Когда Марина в свои пятьдесят два года встретила Бориса, ей показалось, что судьба наконец-то смилостивилась. Разведена восемь лет, живёт одна в съёмной квартире, работает бухгалтером, вечерами читает детективы и пьёт чай с мятой. Никаких мужчин, никаких иллюзий.
А тут — Борис. Шестьдесят один год, крепкий, седой, с руками мастера и голосом человека, привыкшего принимать решения. Познакомились в автобусе по дороге на дачу. Он помог ей затащить тяжёлую сумку на полку, разговорились.
— У меня свой дом за городом, — сказал он уверенно. — Сам построил. Баня, теплица, колодец. Живу один уже три года, после того как жена умерла. Скучно стало.
Марина кивнула сочувственно. Борис продолжал рассказывать про свою усадьбу с таким энтузиазмом, что она невольно представила себя там — на веранде с книгой, в тишине, среди цветов.
Через месяц они встречались каждые выходные. Борис приезжал к ней на своём старом, но ухоженном джипе, привозил домашние огурцы, помидоры, мёд. Чинил ей кран, который капал уже полгода. Менял лампочки. Говорил:
— Марин, чего ты тут мучаешься одна? Поехали ко мне. Там простор, воздух. Тебе понравится.
Она отказывалась. Но он настаивал так настойчиво, так по-хозяйски, что однажды она сдалась:
— Ладно, давай попробую. На недельку.
Борис просиял:
— Вот и правильно! Увидишь, как там хорошо. Не захочешь уезжать.
День первый: когда понимаешь, что попала в армию
Марина приехала в субботу утром. Дом действительно был добротный: двухэтажный, кирпичный, с ухоженным участком вокруг. Борис встретил её на пороге, помог занести сумки, показал комнату на втором этаже.
— Располагайся, — сказал он. — Только туфли оставь внизу в шкафу. У меня правило: уличная обувь на первый этаж не поднимается.
Марина кивнула. Нормально, подумала, чистоплотный человек.
Вечером она захотела принять ванну. Набрала воду, добавила пену, уже собиралась залезть, как в дверь постучал Борис:
— Марин, ты долго там будешь?
— Ну, минут двадцать, наверное.
Он открыл дверь (не постучавшись толком, просто приоткрыл):
— Двадцать — это много. Десять минут максимум. И воду набирай на треть, не больше.
Марина растерялась:
— Боря, ну я же только начала...
— Начала — хорошо, но запомни на будущее. Экономия воды — это святое. Я тут не один год живу, знаю, как надо.
Она вылезла из ванны через восемь минут. Не потому что помылась, а потому что удовольствия уже не было.
День второй: когда понимаешь, что каждый шаг контролируется
Утром Марина проснулась в семь. Хотела ещё полежать, но Борис громко ходил по дому, что-то стучал, звал её:
— Марина, вставай! День начинается! Я уже позавтракал, тебе кашу оставил. Только разогрей, но не в микроволновке, а на плите. Микроволновка убивает структуру пищи.
Она спустилась вниз. На кухне стояла кастрюля с овсянкой. Марина налила себе в тарелку, поставила чайник.
Борис вошёл, посмотрел на чайник:
— Зачем столько воды? Ты же одна пьёшь.
— Ну, может, ещё захочу попозже.
— Нельзя кипятить воду дважды. Она становится мёртвой. Наливай ровно на одну чашку.
Марина молча вылила воду, налила меньше. Борис кивнул одобрительно и ушёл в теплицу.
Днём она решила постирать бельё. Включила стиральную машину. Через пять минут вбежал Борис:
— Ты что делаешь?!
— Стираю...
— В субботу днём?! У меня график: стирка только по средам и воскресеньям вечером, когда электричество дешевле! Ты же счётчик видела?
Марина выключила машинку. Села на кухне. Смотрела в окно и думала: это что, правда происходит?
День третий: когда понимаешь, что ты не гостья, а рабочая сила
Утром Борис разбудил её в шесть тридцать.
— Марин, подъём! Сегодня большой день. Надо грядки прополоть, в теплице помидоры подвязать, потом ты курятник почистишь, а я крышу на сарае подлатаю.
Она села на кровати:
— Боря, я думала, мы сегодня в город съездим. Ты же говорил, что покажешь мне местный рынок.
Он нахмурился:
— Рынок подождёт. Работа не ждёт. Я же не для красоты тебя сюда позвал. Дом большой, одному не справиться. Ты же женщина, хозяйка. Вот и хозяйничай.
Марина почувствовала, как внутри всё холодеет.
— Боря, но мы же не договаривались, что я буду работать как...
— Как что? — перебил он. — Это не работа, это помощь. Ты живёшь здесь, пользуешься всем. Логично, что должна вкладываться. Или ты думала, что тут курорт?
Она молча оделась, вышла в огород. Полола грядки три часа. Спина болела, руки в мозолях. Борис подошёл, оценил работу:
— Неплохо. Только вот тут пропустила сорняк. Давай переделывай.
Вечером, когда она упала на кровать без сил, он зашёл в комнату:
— Марин, завтра ты мне поможешь рассаду пересадить. И ещё надо банку затопить. Я дрова наколол, ты растопишь, хорошо?
Она посмотрела на него и вдруг поняла: он не ищет спутницу. Он ищет бесплатную рабочую силу.
День пятый: побег без сожалений
На пятый день Марина проснулась рано. Борис ещё спал. Она тихо собрала вещи, вызвала такси через приложение. Написала ему записку на кухне:
«Борис, спасибо за гостеприимство. Но мне не подходит такой формат жизни. Удачи тебе».
Когда такси подъехало, она вышла из дома, не оглядываясь. Водитель спросил:
— С дачи уезжаете?
— Да, — ответила Марина. — С каторги.
Он засмеялся. Она тоже улыбнулась. Впервые за пять дней.
Что я поняла: комфорт без свободы — это тюрьма
Марина вернулась в свою съёмную квартиру. Села на диван, налила себе чай (вскипятив чайник дважды, просто потому что могла), включила сериал.
И подумала: да, у Бориса был дом. Участок. Баня. Но цена этого комфорта — полная потеря себя.
Она не хотела жить по расписанию. Не хотела объяснять, зачем ей двадцать минут в ванной. Не хотела превращаться в бесплатную домработницу.
Лучше одной в маленькой квартире, но свободной. Чем вдвоём в большом доме, но в клетке.
Женщины, вы когда-нибудь переезжали к мужчине, а потом понимали, что это была ошибка? Как быстро вы уехали обратно?
Мужчины, если у вас есть свой дом и правила жизни — вы готовы их менять ради женщины или она должна подстраиваться под ваш уклад?