Чёрный костюм давил на плечи, как чужие руки. Лидия Петровна сидела в своей гостиной и смотрела на родных, собравшихся после похорон. Квартира в самом сердце Москвы, у Красных ворот, казалась вдруг слишком маленькой для такого количества скорби и... ожидания.
— Мама, ты как? — Светлана присела рядом, но в голосе дочери звучала не только забота. Что-то ещё. Нетерпение?
— Нормально, — соврала Лидия. Нормально было три дня назад, когда Михаил Иванович ещё сидел в своём кресле и читал газету. Теперь кресло пустовало, как и половина её души.
Марина нервно теребила платок у окна. Младшая всегда была более эмоциональной, но сегодня в её движениях читалось что-то другое. Расчёт? Страх?
— Лидия Петровна, — голос нотариуса Семёна Борисовича прервал тягучую тишину. — Можно приступить к оглашению завещания?
Все словно очнулись. Светлана выпрямилась, Марина резко обернулась от окна. Даже соседка Анна Ивановна, пришедшая «поддержать в трудную минуту», вытянула шею.
— Да, конечно, — Лидия кивнула, чувствуя, как сердце забилось чаще.
Нотариус развернул документы. Его голос зазвучал официально и холодно: — «Я, Михаил Иванович Кузнецов, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, завещаю всё моё имущество, включая трёхкомнатную квартиру по адресу...»
— Ну же! — не выдержала Марина. — Кому?
— «...моей супруге Лидии Петровне Кузнецовой».
Повисла тишина. Не та, скорбная тишина, что была раньше. Другая. Напряжённая. Звенящая.
— Как это — всё ей? — Светлана поднялась с дивана. — А мы что, не дети что ли?
— Света! — одёрнула её Лидия.
— Нет, мам, давайте говорить прямо. Я тридцать лет помогала вам, ремонт делала, деньги давала. А теперь что? Ничего?
Марина подошла ближе: — И я не меньше помогала! Кто с тобой в больницах сидел? Кто лекарства покупал?
— Девочки, ваш отец хотел, чтобы я была обеспечена... — начала Лидия, но её прервал звонок в дверь.
На пороге стоял Олег. Тридцатитрёхлетний племянник, сын покойного брата Михаила Ивановича. В дорогом костюме, с букетом и странной улыбкой.
— Тётя Лида, примите соболезнования, — он протянул цветы и оглядел собравшихся. — Слышу, завещание обсуждаете?
— А тебе-то что? — огрызнулась Светлана.
Олег снял пиджак, устроился в кресле покойного дяди: — Как что? Я единственный мужчина в роду. Михаил Иванович это понимал.
— Что ты несёшь? — Марина пошла на него, сжав кулаки.
— Несу правду. Квартира должна оставаться в роду Кузнецовых. А вы, девочки, — он ехидно улыбнулся, — вы по мужьям разбежитесь, фамилии поменяете. А род прервётся.
— Олег! — Лидия встала. — Немедленно извинись!
— За что, тёть? За правду? — Олег развалился в кресле, как хозяин. — Я юриста консультировал. Есть способы оспорить завещание. Особенно если учесть, что дядя последние месяцы был не совсем...
— Заткнись! — взорвалась Светлана. — Отец был в полном уме!
— Докажите в суде, — Олег пожал плечами.
Лидия смотрела на них и не узнавала. Где её семья? Где дочки, которых она растила, которым читала сказки? Где племянник, которого кормила пирогами в детстве? Вместо них сидели чужие люди с алчными глазами и злыми словами.
— Хватит! — её голос прозвучал громче, чем она рассчитывала. — Михаила Ивановича ещё и земля не приняла, а вы уже... как коршуны!
— Мам, ты не понимаешь, — Марина села рядом, взяла за руку. — Мне негде жить. Съёмная квартира, кредиты...
— А у меня свой бизнес, налоги, — подключилась Светлана. — Я имею право на свою долю!
— Право? — Лидия посмотрела на старшую дочь. — А у меня какое право? Сорок лет прожить с человеком и остаться ни с чем?
— Но мы же твои дети! — в унисон сказали сёстры.
— Дети... — Лидия встала и подошла к окну. За стеклом шумела Москва, равнодушная к их семейной драме. — Может, вы и дети. Но сегодня я вижу только наследников.
Слова повисли в воздухе, как приговор.
Прошло две недели после похорон. Лидия сидела в пустой квартире и слушала тишину. Дочери больше не звонили каждый день. Олег исчез, будто растворился в московской суете.
Телефон зазвонил резко, нарушив молчание.
— Алло, мама? — голос Светланы звучал натянуто. — Как дела?
— Живу потихоньку.
— Слушай, я тут с адвокатом говорила... — Светлана замялась. — Он говорит, завещание можно оспорить. Если ты добровольно согласишься выделить нам доли...
— Светочка, — Лидия закрыла глаза. — О чём ты говоришь?
— О справедливости, мам! Я же не чужая! Двадцать лет кредит за ваш ремонт выплачиваю!
— А я тебя двадцать лет растила. Кто кому должен?
— Это совсем другое... — голос дочери стал холодным. — Ладно, подумай. Но долго думать не советую.
Гудки в трубке. Лидия опустила телефон и заплакала. Не громко, не навзрыд. Тихо, как плачут от безысходности.
Через час звонок повторился. Марина.
— Мамочка, как ты там? — младшая была мягче, но Лидия уже научилась слышать фальшь.
— Марина, ты зачем звонишь?
— Как зачем? Переживаю за тебя! Одна в такой большой квартире... Может, ко мне переедешь? А квартиру сдадим, деньги пополам разделим?
— Пополам? — Лидия усмехнулась горько. — А где третья половина для Светы?
— Да ладно тебе, мам. Она и так богатая. А я... у меня и работы нормальной нет, и мужика...
— Мариночка, — Лидия села в кресло мужа, провела рукой по подлокотнику. — Ты хочешь, чтобы я из дома ушла?
— Нет! Просто... ну что тебе одной столько метров? И потом, тут такие деньги крутятся... Знаешь, сколько центр стоит?
— Знаю. Здесь моя жизнь.
— Мам, не будь эгоисткой!
Эгоисткой? Лидия отключила телефон и выключила его совсем.
Но покоя это не принесло. На следующий день к двери приклеили повестку в суд. Олег не шутил. Он требовал признать завещание недействительным, ссылаясь на «неспособность покойного адекватно оценивать свои действия в последние месяцы жизни».
— Сволочь, — прошептала Лидия, комкая бумагу. — Мишенька, что же ты наделал? Зачем им эту квартиру оставил?
Но Михаил Иванович молчал. Только его фотография на комоде смотрела с укором: разве не ради неё он всё завещал?
Лидия достала телефон, включила. Семнадцать пропущенных. От дочерей, от Олега, даже от каких-то незнакомых номеров.
Послушала голосовые сообщения.
Светлана: — Мам, если ты думаешь, что мы отступим, то ошибаешься. Я нашла свидетелей, что папа последний год странно себя вёл.
Марина: — Мамочка, ну не будь же дурочкой! Подпиши дарственную на меня, и мы Светку с Олегом пошлём!
Олег: — Тётя Лида, я не хотел до суда доводить. Но раз так... В среду встречаемся в суде. И оденьтесь поприличнее, не позорьте память дяди.
— Память дяди? — Лидия схватилась за сердце. Боль пронзила грудь, как молния. — Господи, что происходит?
Она добралась до аптечки, достала валидол. Руки тряслись. В зеркале прихожей отражалось чужое лицо — осунувшееся, постаревшее за две недели на десять лет.
— Мишенька, — обратилась она к фотографии. — Ты же хотел меня защитить... А получилось наоборот. Они все озверели.
Дверной звонок. Лидия замерла. Кто это? Опять повестка? Или кто-то из родных решил прийти лично?
За дверью стояла соседка Анна Ивановна с кастрюлькой.
— Лидочка, борщ принесла. Ты совсем не ешь, небось?
— Спасибо, — Лидия взяла кастрюлю, и вдруг не выдержала. — Аня, что мне делать? Они все сговорились против меня.
— Да ты что? — соседка прошла в квартиру. — Дочки твои?
— И дочки, и племянник. Хотят квартиру отсудить.
Анна Ивановна присвистнула: — Ну и дела. А я ещё на поминках думала, какие у тебя дети хорошие. Светлана-то всегда такая вежливая была...
— Была, — кивнула Лидия. — А теперь адвоката нанимает.
— Слушай, а может, тебе тоже юриста найти? У меня зять в конторе работает...
— Зачем? — Лидия опустилась на диван. — Против собственных детей судиться?
— А они против матери судятся — нормально?
Лидия молчала. Сердце ныло, голова кружилась. Может, и правда пора к врачу?
— Аня, а если я умру... кому всё достанется?
— Лида, ты что за глупости говоришь?
— Нет, серьёзно. Завещания у меня нет. Значит, по закону всё детям отойдёт?
— Ну... да, наверное.
Лидия задумалась. Может, это выход? Просто не дожить до суда? Тогда дочки получат свои доли, а она избежит позора и предательства.
— Лидочка, что ты думаешь такое? Живи, родная. Переживёшь ещё этих стервецов!
Но Лидии казалось, что жить больше незачем. Семья разрушена, дом превратился в предмет торга. Даже если она выиграет суд — что дальше? Дочери простят? Или будут ненавидеть ещё сильнее?
Боль в груди усилилась. Лидия схватилась за сердце и согнулась пополам.
— Лида! — закричала Анна Ивановна. — Лида, что с тобой?
Но Лидия уже ничего не слышала. Темнота накрыла её мягко, почти ласково.
Реанимация областной больницы встретила Лидию белым потолком и писком аппаратов. Сознание возвращалось медленно, как будто она всплывала из глубокого колодца.
— Очнулась, — голос медсестры был деловитым. — Как самочувствие?
— Где я? — прохрипела Лидия.
— В больнице. Инфаркт. Соседка скорую вызвала, повезло.
Инфаркт? Лидия попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Значит, сердце действительно не выдержало. Может, оно и к лучшему?
— Родственников вызывать будем? — спросила медсестра.
— Не надо, — Лидия закрыла глаза. — Они заняты.
Но через час в палате появилась Светлана. Бледная, растерянная, совсем не похожая на ту уверенную женщину, что грозилась судом.
— Мам! — она подбежала к кровати. — Господи, как ты напугала! Анна Ивановна звонила, сказала...
— Зачем приехала? — Лидия не открывала глаз. — Суд завтра.
— Какой суд? При чём тут суд? Ты в реанимации лежишь!
— Именно, — Лидия посмотрела на дочь. — Умирающая старуха. Неплохо для вашего дела, да? Свидетель ненадёжный.
— Мама, что ты говоришь? — Светлана взяла её за руку. — Я же волнуюсь за тебя!
— Волнуешься? — Лидия слабо усмехнулась. — Две недели не звонила, а теперь волнуешься?
В палату ворвалась Марина, красная от бега по коридорам.
— Мам! — она задыхалась. — Я как только узнала... Боже мой, на тебя посмотреть страшно!
— Страшно, — согласилась Лидия. — Вся ваша семья страшная стала.
— Мам, ну что ты... — Марина села с другой стороны кровати. — Мы же не хотели тебя расстраивать.
— Не хотели? — голос Лидии окреп. — А что хотели? Квартиру поделить?
Сёстры переглянулись. В их глазах была вина, но и упрямство.
— Мам, ну мы же твои дети, — начала Светлана. — Имеем право...
— Имеете, — кивнула Лидия. — А я что имею? Право умереть в одиночестве?
— Не говори так! — Марина всхлипнула. — Ты не умрёшь!
— Умру, — спокойно сказала Лидия. — Сердце больше не выдержит. Врач сказал.
В палату заглянул Олег. Он стоял в дверях, не решаясь войти.
— Тётя Лида? — голос племянника дрожал. — Можно?
— Заходи, — Лидия махнула рукой. — Все собрались. Хорошо.
Олег подошёл к кровати, опустил голову:
— Тёть, я не знал, что вы в больнице... Суд отложили.
— Зачем откладывать? — Лидия попыталась сесть, но слабость навалилась свинцовой тяжестью. — Может, так даже лучше. Я тут лежу, думаю...
— О чём, мам? — спросила Светлана.
— О завещании. О том, что буду делать со своей квартирой.
Все трое насторожились. В их глазах вспыхнула надежда.
— Мам, если ты решила нас простить... — начала Марина.
— Простить? — Лидия рассмеялась, но смех превратился в кашель. — Я решила кое-что другое.
Она помолчала, набираясь сил, а потом произнесла чётко:
— Завтра же вызову нотариуса. И перепишу квартиру на детский дом.
Повисла мёртвая тишина. Только аппараты попискивали мерно.
— Что? — выдохнула Светлана.
— Детский дом, — повторила Лидия. — Пусть сироты живут. У них хотя бы совесть есть.
— Мам, ты не можешь! — Марина вскочила. — Мы же семья!
— Семья? — Лидия посмотрела на каждого по очереди. — Где она была, когда вы меня в суд тащили? Где была, когда адвокатов нанимали?
— Тётя Лида, — Олег шагнул вперёд. — Я понимаю, вы расстроены...
— Расстроена? — голос Лидии стал звонче. — Я умираю! Понимаете? Умираю от того, что мои самые близкие люди превратились в стаю шакалов!
— Но мы же не хотели... — пробормотала Светлана.
— Не хотели? А что хотели? Чтобы я съехала на съёмную квартиру? Чтобы доживала век в доме престарелых?
— Нет, конечно! — хором воскликнули дочери.
— Тогда зачем адвокатов? Зачем суд? — Лидия закрыла глаза. — А теперь поздно. Решение принято.
— Мам, подожди! — Светлана схватила её за руку. — Мы же можем всё обсудить, договориться...
— О чём договариваться? — Лидия открыла глаза. В них плескалась боль и разочарование. — Вы уже показали, чего стоят. Деньги для вас важнее матери.
— Это не так! — Марина заплакала. — Мам, ну не делай так! Мы исправимся!
— Исправитесь? — Лидия грустно улыбнулась. — Поздно, доченьки. Поздно.
Олег молчал, уставившись в пол. Сёстры плакали, держа мать за руки. А Лидия лежала и думала: неужели только угроза потерять всё заставила их вспомнить, что они родные люди?
— Хорошо, — сказала она наконец. — Дам вам один шанс.
Все подняли головы.
— Если до завтра вечера не помиритесь между собой и не попросите у меня прощения по-человечески — квартира уходит детям. Окончательно.
Коридор больницы стал свидетелем первого семейного совета за много лет. Светлана, Марина и Олег сидели на жёстких стульях, не зная, с чего начать разговор.
— Надо же было до такого додуматься, — первой нарушила молчание Светлана. — Детский дом...
— А чего ты хотела? — огрызнулась Марина. — Сама же с адвокатом бегала!
— Я? А кто мне каждый день звонил, просил долю выбить?
— Девочки, — Олег поднял руку. — Хватит. Мы все виноваты.
— Ты вообще молчи, — Светлана повернулась к племяннику. — Ты вообще не родной сын!
— Светка! — Марина толкнула сестру. — Он прав. Мы все как звери.
Олег опустил голову: — Я первый начал эту войну. Извините. Тётя Лида всегда была для меня как мать. А я... я захотел нажиться на её горе.
— Почему? — спросила Марина. — Зачем тебе наша квартира?
— Кредиты, — признался Олег. — Бизнес прогорел. Думал, продам долю, расплачусь с долгами. Но это не оправдание.
Светлана вздохнула: — А я просто привыкла всё контролировать. В семье, в бизнесе. Мне казалось, что я больше всех имею права на квартиру. Ведь помогала же...
— Помогала? — Марина хмыкнула. — А кто с мамой в больницах сидел, когда у папы обострения были?
— Ты. Это правда, — Светлана кивнула. — Я только деньгами помогала. А ты временем и заботой.
— Но и ты не меньше делала, — неожиданно сказала Марина. — Ремонт, техника, лечение оплачивала. Я просто... завидовала тебе. У тебя всё есть, а у меня...
— У тебя мамина любовь есть, — тихо сказала Светлана. — А у меня только обязанности были.
Олег поднял голову: — Девочки, мы сейчас мать теряем. Понимаете? Она может не выжить. И что тогда? Квартира нам нужна будет?
— Не говори так, — Марина всхлипнула. — Она выживет. Обязательно выживет.
— Выживет, если мы перестанем её убивать своей жадностью, — Светлана встала. — Идёмте к ней. Просить прощения. По-настоящему.
Они вошли в палату втроём. Лидия лежала с закрытыми глазами, но дыхание было ровным.
— Мам? — позвала Светлана.
Лидия открыла глаза: — Решили?
— Решили, — кивнула Светлана и опустилась на колени у кровати. — Мам, прости меня. Я была эгоисткой. Думала только о деньгах.
— И я прости, мамочка, — Марина села рядом с сестрой. — Я манипулировала тобой, играла на жалости.
Олег подошёл последним: — Тётя Лида, я не племянник тебе. Я просто жадный человек, который хотел нажиться на семейном горе. Простите, если сможете.
Лидия молчала. Слёзы текли по её щекам, но она не плакала от горя. Впервые за месяц это были слёзы облегчения.
— Мои дорогие, — прошептала она. — Мои глупые, жадные, но родные дорогие...
— Мам, квартира твоя, — сказала Светлана. — Живи в ней, сколько захочешь. А мы... мы будем приходить. Не за наследством. За тобой.
— И помогать будем, — добавила Марина. — По очереди. Но не из-за квартиры, а потому что любим.
— А я отказываюсь от всех претензий, — сказал Олег. — Официально. У нотариуса.
Лидия пыталась что-то сказать, но слова терялись в слезах. Она протянула руки, и дочери обняли её сразу обе. Олег стоял рядом, не решаясь присоединиться.
— Иди сюда, племянник, — позвала Лидия. — Ты тоже семья.
Они обнимались долго, плача и смеясь одновременно. А потом Лидия сказала:
— Знаете что? А ведь детский дом тоже неплохая идея была.
— Мам! — возмутилась Марина.
— Шучу, шучу, — Лидия улыбнулась. — Но знаете, что мы сделаем? Квартиру не будем делить. Сдадим её. А на эти деньги я буду жить достойно, а вы — навещать меня каждую неделю. Обязательно.
— А где ты жить будешь? — спросила Светлана.
— Купим маленькую квартирку где-нибудь в спальном районе. Уютную. А в центре пусть чужие люди живут и платят за наше семейное счастье.
— Мам, но ведь это твой дом... — начала Марина.
— Дом — это не стены, доченька. Дом — это мы. Вот сейчас, когда мы вместе. А квартира... квартира чуть нас не разрушила.
Олег кивнул: — Тётя права. Я помогу с оформлением. Бесплатно. Это моё покаяние.
— И я помогу деньгами, если что, — сказала Светлана. — Теперь уже не из чувства долга, а из любви.
— А я буду готовить и убираться, — добавила Марин а. — Как в детстве.
Лидия закрыла глаза и улыбнулась. Сердце ещё болело, но не от горя. От переполнявшего её счастья. Семья была спасена. А квартира... квартира была всего лишь квартирой. Кирпичами и штукатуркой. Настоящий дом они носили в сердцах.
— Михаил Иванович, — мысленно обратилась она к мужу. — Кажется, твоё завещание всё-таки сработало. Только не так, как мы планировали. Ты оставил мне квартиру, а я поняла, что она нам не нужна. Нужны мы друг другу.
Через окно палаты светило солнце. Впереди была долгая реабилитация, новая жизнь, новые трудности. Но теперь Лидия знала точно — она не одна. Её семья вернулась. Не за наследством. За любовью.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересного!
Читайте также: