Она мечтала о том, чтобы дети запомнили только хорошее о ней. Но это было невозможно, так как она была больна лейкемией. Роману, ее старшему сыну было четырнадцать, но подросток, казалось повзрослел много лет назад. Он больше не спрашивал никого о том, когда же мама пойдет на поправку? Он просто все делал по дому, заботился о младшем братике, вовремя делал уроки и сдерживал себя, чтобы не заплакать.
Аня с удивлением для себя отмечала, что подросток становится день ото дня старше, как ее болезнь закаляет его характер, как он постепенно превращается в ответственного юношу, которому до пятнадцати лет остается всего несколько месяцев.
- Совсем взрослый стал, - думала она, гладя Рому по голове обессилевшими руками.
Младшему сыну Олегу было уже девять лет. Мальчик еще верил, что все будет хорошо, и мама непременно выздоровеет. Он посвящал маме стихотворения, приносил из школы красивые рисунки, рассказывал смешные истории и внушал надежду, что она обязательно окрепнет, нужно только верить и соблюдать рекомендации врачей. Аня обнимала его и соглашалась, кивая, хотя доктора ей уже сообщили, что жить ей осталось совсем мало - не больше месяца.
- Мамуль, налить тебе чаю? - Спросил Олежек, с надеждой заглядывая ей в глаза, веря, что ей не становится хуже.
- Спасибо, любимка, немного позже. - Ответила Аня. - Тебе наверное уже надо делать уроки. И спатеньки.
Мальчик послушно кивнул и вышел из комнаты.
Женщина отчетливо слышала его шепот. Мальчик явно разговаривал с братом. Они старались говорить шепотом, чтобы мама не слышала, не беспокоилась лишний раз, ведь доктора запретили ей нервничать. Это могло быть очень опасно для ее и так слабого состояния. Но дом был панельным, стены - очень тонкими. Поэтому какие-то обрывки их разговора до нее все же доносились.
- Когда папа придет?
- Понятия не имею, - отвечал старший брат расстроенным голосом.
- Он должен наконец-то привезти лекарства.
- Сомневаюсь, малыш.
Рома стоял около окна и словно под гипнозом смотрел на осенние листья, которые были напоминанием того, что и их мама угасает. Мальчик молчал, но даже из другой комнаты Аня ощущала, что он напряжен и думает о будущем. Он во все времена был очень серьезным, мальчик постоянно думал, любил размышлять на глубокие темы: много говорил о ценности семьи, дружбы.
Он также был очень заботливым малым: любил присмотреть за младшим братом, подкармливал уличных кошек и собак, ведь отец был против животных дома. Но за последние несколько недель он стал чрезмерно серьезным и замкнутым, держал чувства при себе.
Аня прекрасно понимала, почему о такой. И дело было не только в ее болезни, но и в том, что у нее давно испортились отношения с мужем. Теперь он был близким человеком только формально, по паспорту, так как они не успели развестись. В какой-то момент он стал редко приходить домой, все чаще задерживался на работе и перестал смотреть в глаза.
Спали они в разных комнатах. А когда она пыталась поговорить по душам, старался отвернуться или уйти на улицу. Если какое-то время назад он хотя бы делал вид, что тревожится за нее, теперь открыто насмехался над ее слабостью. И это было очень больно.
У Анатолия Румянцева были настолько пустые и равнодушные глаза, что со временем его стали бояться собственные дети.
Он превратился в настоящее приведение в собственном доме. Он возвращался в квартиру очень поздно, ел молча, ни с кем не поддерживал разговор, даже детьми перестал интересоваться. Порой он и вовсе не приходил домой. А когда приходил домой, говорил, что на работе всю ночь делал отчет. Аня осознавала, что он уже не с семьей. Просто еще не решился уйти окончательно, не хлопнул дверью.
Она подозревала, что у него есть другая. Подруга как-то звонила и рассказала, что видела его с какой-то блондинкой, по внешности напоминающей типичную разлучницу. Слишком красивая, чтобы встречаться с женатым мужчиной просто так. Наверняка ей были лишь его деньги, ведь он был начальником уже много лет. И неплохо зарабатывал. А вот Ане он даже лекарства перестал покупать. И ей пришлось оформить инвалидность.
Деньги на семью он оставлял на тумбочке после каждой получки. Последнее время он делал это без всяких разговоров. И никогда не тратил личное время для того, чтобы съездить в магазины за покупками. Это приходилось делать старшему сыну, который еле пер тяжелые сумки каждый день.
Аня чувствовала, что муж уже не с ней по его отстраненности. Да и потом: от него постоянно пахло женскими духами, причем настолько дорогими, что она даже боялась подумать, сколько денег он на нее тратит.
Толя даже не встречался с ней глазами, старался лишний раз избежать ее тяжелого взгляда, в котором уже стояла смерть. Но она не высказывала ему ничего. Нет, она не боялась поругаться. Просто сил оставалось очень мало, лишь на то, чтобы обнять детей.
Все ее силы, вся ее воля уходили лишь на то, чтобы просто дышать, просто выжить хотя бы ради детей, хотя бы еще один день.
Этим вечером Анатолий пришел домой не как обычно, а почему-то пораньше. Он зашел в квартиру и даже не поздоровался ни с кем, даже не кивнул головой. Он кинул куртку на вешалку, да так небрежно, что дети сразу догадались, что это конец, так как отец был уж очень взволнованным. Он прошел прямо к себе в комнату и начал снимать с плечиков в шкафу свою одежду.
Аня лишь слышала скрип дверцы шкафа, поняла по запаху кожи, что он достал чемодан. Он очень шумно складывал вещи, металлические вешалки одна за одной падали вместе с одеждой в чемодан.
Он все делал быстро, словно боялась, что его застукают за преступлением. Ящики выдвигались, а потом лишь задвигались обратно. Вечером каждый звук казался еще отчетливее. Она слышала, что дети напряглись в своей комнате и перестали учить стихотворение, видимо, прижавшись ухом к двери, ожидая самого худшего.
У нее сжалось сердце от опасений, но она поднялась из последних сил на ноги, желая все-таки узнать, что происходит. Он держалась двумя руками за спинку дивана, а потом шла вдоль стены. А когда дошла до двери и отворила ее, увидела счастливое лицо своего мужа, который являлся таковым только по паспорту. Ноги задрожали от тяжелой догадки. Голова закружилась. Он увидел, как она оседает на пол, но даже не подбежал, чтобы поддержать.
- Что происходит, Толя? - Голос ее дрогнул от волнения, но она не расплакалась, а держалась очень мужественно, хотя и понимала, что он скоро уйдет. Навсегда...
Ее голос дрожал от дикого волнения, но она всеми силами старалась, чтобы он звучал как можно спокойнее.
- Что ты делаешь? - Спросила она.
Муж даже не посмотрел на нее. Он механически складывал вещи в чемодан, потом суетливо начал искать спортивную сумку, так как вещи не умещались. Потом стал методично складывать брюки, рубашки, носки. Все это было самого лучшего качества, самым дорогим, хотя своей супруге он в последнее время не покупал даже лекарства, обеспечивал только детей.
Он двигался со всей нервозностью, резко, пугая ее своим поведением.
- Я должен был сделать это еще несколько месяцев назад, но оттягивал, жалел тебя, - буркнул он.
- О чем ты? Толя, взгляни же на меня хоть раз! - Попросила Анна, с надеждой глядя на мужа, ведь она верила, что он изменится и снова, как раньше, начнет о ней заботиться, проявлять внимание, она так нуждалась в нем.
Он обернулся, но во взгляде была лишь пустота, смешанная с какой-то нечеловеческой брезгливостью, словно она была не его близким человеком, а каким-то маленьким, плешивым котенком, которого можно обидеть. И никто не будет против, никто даже не узнает об этом. На его лице не было никаких эмоций: ни сожаления, ни даже грамма вины. Он считал свое поведение правильным.
- Пора пожить для себя, - устало сказал он, - я наконец-то ухожу от тебя, Анна, к другой женщине, нет, даже лучше - к девушке.
Его голос звучал уверенно, даже местами радостно, будто он сообщал о переезде всей семьей в другой дом, либо о переводе на новую, более высокооплачиваемую должность, хотя ему и так платили хорошо за руководящую должность.
Его слова повисли в воздухе, словно наточенные кинжалы, которые так и норовили впиться в самое сердце. Женщина прекрасно понимала, что этот момент рано или поздно настанет. Но услышать эти слова от некогда любимого человека оказалось больно. Больнее, чем она ожидала. Он не поскупился на жестокость по отношению к ней. Сообщил, что уходит к молоденькой. Это резануло слух, сделало ее за секунды такой несчастной, какой не делала даже болезнь.
- А как же наши дети? - Спросила она, все еще глядя на него с надеждой.
Она едва произнесла эти слова, хватаясь рукой сначала за воздух, а потом за косяк от двери. Мужчина лишь посмотрел на нее мельком, словно оценивая ее состояние здоровья, а потом и вовсе открыто рассмеялся. У него на лице появилась на улыбка, а какая-то хищническая ухмылка, напоминающая настоящий оскал. Это было нечто очень циничное и злое.
- Можешь сдать их в детский дом, - небрежно бросил он, словно это был какой-то мусор, о котором и вовсе не требовалось говорить, - мне на них плевать.
Потом он застегнул сумку и накинул себе на плечо.
- Я не собираюсь тянуть на себе эту лямку и обеспечивать твоих гаденышей. Ты сама их рожала, сама хотела забеременеть, вот и разбирайся самостоятельно.
В этот момент ноги у Анны подогнулись, она шатнулась, еле цепляясь за дверной косяк, неожиданно ей впилась в руку занозу, но боли не было. Боль была только глубоко в груди, в той мышце, что люди привыкли называть сердцем. Перед глазами поплыла комната, в которой они с Толей и детьми когда-то были так счастливы. Раньше им хватало одной комнаты, ведь в остальных жили ее родители и младшая сестра. Потом сестра нашла себе жилье, а родителей не стало.
В квартире стало просторно. Но ее мужу постоянно не хватало воздуха. Ведь любовницы у него были постоянно. Но он все не решался уйти. А теперь его уже ничего не останавливало, ведь она медленно угасала от лейкемии. Из коридора донеслись шаги. Это были дети. Олег с Романом стояли в нескольких метрах от комнаты. Анна ахнула.
Она поняла, что они слышали каждое слово отца. За свои чувства она уже не опасалась. Она не знала, как перенесут решение отца дети. Они стояли на месте и не смели пошевелиться, напоминая статуи. Роман посмотрел на отца так, будто видел его в первый раз. Губы его побледнели, брови нахмурились. Олег стоял рядом, его глаза были широко распахнутыми. И по мальчику было видно, что он все еще не может поверить в то, что отец такое сказал.
Маленький мальчик плакал, но при этом не издавал ни единого слова, ни единого писка. Он стоял, словно истукан, и смотрел на родного отца, который равнодушно собирал вещи, который оказался предателем в тот момент, когда они все так нуждались в его заботе.
- Толя, - прошептала Анна, ощущая, как в горле появляется ком, а на глаза наворачиваются соленые слезы, которые начали душить, - они же тебе родные!
- Были, - лишь равнодушно отрезал он, приподнимая спортивную сумку и поднимая ремень на плечо, чтобы было удобнее нести, - решай эту проблему сама
Продолжение здесь:
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)