— Женя, что случилось? Ты сидишь тут уже час и в телефон смотришь как в могилу.
Люба стянула шапку и размотала шарф, отряхивая с куртки снег. На улице был январский вечер, мороз крепчал, а в квартире топили хорошо — даже жарковато.
Женя поднял на нее глаза. Лицо у мужа было серое, губы поджаты.
— Садись.
— Эля спит?
— Спит. Садись, говорю. Нам надо поговорить.
Люба насторожилась. За семь лет брака она выучила все интонации Жени наизусть. И сейчас в его голосе звучало что-то нехорошее, тревожное.
— Что там? — она опустилась на стул напротив. — Что-то на работе?
— Нет. — Женя провел ладонью по лицу. — Хуже. Мне сегодня из банка сообщение пришло.
— Из какого банка? Мы же ипотеку вовремя платим.
— Из другого. — Он развернул телефон экраном к ней. — Вот. Читай.
Люба пробежала глазами по тексту. Потом перечитала еще раз, медленнее. Слова складывались в предложения, но смысл не укладывался в голове.
— Кредит? Четыреста восемьдесят тысяч? — она подняла взгляд на мужа. — Женя, это какая-то ошибка. Мы никаких кредитов не брали.
— Не мы. — Он отвел глаза. — Мама.
В комнате стало очень тихо. Где-то за стеной соседи включили телевизор, и оттуда донесся приглушенный смех из какого-то ситкома.
— Что?
— Мама взяла кредит. На мое имя. Три месяца назад.
Люба медленно положила телефон на стол. Пальцы у нее похолодели.
— Повтори.
— Она попросила у меня паспортные данные. Сказала, что надо какие-то бумаги оформить на дачу. Я дал. А она...
— Взяла на твое имя кредит, — закончила Люба. Голос у нее звучал странно, как чужой. — На четыреста восемьдесят тысяч рублей.
— Да.
— И ты об этом знал?
— Нет! — Женя вскинулся. — Клянусь, я не знал! Она ничего не говорила! Я только сегодня узнал, когда это сообщение пришло!
— Так. — Люба сцепила руки в замок, чтобы они не тряслись. — А она платит по этому кредиту?
Женя молчал.
— Женя! Она платит?
— Нет. Просрочка уже два месяца. Штрафы начисляются. Пени.
Люба закрыла глаза. В висках застучало. Она мысленно пересчитала семейный бюджет. Ипотека — двадцать восемь тысяч. Детский сад — девять. Коммуналка — шесть. Продукты, одежда, проезд... И теперь еще двадцать две тысячи на кредит, который она не брала.
— Собирайся, — сказала она, открывая глаза. — Едем к твоей матери. Прямо сейчас.
— Люб, может, утром? Поздно уже...
— Прямо. Сейчас. — Она встала, натягивая куртку обратно. — Или ты поедешь один и разберешься сам? Выбирай.
Женя тяжело вздохнул и поднялся со стула.
Марина Владимировна жила на другом конце города, в однокомнатной квартире на первом этаже панельной девятиэтажки. Ехали они молча. Люба смотрела в окно на проплывающие мимо заснеженные дворы, на редкие фигуры прохожих, спешащих по своим делам. Внутри у нее всё кипело.
Когда Женя позвонил в дверь, изнутри донеслось недовольное:
— Кто там в такое время?
— Мама, это я.
Дверь распахнулась. Марина Владимировна стояла на пороге в новом халате — бирюзовом, с узором. Люба точно помнила, что в прошлый раз на свекрови был старый клетчатый.
— Женечка! — лицо свекрови расплылось в улыбке. — Какими судьбами? А ты чего Элю не привез? Я бы ей конфет дала...
— Можно войти? — перебила Люба.
Марина Владимировна окинула ее взглядом. Улыбка стала чуть холоднее.
— Конечно, проходите.
В прихожей пахло новой мебелью. У стены стояли две запечатанные коробки с надписью известного мебельного магазина. Люба прошла на кухню и остановилась как вкопанная.
Вместо старого облезлого гарнитура, который она помнила, стоял новенький — белый, глянцевый. На столешнице красовалась микроволновка в защитной пленке.
— Ремонт сделали? — спросила она, оглядываясь.
В ванной, видимо, тоже что-то меняли — дверь была приоткрыта, и оттуда доносился запах свежей краски.
— Да, наконец-то руки дошли, — Марина Владимировна прошла мимо них к плите. — Хотите чего-нибудь?
— Не надо ничего, — Женя достал телефон. — Мам, вот это ты видела?
Марина Владимировна взяла телефон, посмотрела на экран. Лицо ее не дрогнуло.
— Видела.
— И что? — голос Жени сорвался на высокую ноту. — Мам, ты вообще понимаешь, что наделала?
— Понимаю. — Свекровь вернула телефон и оперлась о столешницу. — Мне нужны были деньги. Срочно. Ты же видишь — тут всё разваливалось. Трубы в ванной текли, кафель отваливался, мебель рассыпалась.
— И ты взяла кредит на мое имя? — Женя побледнел. — Без разрешения?
— Ты бы мне все равно не отказал. Ты же хороший сын.
Люба слушала этот разговор и чувствовала, как внутри растет что-то холодное и тяжелое.
— Хорошо, — сказала она максимально ровным голосом. — Кредит взяли. Деньги потратили. А платить кто будет?
Марина Владимировна посмотрела на нее.
— Женечка поможет. Он же не бросит меня.
— Женечка и так платит ипотеку двадцать восемь тысяч в месяц, — Люба сделала шаг вперед. — У нас ребенок. У нас свои расходы. Двадцать две тысячи в месяц — это почти половина его зарплаты.
— Ну и что? — свекровь выпрямилась. — Зато у вас своя квартира. А я тут в этой однушке доживаю.
— В однушке с новой мебелью и свежим ремонтом на четыреста восемьдесят тысяч чужих денег!
— Не чужих! — Марина Владимировна повысила голос. — Женя мой сын! Это моё право — просить у него помощи!
— Помощи — да! — Люба почувствовала, что сейчас сорвется на крик, но сдержалась. — Но не обманывать! Не оформлять кредит на его имя! Вы понимаете, что теперь это его долг? Что если не платить, то ему судиться? Что это может отразиться на его кредитной истории?
Марина Владимировна махнула рукой.
— Ничего с ним не случится. Я не собиралась специально вредить. Просто мне срочно нужны были деньги, а в банке сказали, что моей пенсии не хватит для одобрения кредита. Вот я и попросила Женю помочь.
— Вы не попросили! — Люба сжала кулаки. — Вы обманули!
— Люба, успокойся, — Женя положил ей руку на плечо.
Она стряхнула его ладонь.
— Нет, я не успокоюсь! Я этот кредит не брала, почему я должна его выплачивать?
В комнате повисла тишина. Марина Владимировна смотрела на Любу с холодным превосходством.
— А ты и не должна. Должен Женя. Я его мать. Я всю жизнь на него работала. Теперь его очередь мне помогать.
— Помогать — это одно, — Люба сделала глубокий вдох. — А расхлебывать чужие долги — совсем другое. Марина Владимировна, давайте по-честному. Вы можете платить хотя бы часть этого кредита? Хотя бы десять тысяч в месяц?
— Нет.
— Почему?
— Потому что у меня пенсия двадцать три тысячи. И подработка в школе — еще пятнадцать. На себя мне хватает, а на кредит не потянуть.
— Тогда зачем вы его брали?!
— Я уже сказала — мне нужен был ремонт. И мебель.
Люба обвела взглядом кухню. Новый гарнитур. Микроволновка. В прихожей коробки с мебелью. Ванная покрашена.
— Значит, на ремонт деньги были, — медленно проговорила она. — А на кредит нет.
— Именно.
— И вы считаете это нормальным.
— Вполне.
Люба повернулась к мужу. Женя стоял, опустив голову, и молчал.
— Скажи ей что-нибудь, — попросила Люба. — Ну скажи же!
Женя поднял глаза на мать, потом на жену. И снова опустил взгляд.
— Мам, ты правда не можешь платить?
— Не могу, Женечка.
— Тогда... — он замялся. — Тогда нам придется самим.
Люба почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Что?
— Ну а что мне делать? — Женя развел руками. — Кредит на моем имени. Если не платить, мне же прилетит. Штрафы, пени, потом суды...
— Ты не понял, — Люба схватила его за руку. — Твоя мать украла у нас четыреста восемьдесят тысяч рублей. Украла! Это мошенничество!
— Не кричи.
— Я буду кричать! Потому что ты сейчас готов расплачиваться за ее прихоти!
— Это не прихоти, — встрял Марина Владимировна. — Это необходимость. Ты что, хочешь, чтобы я в разваливающейся квартире жила?
Люба медленно повернулась к ней.
— Вы знаете что? Мне всё равно, где вы живете. Правда. Но мне не всё равно, когда из-за вас моему ребенку приходится жить впроголодь. Потому что двадцать две тысячи, которые теперь пойдут на ваш кредит, — это те деньги, на которые я покупала Эле фрукты, одежду, игрушки. Это наш семейный бюджет. И вы только что его ограбили.
Марина Владимировна скривилась.
— Какая ты драматичная. Никто не ограбил. Просто теперь надо будет чуть-чуть потуже затянуть пояса.
— Чуть-чуть? Двадцать две тысячи — это чуть-чуть?
— Ну, на первое время. Потом привыкнете.
Люба открыла рот, чтобы ответить, но Женя перебил:
— Мам, хватит. Люб, пойдем. Нам надо обсудить это дома.
— Обсуждать нечего! — Люба вырвала руку. — Всё уже решено! Твоя мать взяла кредит, и мы его выплачиваем! Прекрасно!
Она развернулась и вышла из квартиры, хлопнув дверью.
***
Следующие три дня Люба почти не разговаривала с мужем. Она вставала, собирала Элю в садик, ехала на работу в торговую компанию, где вела бухгалтерию, возвращалась, укладывала дочь спать и ложилась сама. Женя пытался заговорить несколько раз, но она отвечала односложно.
На четвертый день, в пятницу, Люба сидела в офисе и пересчитывала семейные финансы в блокноте. Цифры не складывались никак. Даже если отказаться от всего лишнего — от поездок на такси, от покупки новых вещей, от развлечений — денег всё равно не хватало.
— Любовь Сергеевна, что такая мрачная? — раздался голос над ухом.
Люба вздрогнула и подняла голову. Рядом стояла Ольга Степановна, главный бухгалтер компании. Женщина лет пятидесяти, с седеющими волосами, собранными в аккуратный пучок.
— Да так, проблемы, — Люба поспешно закрыла блокнот.
— Семейные?
— Откуда вы знаете?
Ольга Степановна усмехнулась и присела на край стола.
— У меня трое детей и пятеро внуков. Я по лицу вижу, когда у человека проблемы в семье. Рассказывай. Может, помогу.
Люба колебалась. Ольгу Степановну она знала три года — с тех пор, как устроилась в компанию. Женщина была строгой, но справедливой. И, кажется, единственным человеком в офисе, с кем можно было поговорить по душам.
— Свекровь взяла кредит на имя мужа, — выпалила Люба. — Без разрешения. Четыреста восемьдесят тысяч. И теперь мы должны его выплачивать.
Ольга Степановна присвистнула.
— Ничего себе. А она хоть объяснила, зачем?
— На ремонт и мебель. — Люба горько усмехнулась. — Видите ли, у нее квартира старая была. Вот она и решила обновить. За наш счет.
— И муж что?
— Молчит. Говорит, что она его мать и он не может ее бросить.
Ольга Степановна помолчала, разглядывая Любу.
— Слушай, а ты в банк обращалась?
— Куда?
— В банк, который выдал кредит. Иди туда с мужем, подавай заявление о мошенничестве. Пусть проверят, кто документы подписывал. Если не муж — кредит можно оспорить.
Люба выпрямилась.
— Правда?
— Ну а как же. Если человек не давал согласия на кредит, это незаконная сделка. Через суд можно попытаться снять с себя обязательства.
— Но тогда... — Люба запнулась. — Тогда его мать могут привлечь.
— И правильно. Она ж мошенничество совершила.
Люба представила, как они с Женей идут в полицию и пишут заявление на Марину Владимировну. Представила лицо мужа. И поняла, что он никогда на это не согласится.
— Спасибо, — сказала она тихо. — Я подумаю.
Вечером, когда Эля уснула, Люба всё-таки решилась поговорить с Женей.
— Нам надо ехать в банк, — сказала она, входя в комнату, где муж лежал на диване с телефоном.
— Зачем?
— Подавать заявление. Оспаривать кредит. Если ты не подписывал документы сам, мы можем через суд...
— Нет, — Женя даже не дал ей договорить.
— Почему нет?
— Потому что тогда маме будет плохо. Ее могут привлечь. Суды, разбирательства...
Люба села на край дивана.
— Женя, послушай меня внимательно. Твоя мать совершила преступление. Она оформила на твое имя кредит без твоего согласия. Это мошенничество. И если мы ничего не сделаем, нам придется выплачивать этот кредит пять лет. Двадцать две тысячи каждый месяц. Это больше двух с половиной миллионов за всё время!
— Я понимаю.
— Нет, ты не понимаешь! — Люба почувствовала, как внутри снова закипает злость. — Ты думаешь, это просто цифры? Это наша жизнь! Это отпуск, которого у нас теперь не будет! Это лечение зубов, которое я откладывала! Это новая зимняя куртка для Эли, которую я хотела купить! Всё это уходит на то, чтобы твоя мать могла жить в квартире с новым ремонтом!
Женя сел, отодвинув телефон.
— А что ты хочешь, чтобы я сделал? Сдал свою мать? Написал на нее заявление?
— Да!
— Не могу.
— Почему?!
— Потому что я обязан ей! — он повысил голос. — Ты не понимаешь, каково это! Она меня вырастила! Кормила, одевала, на ноги поставила!
— И поэтому ты должен теперь всю жизнь расплачиваться?
— Я должен помогать! — Женя вскочил с дивана. — Я сын! Это моя обязанность!
— Помогать — да! Но не позволять себя использовать!
Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. В соседней комнате зашевелилась Эля и что-то пробормотала во сне.
— Тише, — Женя понизил голос. — Разбудишь дочь.
— Плевать, — Люба провела рукой по лицу. — Женя, я устала. Я так устала от этого всего. От того, что твоя мать считает, будто мы ей всё должны. От того, что ты позволяешь ей садиться нам на шею. От того, что я не могу даже запланировать наш бюджет, потому что в любой момент может случиться что-то еще.
— Ничего не случится.
— Ты уверен? — она посмотрела ему в глаза. — А вдруг она завтра еще один кредит возьмет? Или еще два? Ты же ей откажешь. Она же твоя мать.
— Люба...
— Нет. Хватит. — Она развернулась к двери. — Я не хочу больше об этом говорить. Делай что хочешь. Но знай — я не согласна. И я никогда не соглашусь с тем, что мы должны оплачивать ее прихоти.
Она вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.
***
Прошла неделя. Люба старалась не думать о кредите, но цифры преследовали ее повсюду. Двадцать две тысячи. Каждый месяц. Шестьдесят месяцев подряд.
В среду вечером она проверяла выписку по семейной карте и увидела перевод на пять тысяч. Получатель — Марина Владимировна Ефимова.
Люба уставилась на экран телефона. Потом посмотрела на дату. Вчера. Женя перевел матери деньги вчера, когда она была на работе.
— Женя! — позвала она, выходя в коридор.
Муж сидел на кухне, разогревал себе ужин.
— Что это? — она ткнула телефоном ему в лицо.
Женя взглянул на экран и отвернулся.
— Мама попросила. Ей не хватило до зарплаты.
— Не хватило, — повторила Люба. — На что не хватило? На новый маникюр? На очередную покупку?
— У нее действительно закончились деньги...
— А у нас, по-твоему, куры не клюют? — Люба села напротив него. — Женя, мы с тобой в прошлом месяце на остатки жили последнюю неделю. Я макароны с сосисками варила, потому что на нормальные продукты денег не было. А ты переводишь матери пять тысяч?
— Это всего пять тысяч.
— Всего? — она усмехнулась. — Женя, для нас сейчас каждая тысяча на счету. Мы должны экономить. Откладывать хоть что-то. А ты...
Телефон мужа зазвонил. На экране высветилось: "Мама".
Женя взял трубку.
— Алло? Да, мам... Что? Серьезно?.. Хорошо, сейчас посмотрю...
Он встал и вышел в комнату. Люба сидела на кухне, сжимая телефон в руке. Внутри всё похолодело.
Через пять минут Женя вернулся.
— Мама говорит, ей плохо с сердцем. Надо купить лекарства.
— Сколько?
— Три тысячи.
Люба закрыла глаза.
— У нее же подработка. Пятнадцать тысяч в месяц.
— Ну, она их уже потратила.
— На что?
— Откуда я знаю? — Женя раздраженно махнул рукой. — Может, на продукты. На коммуналку.
— На маникюр и на салон красоты, — тихо сказала Люба.
— Что?
— Ничего. — Она встала. — Переводи ей деньги. Раз она больная.
— Люб...
— Переводи, говорю!
На следующий день Люба не выдержала. После работы она поехала к свекрови. Одна, без Жени.
Марина Владимровна открыла дверь в джинсах и светлой кофте. Волосы у нее были свежо окрашены — красивый каштановый оттенок. На ногтях блестел свежий маникюр — темно-бордовый лак с золотистыми блестками.
— А, это ты, — свекровь окинула ее холодным взглядом. — Женя дома?
— Нет. Я одна. Можно войти?
Марина Владимировна неохотно отступила.
Люба прошла в квартиру и огляделась. В зале стояла новая мебель из тех коробок, что она видела в прошлый раз — диван, кресло, журнальный столик. На столике лежал чек из супермаркета.
Люба подняла его. Красная рыба — девятьсот рублей. Виноград — шестьсот. Сыр импортный — семьсот пятьдесят. Шоколад — четыреста.
— Вы вчера за продуктами ходили? — спросила она, разворачиваясь к свекрови.
— Ну и что? Мне нельзя нормально питаться?
— Можно, — Люба положила чек обратно. — Только мне интересно. Вы вчера Жене звонили. Говорили, что вам на лекарства не хватает. Что сердцу плохо.
— Ну, звонила.
— И он перевел вам три тысячи.
— Перевел. Хороший сын у меня.
Люба медленно кивнула.
— А потом вы пошли в супермаркет и купили красную рыбу и виноград. Правильно?
Марина Владимировна скрестила руки на груди.
— Ты что, следишь за мной?
— Нет. Я просто пытаюсь понять. — Люба сделала шаг вперед. — Марина Владимировна, у вас что, действительно проблемы с сердцем?
— А тебе какое дело?
— Мне есть дело, потому что из-за этого Женя отдает вам последние деньги! Деньги, которые нужны нашей дочери!
— Ничего, переживет, — свекровь пожала плечами. — Не умрет же она без красной рыбы.
Люба почувствовала, как внутри что-то оборвалось.
— А вы, значит, не можете.
— Я всю жизнь работала. Всю жизнь себе отказывала. Теперь хочу пожить для себя. Имею право.
— За чужой счет.
— За счет сына. Это моё право.
— Нет, — Люба покачала головой. — Это не право. Это наглость.
Марина Владимировна выпрямилась.
— Ты как с матерью Жени разговариваешь?
— Как с человеком, который нас обманывает! — Люба повысила голос. — Вы взяли кредит, который мы теперь выплачиваем! Вы выманиваете у Жени деньги, придумывая болезни! Вы живете припеваючи, а мы считаем каждую копейку!
— Ну и что? — свекровь усмехнулась. — Женька всегда мне поможет. Он меня любит.
— А вы его?
— Что?
— Вы его любите? — Люба смотрела ей прямо в глаза. — Или для вас он просто источник денег?
Марина Владимировна шагнула к ней.
— Убирайся из моего дома.
— С удовольствием, — Люба развернулась к выходу, но на пороге остановилась. — Марина Владимировна, вы понимаете, что делаете? Вы разрушаете нашу семью. Из-за вас у Жени скоро не будет ни денег, ни жены, ни дочери. И останетесь вы с ним одни. Вдвоем. Это то, чего вы хотите?
Свекровь холодно улыбнулась.
— Женька меня никогда не бросит. Он знает, что я для него сделала.
— Посмотрим, — Люба вышла из квартиры.
Всю дорогу домой она думала об одном и том же. О том, что так больше продолжаться не может. О том, что она не хочет всю жизнь расплачиваться за чужую жадность.
Вечером, когда Женя вернулся с работы, Люба ждала его на кухне.
— Садись, — сказала она. — Нам надо серьезно поговорить.
Женя сел напротив, устало.
— Я была сегодня у твоей матери.
— Зачем?
— Хотела выяснить, правда ли ей нужны были деньги на лекарства. — Люба достала телефон и показала фото чека, которое сделала в квартире свекрови. — Вот на что она потратила твои три тысячи.
Женя молча разглядывал экран.
— Красная рыба. Виноград. Шоколад. — Люба убрала телефон. — Никаких лекарств. Женя, она врет тебе. Постоянно. Она придумывает проблемы, чтобы выманить деньги. И ты ей веришь.
— Может, она действительно забыла про лекарства...
— Или, может, ее вообще ничего не болит? — Люба наклонилась к нему. — Посмотри на нее. У нее свежая покраска волос. Маникюр. Новая одежда. Она выглядит прекрасно. Это похоже на больного человека?
Женя молчал.
— Слушай меня внимательно, — Люба взяла его за руку. — Твоя мать — паразит. Она высасывает из нас деньги. И она не остановится. Никогда. Потому что ты ей это позволяешь.
— Она моя мать...
— А я твоя жена! Эля — твоя дочь! И мы сейчас голодаем, потому что ты кормишь свою мать красной рыбой и виноградом!
Женя вырвал руку.
— Хватит!
— Нет, не хватит! — Люба встала. — Я устала, Женя. Я устала врать себе, что всё наладится. Устала экономить на всём, пока твоя мать живет как королева. Устала быть третьей в списке твоих приоритетов.
— Ты не третья...
— Правда? Тогда докажи. — Она скрестила руки на груди. — Поехали прямо сейчас в полицию. Напишем заявление на твою мать. Оспорим кредит.
Женя побледнел.
— Я не могу.
— Не можешь или не хочешь?
— Не могу! — он повысил голос. — Ты не понимаешь! Ей действительно было тяжело! Всю жизнь работать, всё время себе отказывать... Она заслужила спокойную старость!
— За мой счет? За счет твоей дочери?
— Мы справимся!
— Нет, — Люба покачала головой. — Не справимся. Потому что твоя мать не остановится. Сегодня кредит на четыреста восемьдесят тысяч. Завтра она попросит на новый телевизор. Послезавтра на поездку куда-нибудь. И ты каждый раз будешь давать. Потому что она твоя мать. И потому что ты слабак.
Женя вскочил.
— Что ты сказала?
— То, что думаю. Ты слабак, Женя. Ты не можешь сказать матери "нет". Не можешь защитить свою семью. Ты выбираешь ее — снова и снова. И знаешь что? Я устала быть на втором месте.
— Люба...
— Либо ты едешь со мной в полицию и пишешь заявление, — она посмотрела ему в глаза, — либо я ухожу. С Элей. Навсегда.
В квартире стало очень тихо.
Женя стоял, сжав кулаки, и смотрел в пол.
— Это ультиматум?
— Да.
— Ты... ты хочешь, чтобы я выбирал между тобой и матерью?
— Нет. Я хочу, чтобы ты выбрал между нормальной жизнью и вечным обслуживанием чужих прихотей.
Женя молчал долго. Потом медленно поднял голову.
— Я не могу написать на нее заявление.
Люба кивнула. Внутри всё похолодело и успокоилось.
— Понятно. Тогда мне нужно время собрать вещи.
— Куда ты пойдешь?
— Не знаю. Найду комнату. Или к родителям на время. Это уже не твоя проблема.
Она развернулась и пошла к выходу из кухни.
— Люб, постой! — Женя кинулся за ней. — Давай поговорим нормально! Не надо так! Мы же...
Звонок в дверь прервал его. Они оба замерли.
Женя открыл дверь. На пороге стояла Марина Владимировна с чемоданом и двумя большими сумками.
— Женечка, родной, — она улыбнулась. — Можно мне к вам на недельку? У меня в квартире трубу прорвало, всё залило. Надо ремонт делать.
Люба посмотрела на свекровь. На ее довольное лицо, на новую куртку, на чемодан, который та привезла.
— Нет, — сказала она.
Марина Владимировна перевела взгляд на нее.
— Что "нет"?
— Нельзя. У нас нет места.
— Как это нет? У вас же двушка!
— Одна комната — наша с Женей. Вторая — Эли. Где вы собираетесь спать?
— Ну, на диване в зале...
— Нет, — Люба покачала головой. — Это единственное место, где мы можем хоть как-то побыть все вместе. Я не собираюсь превращать его в вашу спальню.
Марина Владимировна вытянула губы.
— Женя! Скажи ей что-нибудь!
Женя стоял между ними, переводя взгляд с матери на жену и обратно.
— Люб, ну мы же не можем ее на улице оставить...
— Можем, — Люба скрестила руки на груди. — У нее есть деньги на красную рыбу и маникюр. Значит, есть деньги на гостиницу.
— У меня никаких денег нет! — возмутилась свекровь. — Ты что несешь?
— Я видела ваш чек из супермаркета. Вчерашний. Две с половиной тысячи на деликатесы. Так что не надо врать.
Марина Владимировна повернулась к сыну.
— Женя, она меня оскорбляет! Ты это слышишь?
— Мам, погоди... — Женя провел рукой по лицу.
— Нет, я не погожду! — свекровь шагнула вперед, оттесняя Любу. — Я больная, старая женщина! У меня квартира затоплена! А эта... эта... гонит меня на улицу!
— Вы не больная, — спокойно сказала Люба. — Вы врунья и манипулятор. И я больше не намерена это терпеть.
— Да как ты смеешь?!
— Очень просто. — Люба посмотрела на Женю. — Либо она уходит прямо сейчас. Либо ухожу я.
Женя побледнел.
— Люб, это же моя мать...
— Я знаю, кто это. Выбирай.
Марина Владимировна схватилась за сердце.
— Ой, мне плохо... Женечка, у меня сердце...
Люба молча наблюдала за этим спектаклем. Женя кинулся к матери, подхватил ее под руку.
— Мам, мам, ты как?
— Плохо мне... Давление, наверное... — свекровь прикрыла глаза.
— Сейчас, сейчас, я воды принесу...
Он помог матери дойти до дивана и усадил ее. Побежал на кухню за водой. Марина Владимировна откинулась на спинку и приоткрыла один глаз, глядя на Любу.
В этом взгляде было торжество.
Люба развернулась и пошла в спальню. Достала из шкафа сумку. Начала складывать вещи — свои и Эли.
— Что ты делаешь? — Женя появился в дверях.
— Собираюсь.
— Куда?
— Снимать комнату. Или к родителям. Еще не решила.
— Из-за чего? Из-за того, что я посадил мать на диван?
Люба перестала складывать вещи и посмотрела на него.
— Нет. Из-за того, что ты выбрал. Только что. Перед моими глазами. Ты выбрал ее.
— Я не выбирал!
— Выбрал. Она затеяла спектакль с сердцем. Я видела, как она на меня смотрела, когда ты побежал за водой. Она прекрасно себя чувствует. Но ты поверил. Ты всегда веришь ей, а не мне.
— Она правда плохо себя чувствовала!
— Нет. Она просто хорошо играет. — Люба застегнула сумку. — А ты не хочешь этого видеть. Потому что так проще. Проще верить, что мама бедная и больная. Проще давать ей деньги и не задавать вопросов. Проще позволить ей разрушить нашу семью, чем сказать ей одно слово: "Нет".
Она взяла сумку и прошла мимо него в комнату Эли. Девочка спала, раскинув руки. Люба осторожно укутала ее в одеяло, подняла на руки.
— Ты куда ее тащишь? — Женя шагнул к ней.
— Подальше от этого кошмара.
— Люб, давай поговорим...
— Мы уже всё обсудили, — она вышла в коридор. На диване сидела Марина Владимировна — бодрая, с довольным лицом. Увидев Любу с ребенком и сумкой, нахмурилась.
— Ты что, правда уходишь?
— Да.
— И дочь забираешь?
— Да.
Свекровь усмехнулась.
— Ну и иди. Нам с Женькой будет только лучше без тебя.
Люба остановилась в дверях.
— Марина Владимировна, вы понимаете, что только что осталась с сыном наедине. Теперь уже некому будет оплачивать ваши кредиты. Женя один не потянет. Вам придется работать.
Свекровь презрительно фыркнула.
— Женька справится. Он устроится на вторую работу.
— Может быть. А может, он просто устанет. От вас. От вечных требований. И тогда вы останетесь совсем одна. Подумайте об этом.
Она вышла, захлопнув дверь.
***
Прошло три дня.
Люба сняла комнату в коммунальной квартире на первом этаже старой пятиэтажки. Десять квадратных метров, общая кухня с двумя соседками, душ по расписанию. Зато тихо. И никто не требует денег, не врет про больное сердце, не говорит, что она бессердечная.
Элю устроила в тот же садик — благо, он был рядом. Девочка спрашивала про папу. Люба отвечала, что папа занят, что они скоро увидятся. Врать ребенку было тяжело, но правду говорить было еще тяжелее.
Женя звонил каждый день. По три-четыре раза. Сначала умолял вернуться. Потом просто просил встретиться и поговорить. Люба не брала трубку.
На четвертый день он написал сообщение: "Мама переехала ко мне насовсем. Говорит, в ее квартире теперь невозможно жить — всё испортилось после того затопления. Люб, мне нужна твоя помощь. Я не справляюсь".
Люба прочитала сообщение, усмехнулась и удалила его.
Через неделю пришло новое: "Мама заняла Элину комнату. Я сплю на диване. Ей правда плохо, она каждый день лежит и стонет. Врачи говорят, что надо обследование делать. Платное. Тридцать тысяч. Откуда у меня такие деньги?"
Люба ответила коротко: "Не знаю. Это теперь не моя проблема".
Еще через три дня Женя объявился у нее на работе. Дождался окончания рабочего дня и поймал ее у выхода.
— Мне надо с тобой поговорить, — он выглядел осунувшимся, невыспавшимся.
— Не о чем.
— Пожалуйста. Пять минут.
Люба вздохнула.
— Хорошо. Пять минут.
Они отошли в сторонку, подальше от коллег, выходящих из офиса.
— Я подал на развод, — выпалил Женя.
Люба кивнула.
— Знаю. Мне повестка пришла.
— Но я не хочу разводиться, — он шагнул ближе. — Правда. Я хочу, чтобы ты вернулась.
— С твоей матерью в одной квартире? Нет, спасибо.
— Я ее выгоню!
— Правда? — Люба скрестила руки на груди. — И когда ты это сделаешь?
— Скоро. Просто мне надо время...
— Время на что, Женя? На то, чтобы найти в себе силы сказать ей правду? На то, чтобы признать, что она тебя использует? Сколько тебе нужно времени? Месяц? Год? Десять лет?
— Она правда больна...
— Она не больна! — Люба повысила голос, а потом опомнилась и понизила его обратно. — Женя, твоя мать здорова как бык. Она просто научилась прикрываться болезнями, чтобы получать от тебя то, что ей нужно. Деньги, внимание, заботу. И ты ей это даешь. Снова и снова.
Женя молчал, уставившись в асфальт.
— Она сказала, что ты вернешься, — тихо произнес он. — Что ты не выдержишь одна с ребенком. Что тебе будет тяжело.
— И ты ей поверил?
— Не знаю. — Он поднял на нее глаза. — Вернешься?
Люба посмотрела на него — на мужчину, с которым прожила семь лет. Родила дочь. Строила планы на будущее.
— Нет, — сказала она. — Не вернусь.
— Даже если я выгоню маму?
— Ты не выгонишь. Ты не можешь. И я устала ждать, когда ты наконец созреешь.
Женя сжал кулаки.
— Тогда... тогда как мне быть с кредитом? Я один не потяну двадцать две тысячи каждый месяц!
— По закону кредит делится при разводе. Как и ипотека. — Люба пожала плечами. — Твой адвокат расскажет подробнее.
— То есть ты хочешь, чтобы я половину платил?
— Нет. Я хочу, чтобы платила твоя мать. Это ведь ее кредит.
— Она не будет!
— Тогда через суд. Я уже подала иск. Требую признать кредитный договор недействительным и обязать Марину Владимировну выплачивать долг самостоятельно.
Женя побледнел.
— Ты что наделала?
— То, что ты должен был сделать месяц назад.
— Но ее же могут...
— Привлечь? — Люба усмехнулась. — Да. Могут. За мошенничество. И знаешь что? Мне всё равно. Пусть отвечает за свои поступки.
Женя отступил на шаг.
— Ты... ты такая жестокая стала.
— Нет. Я просто перестала быть дурой, которая оплачивает чужие прихоти. — Люба взглянула на часы. — Всё. Пять минут прошло. Мне пора забирать Элю из садика.
Она развернулась и пошла прочь. Женя не окликнул ее.
Следующие недели прошли в череде судебных заседаний, встреч с адвокатами, сбора доказательств. Марина Владимировна наняла своего юриста — Женя оплатил, конечно. Свекровь утверждала, что сын сам разрешил взять кредит, что это было устное согласие.
Но экспертиза показала, что документы подписывала не Женя. Почерк не совпадал. И банк признал, что при оформлении кредита заемщик лично не присутствовал — всё делалось через электронную подпись, для которой свекрови хватило паспортных данных сына.
Суд вынес решение: признать кредитный договор недействительным в части обязательств Евгения Ефимова. Обязать Марину Владимировну Ефимову выплачивать кредит самостоятельно. Плюс компенсировать уже выплаченные суммы.
Когда Люба вышла из зала суда, на улице уже стемнело. Шел снег — крупными, мокрыми хлопьями. Она достала телефон и увидела сообщение от Жени: "Мама в истерике. Говорит, что теперь ей придется продавать квартиру, чтобы расплатиться. Что ты довольна?"
Люба набрала ответ: "Да. Довольна. Пусть научится жить по средствам".
Она убрала телефон и пошла к остановке. Через полчаса нужно было забрать Элю от няни.
Развод оформился через два месяца. Ипотечную квартиру решили продать и разделить деньги пополам. Люба получила свою долю и добавила скопленные за полгода — наскребла на однокомнатную квартиру на окраине. Маленькую, в старом доме, зато свою.
Женя остался с матерью. Марина Владимировна продала свою квартиру, чтобы выплатить кредит и компенсировать Жене уже потраченные деньги. Хватило впритык. После этого она переехала к сыну окончательно.
Люба слышала от общих знакомых, что Женя устроился на вторую работу — грузчиком по выходным. Что Марина Владимировна постоянно жалуется на здоровье, но к врачам не ходит. Что они живут в съемной однушке и экономят на всём.
В феврале, через три месяца после ухода, Женя написал ей: "Ты была права. Насчет мамы. Прости".
Люба прочитала сообщение и ничего не ответила. Удалять не стала — пусть висит.
В марте она сидела вечером в своей новой квартире. Эля спала в соседней комнате — не в углу родительской спальни, а в отдельной комнате, которую Люба обустроила как могла. Старая кровать, купленная с рук, самодельные полки из ящиков, нарисованные акварелью бабочки на стене.
На столе лежал калькулятор и блокнот с расчетами. Зарплата сорок пять тысяч. Минус десять на коммуналку. Минус девять на садик. Минус пятнадцать на продукты. Остается одиннадцать тысяч. На одежду, на проезд, на непредвиденные расходы.
Мало. Очень мало. Но это их деньги. Ее и Эли. И никто не придет и не скажет, что нужно отдать половину кому-то еще.
За окном шел снег. Люба посмотрела на телефон — там висело непрочитанное сообщение от Жени. Она провела пальцем по экрану и удалила его, не читая.
Потом встала, прошла в комнату дочери и села на край кровати. Эля спала, уткнувшись носом в плюшевого медведя. Люба осторожно поправила одеяло, погладила дочь по волосам.
— Мы справимся, — прошептала она. — Без них.
И в первый раз за долгое время по-настоящему в это поверила.
***
Прошло полгода с развода.
Люба стояла у окна своей маленькой квартиры, наблюдая, как Эля играет во дворе с соседскими детьми. Девочка смеялась, бегала, казалось совершенно счастливой. "Мы справились," — подумала Люба, и впервые за долгое время улыбнулась.
Телефон зазвонил. Незнакомый номер.
— Любовь Сергеевна? — мужской голос звучал растерянно. — Это Михаил Степанович, отец Жени. Нам срочно нужно встретиться.
Свекра она видела всего несколько раз за семь лет брака — он жил в другом городе. О чём он хочет говорить сейчас?
— У меня есть информация о Марине Владимировне, которая всё меняет. Читать 2 часть...
Если рассказ наберёт 250 лайков, то продолжение бесплатно откроется для всех! Поддержим друг друга ❤️ 👍