайник, спрашивала: как спала, что болит, что купить.
Раздражала своей суетой. Не то покупала, не так мыла, не туда ставила.
А теперь никто не приходил.
И чайник сам себя не поставит.