— Собирай шмотки. Я устал. Мне нужно личное пространство.
Спортивная сумка вылетела из кладовки и гулко ударилась о входную дверь. Звук получился тяжелый, плотный. Малыш под ребрами резко толкнулся — ему это тоже не понравилось.
Тридцать четвертая неделя. Любой наклон — задача со звездочкой, а тут «собирай вещи».
— Игорь, ты чего? — я попыталась поймать его взгляд.
— На работе проблемы? Давай я чай заварю, с мятой…
Он стоял в дверном проеме кухни, расстегивая воротник. Лицо красное, глаза чужие. Трезвый, но взвинченный до предела. Он искал повод.
— Какой чай, Марина? — он скривился.
— Ты на себя в зеркало смотрела? Ты же клуша. Обычная скучная клуша. Я прихожу домой отдыхать, а тут вечно то нытье, то врачи, то «потрогай животик». Я не на это подписывался.
— Мы же хотели второго… — я прислонилась к стене, чтобы снять нагрузку с поясницы.
— Ты хотела! — отрезал он.
— Чтобы привязать меня окончательно. Короче. Я так больше не могу. Эта квартира меня сжимает. Ты меня тоже. Вали к маме, пока я добрый.
Чемоданное настроение
Я пошла в спальню. Спорить с ним сейчас — как тушить костер бензином. Когда Игорь такой, он не слышит.
На комоде лежала стопка выглаженного детского белья. Крошечные распашонки, чепчики. Я провела ладонью по мягкой ткани. В носу защипало, но плакать было нельзя — нос заложит, дышать будет нечем.
Значит, к маме. В «двушку» на окраине, где уже живут родители и брат с собакой. С огромным животом, с пятилетней дочкой и с ощущением, что жизнь пошла под откос.
— Чего копаешься?! — крикнул Игорь из кухни. Хлопнула дверца холодильника, звякнуло стекло.
— Давай быстрее, такси вызову. Оплачу, так и быть.
Я открыла шкаф. Вешалки стукнулись друг о друга с противным пластмассовым звуком. Платья, джинсы, в которые я не влезаю…
Взгляд упал на нижнюю полку. Там лежала пухлая прозрачная папка-уголок.
Я замерла.
В голове вдруг стало очень тихо. Обида, растерянность — все куда-то делось. Осталась только эта папка.
Документ с синей печатью
Я вспомнила день сделки три года назад. Душный офис банка, риелтор в сером костюме. Игорь тогда ходил гоголем: «Я покупаю семье гнездо!». Ему было важно получить ключи и выложить фото в соцсеть.
А я читала мелкий шрифт.
Медленно достала папку. Пальцы слушались плохо, но я справилась. Открыла. Сверху лежал плотный лист. Выписка из ЕГРН.
«Правообладатели…»
Игорь кричал, что платил ипотеку. Что это его дом. Но он забыл деталь ценой в полмиллиона. Материнский капитал. Тот самый, за первого ребенка, который пошел в первоначальный взнос. Опека не пропустила бы сделку без выделения долей.
Я провела ногтем по строчкам.
Марина — 1/4.
Дочь — 1/4.
Игорь — 1/4.
— Ты глухая?! — Игорь ворвался в спальню.
Увидел меня с бумагой в руках и скривился еще сильнее.
— Опись имущества составляешь? — хохотнул он нервно.
— Ничего твоего тут нет, кроме тряпок. Кредит на мне, ремонт я делал. Пошла вон!
Он шагнул ко мне и схватил за локоть. Жестко. Как будто я вещь, которую надо переставить.
— Убирайся, — процедил он.
— Или я помогу.
Звонок другу
Внутри стало холодно. Я аккуратно, но сильно дернула рукой, освобождаясь. Отступила на шаг, прикрывая живот папкой.
— Нет.
— Что «нет»? — Игорь опешил.
— Я никуда не пойду. И дочь не разбужу.
— Ах ты… — он снова двинулся на меня.
Я достала телефон из кармана халата. На экране уже горели цифры 112 — я набрала их еще в коридоре, инстинктивно.
Нажала вызов. Громкая связь.
— Оператор 112, слушаю вас.
Игорь застыл. Он ждал слез, мольбы. Чего угодно, но не этого голоса из динамика.
— Добрый вечер, — сказала я, глядя мужу в переносицу.
— Адрес: Ленина 45, квартира 12. Бытовой конфликт. Гражданин в агрессивном состоянии пытается незаконно выселить собственников жилья. В квартире несовершеннолетний ребенок и беременная женщина. Есть риск для здоровья. Пришлите наряд.
— Вызов принят. Ожидайте, наряд выехал.
Оператор отключился. В комнате повисла тишина, тяжелая и вязкая. Слышно было только, как тикают часы на стене и как сопит за стенкой дочка.
Игорь моргнул. Его уверенность, раздутая, как воздушный шарик, начала сдуваться с противным писком.
— Ты… ты чего устроила? — бормотал, опуская руки.
— Какой наряд? Какой «неизвестный гражданин»? Я муж твой!
— Муж, который выгоняет беременную жену на улицу в ночь, — спокойно ответила я. Сердце колотилось, но внешне я была скалой.
— Это называется «бытовой конфликт». А для меня — пункт невозврата.
— Да я же… я просто на эмоциях! — он попытался сдать назад, но в голосе все еще звучала обида.
— Ну погорячился. Ну устал. А ты сразу вызывать? Ты хоть понимаешь, как я буду выглядеть перед соседями?
— А как я буду выглядеть на вокзале с животом и ребенком, ты подумал? — я села на край кровати. Ноги не держали.
— Сядь, Игорь. Ждем.
Люди в форме
Эти пятнадцать минут тянулись бесконечно. Игорь метался по коридору. То хватался за голову, то начинал кому-то звонить, но сбрасывал. Пару раз порывался подойти ко мне, но натыкался на мой взгляд и отступал.
В дверь позвонили. Коротко, властно.
Игорь дернулся, будто его ударили током.
— Марин, открой, скажи, что мы помирились. Ну не позорь!
Я молча встала, взяла папку с документами и пошла в прихожую.
На пороге стояли двое. Молодые крепкие ребята в форме. От них пахло улицей, холодом и дымом. Тот, что постарше, с усталыми глазами, окинул взглядом коридор: валяющуюся сумку, красное лицо Игоря и мой живот.
— Сержант Волков, — представился он.
— Кто вызывал? На что жалуемся?
— Я вызывала, — я протянула паспорт и ту самую выписку из ЕГРН.
— Мой муж, гражданин Власов, пытается выселить меня и нашу дочь из квартиры, которая находится в долевой собственности. Угрожает.
Игорь выскочил в коридор, пытаясь изобразить улыбку:
— Командир, да вы что! Какая расправа? Это же семейное дело! Ну, поругались немного, с кем не бывает? Жена у меня… гормональная сейчас, сами понимаете.
Мужчина даже не посмотрел на него. Он внимательно изучал документ.
— «Гормональная», говорите? — переспросил сержант, поднимая глаза на Игоря.
— А тут написано другое. Тут написано, что у гражданки и несовершеннолетних детей три четверти доли. А у вас, гражданин, — одна четверть.
Он вернул мне бумаги и повернулся к Игорю. Теперь в его голосе появился металл.
— Вы в курсе, что препятствование пользованию жилым помещением другим собственникам это нарушение правил? А вышвыривание вещей и угрозы — это уже административка, статья 5.61 КоАП. А если она сейчас заявление напишет об угрозе… — он многозначительно посмотрел на мой живот.
— То и до дела недалеко.
Игорь побледнел. Он переводил взгляд с меня на людей в форме, потом на свои ботинки.
— Я не знал… Я думал, раз ипотеку платил я… — промямлил он.
— Думать надо было раньше, — отрезал сержант.
— Давайте так. Либо вы сейчас расходитесь по комнатам и ведете себя тише воды, либо проедемте с нами. Остынете в отделении, протокол составим, на работу сообщим. Выбирайте.
Игорь сжался. Весь его гонор испарился. Перед лицом государственной машины в виде двух усталых парней в форме он вдруг стал маленьким.
— Мы поняли, — буркнул он.
— Не надо никуда ехать. Спать ложимся.
— Гражданочка? — сержант вопросительно посмотрел на меня.
— Оставляем его? Или есть опасения?
Я посмотрела на мужа. На человека, с которым прожила семь лет. Которому гладила рубашки и лечила простуду. Сейчас я видела перед собой чужого, испуганного мужчину, который уважал только силу.
— Оставляем, — сказала я.
— До утра. А утром мы решим вопрос полностью.
— Смотрите, если что, звоните повторно. Приедем быстрее, — кивнул полицейский. — Удачи. Берегите себя и малыша.
Язык цифр
Дверь за ними закрылась. Щелкнул замок.
Игорь стоял в коридоре, прислонившись к стене. Он выглядел побитым, но жалости у меня не было.
— Марин… — начал он, делая шаг ко мне.
— Ну ты чего, правда? Ну перегнул я. Прости. Давай забудем, а?
Я подняла руку, останавливая его.
— Нет, Игорь. Забыть не получится. Ты сегодня выгонял не меня. Ты выгонял своих детей. А это я не прощаю.
Я открыла папку и достала еще один листок — старый счет за коммуналку, на обратной стороне которого я начала писать список.
— Слушай меня внимательно. Сейчас ты идешь спать на диван в кухне. Завтра — суббота. Ты собираешь вещи и уезжаешь к своей маме. Личное пространство, о котором ты мечтал, я тебе обеспечу.
— Ты что, гонишь меня из моего дома?! — возмутился он, но уже без прежнего запала.
— Нет, — я усмехнулась.
— Я предлагаю тебе выбор. Либо ты уходишь сам, и мы мирно делим счета за коммуналку и ипотеку по долям. Либо я завтра же подаю на расторжение, на алименты на двоих детей и на мое содержание до трех лет, — и определяю порядок пользования жильем через суд. Тебе достанется комната в шесть метров. Жить ты в ней будешь с нами, под моим присмотром и под присмотром опеки.
Он молчал. Он умел считать деньги. И он понимал, что «алименты плюс ипотека плюс съем жилья» для него — финансовая яма. Но жить здесь, под взглядом, которым я смотрела на него сейчас, он уже не сможет.
— Я… я подумаю, — выдавил он и поплелся на кухню.
Щелчок
Я зашла в спальню и закрыла дверь на защелку.
Щелк.
Впервые за восемь месяцев у меня перестала болеть спина. Я легла на кровать, обняла подушку и почувствовала, как малыш внутри успокаивается.
Мы дома. И это не просто слова. Это документ с синей печатью.
А вы проверяли свои документы на собственность? Или тоже верите, что «все наше — общее», пока вам не укажут на дверь?
Подписывайтесь, если любите, когда наглость получает по носу законом.
P.S. Красиво умыла мужа, да? Но жить с ним в одной квартире после всего — тот еще квест.