первая часть
- Федя, быстрее! Егерь здесь! — крикнул Глеб хриплым голосом. Игорь побежал к дому. Федя уже стоял у двери с карабином в руках. Увидел Игоря, вскинул ружьё. Игорь успел первым, бросился вперёд, сбил его с ног ударом плеча. Они покатились по земле, сцепившись. Карабин выпал из рук, отлетел в сторону, скрылся в траве.
Федя был моложе лет на десять. Быстрее, легче, жилистее. Но Игорь опытнее, сильнее. Девятнадцать лет в тайге закаляют тело и дух. Игорь ударил его в челюсть. Коротко, жестко. Федя отшатнулся, плюнул кровью, но полез обратно. Вцепился в горло, пальцами душил. Игорь уперся локтем в его грудь, оттолкнул, сбросил. Федя схватил полено, валявшееся у крыльца, приготовленное для печки.
Замахнулся, ударил Игоря по плечу изо всех сил. Боль пронзила, острая, режущая, как удар ножом. Игорь почувствовал, как кровь полилась тёплой струёй по руке, глубокий порез. Полено было с острым сучком, пробило куртку, кожу, вошло в мясо. Игорь упал на колени, схватился за плечо. Кровь текла сквозь пальцы. Федя вскочил, побежал к двери, пнул ногой раз, второй.
Дверь затрещала, но держалась. Засов был крепкий, дубовый. Грохот изнутри, выстрел. Нина стреляла через дверь вверх в потолок, но звук был оглушительный, страшный, как удар грома. Федя отшатнулся, завопил.
- Глеб, сматываемся, они вооружены, оба стреляют.
Глеб стоял у горящего сарая, увидел провал плана. Егерь жив, бабка с ружьем, сигнал в небе, красная звезда ещё горела над лесом.
Патруль может приехать. Всё рухнуло. Он поднял карабин, прицелился в егеря. Игорь увидел, бросился за угол сруба. Выстрел. Грохот разорвал ночь. Пуля пробила бревно рядом с головой. Щепки взорвались фонтаном. Игорь почувствовал, как одна поцарапала щёку, тонко, жгуче. Глеб заорал. Голос хриплый, звериный, злой.
- Ты труп, егерь, слышишь? Мы вернемся. Ты от нас не спрячешься. Мы найдем тебя, бабку твою, медлежонка твоего.
Выстрелил ещё раз, на угад в темноту от бессильной злобы. Федя уже бежал к лесу, спотыкаясь, задыхаясь. Глеб выстрелил последний раз, развернулся, побежал следом. Игорь лежал за срубом, тяжело дышал. Плечо горело огнем, боль пульсировала, расходилась волнами.
Кровь текла, пропитывала рубашку тёплой липкой влагой. Голова кружилась. Слышал, как они скрывались в лесу. Треск веток, удаляющиеся шаги, ругань. Потом тишина. Ушли. Сарай горел, пламя взлетало высоко, лизало небо оранжевыми языками. Жар обжигал лицо даже с десяти метров.
Треск, дым столбом, искры летели в чёрное небо как звёзды. Дверь дома распахнулась. Нина выбежала с ведром воды. Босая в ночной рубашке, волосы распущены. Игорь Данилович! Игорь поднялся, пошатываясь. Плечо болело дико. Каждое движение отзывалось резью. Кровь стекала по руке, капала на землю. Я живой. Тушите сарай. Они таскали воду из колодца.
Нина бегала с ведрами, Босая по росе, не чувствуя холода. Игорь лил на огонь одной рукой. Левая не работала, висела плетью, немела. Минут двадцать боролись с пламенем, тушили. Сарай наполовину сгорел. Крыша провалилась внутрь, стены обуглились, почернели, но совсем не рухнул. Внутри ещё тлело, дымилось, пахло сжённым деревом. Нина бросила ведро, подбежала к Игорю.
- У вас кровь, вы ранены.
- Порез, неглубокий.
Игорь лгал. Порез был глубокий, до кости, может быть.
- Идёмте в дом, быстро!
Она взяла его за здоровую руку, повела к дому. Игорь шёл, пошатываясь. Голова кружилась, в глазах темнело, пол уходил из-под ног. Медвежонок сидел у печки, скулил жалобно, тонко, испуганно.
Увидел их, ткнулся в ногу Игоря мокрым носом. Игорь погладил его, еле дотягиваясь здоровой рукой.
- Всё хорошо, малыш, всё хорошо.
Нина усадила Игоря на табурет, зажгла лампу. Стянула с него куртку, рубашку. Ткань прилипла к ране, он стиснул зубы, чтобы не вскрикнуть. Нина ахнула.
- Боже мой!
Порез на левом плече, 10 сантиметров в длину, глубокий.
Кровь текла, не останавливаясь. Мясо видно, белая кость проглядывала. Нина принесла воду, тряпки, бинты из сундука. Промыла рану, осторожно, но каждое прикосновение было как удар раскалённым железом. Игорь стискивал зубы, не кричал. Больно было до одури, до чёрных точек перед глазами.
- Надо зашить, - сказала она тихо,
- иначе не остановится.
- Зашивайте.
Нина ушла в сени, вернулась с флягой. Самогон хранила на чёрный день.
- Пейте, обезболить хоть немного.
Игорь глотнул. Самогон обжёг горло огнём, покатился в желудок, ударил в голову. Закашлялся. Ещё глоток. Боль чуть отступила, стала далёкой, туманной, будто чужая. Нина достала иглу. Толстую, суровую, какими зашивают грубые ткани.
Продела нить, подержала над огнём лампы, обеззараживала. Потом посмотрела на Игоря. Глаза полные слёз.
- Всё равно будет больно.
- Знаю.
Она начала шить. Игорь стиснул зубы так, что челюсти заболели, виски пульсировали. Игла входила в кожу, нить тянулась за ней, стягивала края раны. Боль, острая, пульсирующая, невыносимая, пронзала всё тело.
Но он не кричал, только дышал. Часто, шумно, сквозь стиснутые зубы. Нина шила, руки её дрожали мелкой дрожью, но работала чётко, аккуратно, как научил её когда-то Павел, зашивая порезы от топора. Слёзы текли по её щекам, капали на пол, но она не останавливалась.
- Прости, — шептала она, — прости, прости. Восемь стежков.
Потом она перерезала нить ножницами, обмотала плечо бинтом, крепко, туго, профессионально.
- Готово.
Игорь выдохнул, откинулся на спинку табурета. Голова кружилась, перед глазами плыло, пол уходил волнами. Нина опустилась на колени рядом, закрыла лицо руками, заплакала. Тихо, но всем телом плечи тряслись. Медвежонок подполз, лёг у их ног, прижался к ним обоим, заскулил жалобно. Игорь смотрел на Нину, её руки дрожали, плечи тряслись. Она плакала от страха, от облегчения, от усталости, от того, что всё могло кончиться совсем иначе.
А он смотрел на её лицо в свете лампы, усталое, испуганное, мокрое от слёз, но живое, красивое, родное. И вдруг подумал, когда она перестала быть просто соседкой. Когда я начал видеть в ней не просто вдову Павла, а Нину, женщину, с которой я готов встретить опасность, с которой не страшно, с которой хочется остаться.
Игорь быстро отогнал мысль. Рано. Слишком рано. Не время. Но мысль не уходила. Сидела в груди, тёплая, настойчивая. Нина подняла голову, вытерла слёзы тыльной стороной ладони, посмотрела на него.
- Вам больно?
- Терпимо.
Она слабо улыбнулась сквозь слёзы.
- Врёте?
- Немного.
Встала, отошла к печке, проверила медвежонка.
Он лежал спокойно, дышал ровно. Заснул, устал от страха и выстрелов. Игорь смотрел ей вслед. Плечо болело, но боль была далекая, неважная. Будто она не его, а чужая, из другой жизни. Думал. Девятнадцать лет я прятался в тайге, искал покой. Думал, она даст мне то, что нужно. Бежал от боли, от предательства Аллы, от разочарования в людях, от страха снова открыться, довериться, привязаться.
Боялся снова потерять, снова почувствовать эту боль, когда тебя бросают, когда ты им не нужен никому. Девятнадцать лет доказывал себе, что мне никто не нужен, что я сильный, самодостаточный, один справлюсь со всем. Но эти двое, женщина и медвежонок, за несколько дней сделали то, чего не смогла сделать тайга за девятнадцать лет. Они вернули мне желание жить. Не существовать, жить.
Чувствовать, заботиться. Быть нужным кому-то. Нина вернулась, присела на табурет рядом.
- Как плечо, держится?
- Держится.
Она кивнула, помолчала, потом тихо.
- Спасибо, что защитили нас, меня и малыша.
Игорь протянул руку, осторожно накрыл её ладонь своей.
Она вздрогнула, посмотрела на него удивлённо, глаза широко раскрылись. Игорь ничего не говорил, просто держала её руку, тёплую, маленькую, натруженную от работы. Впервые за девятнадцать лет ему не хотелось быть одному. Нина не отняла руку. Сидела тихо, смотрела на их соединённые ладони. Слёзы снова текли, но она не плакала. Просто текли сами по себе. Тихо, светло.
Они сидели так долго, минуту, может больше. Молчали, но молчание было тёплое, правильное, полное смысла. Потом Нина встала, отошла к печке. Игорь смотрел ей след. Плечо болело, но он почти не чувствовал боли. Сказал тихо, почти шёпотом,
- Нина.
Она обернулась, удивлённо, вопросительно. Впервые он не сказал, Фёдоровна, просто «Нина».
Игорь смотрел ей в глаза,
- Спасибо.
Она стояла, молчала, потом тихо, с дрожью в голосе.
- Игорь….
Тоже без отчества, просто Игорь. Они смотрели друг на друга молча, долго, но всё уже было сказано, всё, что нужно. Медвежонок пискнул во сне. Нина присела рядом с ним, погладила по голове. Игорь встал, подошёл, присел тоже, медленно, осторожно, придерживая больное плечо. Втроём сидели у печки в тёплом свете огня.
заключительная