28 марта 1740 года английскому королю Георгу II пришлось переступить через личную неприязнь и холодную политическую логику. Его настоятельно попросили принять человека, которого при иных обстоятельствах он предпочёл бы не видеть вовсе, — шотландского офицера на русской службе, генерала Джеймса Кейта. Задача была щекотливая: официально подтвердить возвращение Кейту части родовых владений в Шотландии. Формально — вопрос наследства, фактически — унизительный жест примирения с убеждённым якобитом.
Род Кейтов считался одним из самых верных сторонников Стюартов — династии, свергнутой и проклятой новой британской властью. Для Георга II Кейт был не просто подданным-отступником, а идейным врагом. И вот этот враг явился на аудиенцию не в гражданском платье просителя, а в мундире подполковника Измайловского лейб-гвардейского полка — элиты русской армии. Говорили, что король, скрепя зубы, попытался сыграть в большую политику и предложил Кейту перейти на английскую службу: деньги, титулы, почёт — всё, что полагается талантливому генералу. Ответ был коротким и холодным: шпага Кейта не продаётся. Он дал слово русской императрице и нарушать его не намерен.
И это были не красивые слова. Репутацию Джеймс Кейт заработал не дипломатией, а войной. Ещё до России он успел повоевать на испанской службе, а в 1728 году вступил в русскую армию, где почти двадцать лет служил без скидок на происхождение. В XVIII веке это не считалось чем-то необычным: офицеры тогда служили государям, а не абстрактным нациям. Толковый, жёсткий и знающий своё дело шотландец быстро оказался среди старших офицеров нового Измайловского полка — потому что порядок в гвардии кто-то должен был наводить.
И Кейт навёл. Он воевал с Ласси против сторонников Лещинского в Речи Посполитой, был ранен при безумном штурме Очакова, когда Миних рискнул атаковать крепость почти без разведки, и снова оказался среди тех, кто вытаскивал операцию из провала. В войне со Швецией Кейт стал вторым человеком в армии после Ласси и фактически тянул на себе целые направления. Он редко был первым по должности, но почти всегда — одним из главных по реальному влиянию. Солдаты его уважали, офицеры ценили, начальство — включая Анну Иоанновну — считало надёжной опорой.
Настолько надёжной, что после поездки в Лондон императрица поручила Кейту дело вовсе не военное — управление Малороссией. В 1740 году шотландец-лютеранин получил гетманскую булаву. Для Российской империи это было экзотично, но логично: человек умел держать порядок и отвечать за результат.
С приходом Елизаветы Петровны всё изменилось. Новая власть начала тихо, но последовательно выдавливать Кейта из системы: мелкие придирки, аппаратные пакости, холодное равнодушие. Даже блестящая служба в новой войне со шведами ситуацию не спасла. Последней каплей стал отказ выполнить личную просьбу генерала — принять в русское подданство его старшего брата. Кейт понял, что здесь он больше не нужен, и попросил освободить его от присяги.
Его не удерживали. Зато в Пруссии приняли как героя. Там Кейт получил всё то, что в России ему недодали: пост губернатора Берлина, чин фельдмаршала и личную дружбу Фридриха II, который называл его своим учителем. Но вместе с почестями пришла и война — большая, жестокая и беспощадная.
14 октября 1758 года под Гохкирхеном прусская армия была застигнута врасплох. Фридрих не услышал предупреждений Кейта, разрешил войскам отдыхать, и австрийцы ударили на рассвете, имея численное превосходство. Началась катастрофа. Поле боя наполнилось сценами, достойными античной трагедии: обезглавленный принц, штыковая атака обречённых батальонов, половина армии, уничтоженная за один день.
Старый фельдмаршал Кейт был тяжело ранен, но остался в строю. Он понимал: пока живы знамя и командир, солдаты ещё могут собраться и сопротивляться. Он пытался остановить хаос — и погиб от осколка ядра. Спасти армию он не смог, но умер так, как жил — на службе и без отступления.
Враги похоронили его с воинскими почестями. Позже по приказу Фридриха прах Кейта перенесли в Потсдам, а на надгробии выбили простую и страшно точную фразу:
«Probus vixit, fortis obiit» — «Жил по чести. Умер с отвагой».
Для человека, чья шпага так и не была продана ни одному королю, лучшей эпитафии придумать было невозможно.
Если понравилась статья, поддержите канал лайком и подпиской, а также делитесь своим мнением в комментариях.