Прошло полгода с развода.
Люба стояла у окна своей маленькой квартиры, наблюдая, как Эля играет во дворе с соседскими детьми. Девочка смеялась, бегала, казалось совершенно счастливой. "Мы справились," — подумала Люба, и впервые за долгое время улыбнулась.
Телефон зазвонил. Незнакомый номер.
— Любовь Сергеевна? — мужской голос звучал растерянно. — Это Михаил Степанович, отец Жени. Нам срочно нужно встретиться.
Свекра она видела всего несколько раз за семь лет брака — он жил в другом городе. О чём он хочет говорить сейчас?
— У меня есть информация о Марине Владимировне, которая всё меняет.
Начало рассказа: https://dzen.ru/a/aW_M-pYGLD-TDX19
Часть 2
Люба встретилась со свекром в кафе рядом с работой. Михаил Степанович выглядел постаревшим — седые волосы, усталые глаза, руки, которые слегка дрожали, когда он доставал из портфеля папку с документами.
— Я узнал правду только после вашего развода, — он говорил тихо, оглядываясь. — Марина... она не просто взяла кредит на Женю. Она брала деньги на многих людей. На меня, на своих соседок, на знакомых. Всё последние пять лет.
Люба ощутила, как холодок пробежал по спине.
— Что вы имеете в виду?
— Мошенничество в особо крупных размерах. Я подсчитал — больше двух миллионов рублей. — Михаил Степанович открыл папку. — Вот справки из банков, заявления потерпевших. Женя ничего не знает. Он до сих пор думает, что мать просто неудачно взяла один кредит.
Документы пестрели цифрами и печатями. Люба пробегала глазами строчки и не верила прочитанному.
— Зачем вы мне это показываете?
— Потому что завтра её арестуют. А Женя... — свекор тяжело вздохнул. — Он может не выдержать. Она же для него святая. Он готов был из-за неё семью разрушить.
— И что вы от меня хотите?
— Чтобы вы с ним поговорили. Подготовили. Он вас слушал всегда, даже когда спорил.
Люба отодвинула папку.
— Михаил Степанович, мы развелись. У меня своя жизнь теперь.
— Я понимаю. Но он же отец вашей дочери. И он... он совсем один сейчас. Когда всё откроется, у него не останется никого.
Люба сидела молча, переваривая информацию. Значит, она была права. Марина Владимировна действительно была мошенницей. Но теперь это не приносило удовлетворения — только странную пустоту.
— Есть ещё кое-что, — свекор достал из кармана смятый листок. — Она записывала всех, кого обманывала. Планы, суммы. Там есть и вы с Женей.
Люба взяла листок. Знакомый почерк свекрови, аккуратные строчки:
"Женя — 480 тыс., готов. Жена будет против, но сын мамочку не бросит."
"Соседка Зина — 200 тыс., доверчивая, легко пойдет на пенсионную схему."
"Михаил — 350 тыс., виноватый после развода, даст на внука."
— Она всё планировала, — прошептала Люба. — Каждый шаг.
— Да. И знаете что самое страшное? Она до сих пор считает себя правой. Говорит, что просто "брала у тех, кто может дать". Что все ей должны за трудное детство и тяжёлую жизнь.
Люба сложила документы обратно в папку.
— Хорошо. Я поговорю с Женей. Но не из жалости. Из-за Эли. Она имеет право знать правду об отце, когда вырастет.
На следующее утро Люба позвонила бывшему мужу. Женя откликнулся не сразу — видимо, не ожидал её звонка.
— Мне нужно с тобой встретиться, — сказала она без предисловий. — Срочно.
— Что случилось? С Элей всё в порядке?
— С Элей да. С твоей матерью — нет.
Встретились в том же кафе. Женя выглядел измученным — глубокие круги под глазами, небритость, мятая рубашка. Видно было, что жизнь с матерью давалась нелегко.
— Люб, если это опять про кредит...
— Не про кредит. Хуже. — Она положила на стол папку. — Читай.
Женя открыл папку и начал просматривать документы. Люба наблюдала, как менялось его лицо — сначала недоумение, потом шок, потом что-то похожее на физическую боль.
— Этого не может быть, — он поднял на неё глаза. — Мама не могла...
— Могла. И делала. Пять лет подряд.
— Но зачем? Ей же хватало пенсии...
— Затем, что она привыкла жить за чужой счёт. Сначала за твой. Потом решила расширить бизнес.
Женя листал документы, и с каждой страницей его лицо становилось всё серее.
— Два миллиона, — пробормотал он. — Боже мой, два миллиона чужих денег.
— Твой отец сказал, что её арестуют сегодня.
Женя резко поднял голову.
— Что?
— Потерпевшие подали заявления. Собрали доказательства. Сегодня или завтра придут с ордером.
— А я... — он запнулся. — А я что буду делать?
— Не знаю. Это твой выбор. Можешь продолжать её защищать. Можешь попытаться вернуть людям деньги. Можешь просто отойти в сторону.
— Она же моя мать.
— Да. И она преступница.
Женя сложил голову на руки.
— Я всё потерял из-за неё. Семью, квартиру, спокойствие. А теперь ещё и это.
— Ты потерял не из-за неё. Из-за того, что позволил ей собой управлять.
Он молчал долго. Потом медленно поднял голову.
— Что мне делать, Люб?
— Я не знаю. И знаешь что? Это не моя проблема. — Она встала. — Но есть одно условие. Если хочешь видеться с Элей, разберись с этой ситуацией. Я не хочу, чтобы мою дочь ассоциировали с мошенницей.
— Ты запрещаешь мне видеться с собственной дочерью?
— Я защищаю её от токсичной среды. В которой ложь называется заботой, а воровство — необходимостью.
Люба ушла, оставив Женю одного с папкой документов.
Арестовали Марину Владимировну на следующий день. Люба узнала об этом из новостей — дело получило огласку из-за крупной суммы и количества потерпевших.
Женя не звонил три дня. А на четвёртый пришёл к ней домой — бледный, но решительный.
— Я продаю всё, что у меня есть, — сказал он с порога. — Буду возвращать долги по частям. Нашёл адвоката, который поможет оформить рассрочку.
— Это правильно.
— И я хочу извиниться. Перед тобой. Перед Элей. За то, что выбрал не ту сторону.
Люба смотрела на него — на человека, с которым прожила семь лет. Который был отцом её ребёнка. Который наконец-то повзрослел, но слишком поздно.
— Ты можешь видеться с Элей, — сказала она тихо. — Но по выходным. И без бабушки.
— Спасибо.
Он развернулся к выходу, но остановился.
— Люб, а ты... ты счастлива сейчас?
Она подумала. Маленькая квартира. Скромная зарплата. Одиночество по вечерам. Но никто не врёт, не требует денег, не устраивает истерик.
— Да, — ответила она. — Счастлива.
После его ухода Люба сидела на кухне и думала о том, как странно всё повернулось. Полгода назад она ушла из семьи, считая Марину Владимировну просто эгоистичной женщиной. А оказалось — настоящей преступницей.
Теперь Женя наконец увидел правду. Но было ли это победой? Или просто очередным уроком жизни?
Эля прибежала с прогулки, румяная и весёлая.
— Мам, а папа правда будет приходить к нам?
— Да, солнышко. По выходным.
— А бабушка Марина?
Люба села на корточки перед дочерью.
— Бабушка Марина болеет. Ей нужно лечиться. Долго.
Эля кивнула с серьёзным видом пятилетнего ребёнка.
— Тогда мы с тобой будем папе помогать, да?
— Да, — улыбнулась Люба. — Будем.
Вечером, когда дочь уснула, Люба вышла на балкон. Внизу мелькали огни проезжающих машин, где-то играла музыка, жила обычная городская жизнь.
Она подумала о Жене, который сейчас, наверное, сидит в пустой квартире и пытается понять, как жить дальше. О Марине Владимировне в камере предварительного заключения. О людях, которых та обманула.
И подумала о себе. О том, что иногда самое трудное решение в жизни — это сказать "нет" близкому человеку. Что границы — это не эгоизм, а здравый смысл. И что свобода стоит того, чтобы за неё бороться.
На телефоне мигнул индикатор сообщения. От Ольги Степановны с работы: "Завтра после работы идём записываться на курсы французского. Ты обещала! Время начинать жить для себя."
Люба улыбнулась. Французский язык. Почему бы и нет? В конце концов, ей всего тридцать два. Впереди целая жизнь.
И она будет строить её сама. Без чужих долгов, без чужих проблем, без чужого мнения о том, что ей можно, а что нельзя.
Она написала ответ: "Обязательно пойду. Спасибо."
И впервые за долгое время почувствовала, что будущее не пугает, а радует.