Но чем прочнее становился этот новый брак, тем чаще дети оказывались у папы. Однажды Таня, уже дома у отца, обмолвилась:
— Папа, а у нас мамин муж говорит, что мы шумные, мешаем ему новости слушать и отдыхать.
Костя, хмурясь, добавил:
— А мама ему говорит: «Сашенька, не обращай внимания, они скоро к отцу уедут».
Василию стало ясно: его дети стали нежеланными гостями в доме собственной матери. Они были чем-то вроде чемоданов, которые ставят в передней, когда приезжают дальние родственники: место занимают, а выбросить неловко.
И чем дольше они гостили у отца, тем свободнее и громче становились. Здесь они могли хохотать, спорить, разбрасывать игрушки, пачкать пол. Здесь они были не тихими тенями, а полноправными хозяевами. Возвращаясь в чистую, блестящую, холодную квартиру к матери, они снова сжимались, становясь почти невидимками.
Так временно и установился этот новый порядок. Василий Петрович стал для детей тем единственным островком, где они не были обузой. А Мария Семеновна, добившись всего, о чем мечтала, обнаружила, что в ее новой, улучшенной жизни для этих детей места, увы, не предусмотрено. Они не вписывались в интерьер, как не вписывался бы потрепанный плюшевый мишка на зеркальной полке рядом с чешской хрустальной вазой.
Примерно через год после формального замужества в жизни Марии Семеновны произошло событие, окончательно перекроившее карту её семейных приоритетов. На свет появился новый человечек – малыш Стёпа, сын Александра Игнатьевича.
Это было настоящее счастье. Не то сомнительное, бытовое счастье с прошлыми детьми, а настоящее, очищенное, торжественное. Квартира наполнилась новыми запахами: дорогими присыпками, стерильной ватой, ароматом материнства, замешанного на отцовской гордости. Александр Игнатьевич расцвёл, ходил по дому с важностью римского патриция, рассуждал о наследнике и даже купил коляску импортную, дорогущую.
Маша же ушла в нового ребёнка с головой, будто стараясь доказать и себе, и миру, что вот он – правильный, настоящий ребенок, а не то, что прошлые, неудачные. Всё её внимание, вся нежность, вся энергия были отданы этому розовому, воркующему комочку. Старшие дети, Костя и Таня, разом перешли в разряд не то, чтобы мебели, но в некое подобие домашних животных, уже выросших и не требующих особого ухода.
За ужином разговоры теперь вертелись исключительно вокруг Стёпы.
— Представляешь, Сашенька, он сегодня так сознательно на погремушку посмотрел, – восторженно говорила Маша, даже не замечая, как Таня, пролив молоко, испуганно вытирала его рукавом.
— Гены, – значительно отвечал Александр Игнатьевич, — у него взгляд аналитический, будет начальником.
Костя в это время пытался пробиться через стену взрослых разговоров:
— Мам, а мне на экскурсию завтра деньги нужны, в планетарий классом идем.
— Потом, Костя, не видишь, мы с папой разговариваем, – отмахивалась Маша. – Спроси у папы, если что.
Василий сразу переводил деньги учителю на планетарий, а дети понимали: они стали фоном. Их школьные дела, двойки или пятёрки, ссадины на коленках или проблемы – ничто не могло конкурировать с первым зубом или новой улыбкой наследника.
В этой новой иерархии изменилась и экономика. Алименты, которые Василий Петрович исправно, до копейки, переводил каждый месяц, перестали быть целевыми средствами. Раньше Маша ещё ворчала:
- Надо Косте брюки купить, а Тане платье. Алименты хоть неплохие платит, и то ладно.
Теперь же, получая почтовый перевод, она говорила иначе.
— О, от Василия пришло, – отмечала она, посмотрев на банковский счет в телефоне. – Как раз на ту шерстяную кофточку для Стёпки в «Детском мире» не хватало.
Алименты растворились в общем бюджете новой семьи, превратившись в приятную ежемесячную надбавку, источник финансирования для её обустроенного быта. Между тем, Костя ходил в школу в куртке, из которой давно вырос – рукава заканчивались далеко от запястий. Таня носила колготки, заштопанные на коленках грубой ниткой. Когда классная руководительница, женщина принципиальная, как-то осторожно спросила на собрании:
- Мария Семеновна, а что у вас с финансами? Танюша как-то поношенно стала выглядеть, дети начинают ее дразнить.
Маша вспыхнула.
— Что вы, у нас всё прекрасно. Просто она такая растрёпа, всё пачкает, рвёт. Дома-то у неё всё есть.
Дома же, в доме, царил культ младенца. Полки ломились от баночек с пюре, коробок с памперсами, всякими детскими одежками и игрушками. Стёпа был одет в вязаные костюмчики, в которых он напоминал дорогую фарфоровую куклу. Контраст был разительным и заметным даже для детей.
Однажды, уже в доме Василия, собираясь в магазин за одеждой, Костя, разглядывая свои прохудившиеся кеды, мрачно спросил:
— Папа, а твои деньги, которые ты маме пересылаешь… Они ведь на нас?
Василий насторожился:
— Конечно, на вас, по закону. А что?
— Да так… Ничего, – буркнул Костя, но взгляд у него был взрослый и понимающий. – Просто Стёпка у нас в каких-то шёлковых ползунках ходит, импортных. А мне мама говорит: «На тебя, Костя, сейчас денег нет, поноси пока старую куртку». А почему ты деньги пересылаешь, но при этом нас одеваешь и обуваешь, да и больше половины месяца мы тут живем. Мама нас забирает, только чтобы ты не подумал, что алименты платить не надо.
Василий Петрович молчал, в груди у него медленно, тяжело поворачивался какой-то холодный и тяжёлый вал. Он видел, как дети приезжают к нему всё более блёклыми, как в их вещах появляется не просто скромность, а запущенность. И он понимал: его деньги работают на чужое благополучие, на обеспечение того самого «настоящего» счастья, в котором для его Кости и Тани места не нашлось. Василий разозлился до белой ярости в глазах.
Зима в тот год выдалась слякотная и долгая. Василий Петрович, привезя детей в свой дом после очередного пребывания у мамы смотрел, как они молча вешают на вешалку свои куртки. Куртка Кости опять стала коротковата, парень в рост пошел. Таня разувалась, стараясь не показывать лопнувшую еще неделю назад подошву у ботинка.
— Папа, а у нас через три дня в школе утренник, — сказала Таня, не глядя на отца. — Стих про зиму рассказывать. Мама говорит, новое платье покупать не будет. Говорит, на Стёпкины прибамбасы ушло.
— Какие прибамбасы? — не понял Василий.
— Ну, памперсы всякие, в виде трусиков, да новые комбинезоны и игрушки, — буркнул Костя, садясь за стол. - А нам, мама говорит, и старое сойдёт. Мы, говорит, не маленькие.
Василий молча наложил детям картошки с мясом. Внутри у него всё переворачивалось. Дети не жаловались, не просили, они просто констатировали факты, как маленькие старички.
Позже, когда дети уснули, он долго сидел на кухне, думал, составил списко покупок на завтра.
Наутро он отвез детей к родителям, сказал коротко и ясно: «До вечера». И отправился в юридическую консультацию. Потом – в сберкассу за выписками, к нотариусу, в загс за справками, в опеку. Он собирал бумаги методично, без суеты, как когда-то собирал документы для важного проекта. Только проект теперь был другой – проект возвращения детей.
Прошла неделя, он позвонил Маше.
— Мне нужно с тобой поговорить серьёзно.
Что-то случилось? — в голосе её послышалась лёгкая тревога.
— Приду завтра в шесть.
Он пришёл ровно в шесть, открыла дверь Маша. Из комнаты доносилось укачивающее «а-а-а» Александра Игнатьевича и тонкий писк младенца.
— Проходи, — сказала Маша без особой радости. — Только тише, Стёпка засыпает.
- Я проходить не буду, в коридоре скажу.
— Ну? Говори. Только быстро, у меня гости через час.
— Дети у меня живут неделями, так что я больше их сюда привозить не буду. Таня и Костя будут жить у меня.
Он ждал взрыва, истерики, криков, обвинений в похищении, угроз вызвать милицию.
Маша посмотрела на него, потом её взгляд скользнул в сторону приоткрытой двери в комнату, откуда доносился сонное кряхтение её нового сына. На лице её появилось не гнев, а какое-то странное, растерянное облегчение.
— Насовсем? — переспросила она тихо.
— Насовсем, будут жить со мной. Вы, я вижу, заняты другим.
Он кивнул в сторону комнаты.
— Знаешь, что, Василий, может, это и к лучшему. Они действительно тут лишние. Саше они мешают. Он человек занятый, ему тишина нужна. Да и мне с малышом невмоготу за всеми уследить.
Она говорила так, будто обсуждала не судьбу родных детей, а необходимость отдать соседям на временное содержание канарейку, которая слишком громко поёт.
— Значит согласна?
— Согласна, — кивнула Маша. — Только забери все их вещи, игрушки эти старые, чтобы тут места не занимали. И алименты, конечно, я буду ждать, по решению суда ты обязан платить.
Василий был поражен: даже в момент, когда он забирал детей, она беспокоилась только о ежемесячном доходе.
- Как суд решил, так и будет. За их вещами заеду завтра, позвони, во сколько забрать.
Ну а дальше Василию Петровичу пришлось нанести визит в районный суд.
Сидит он в коридоре, на деревянной скамейке, держит перед собой папку с бумагами и думает не о параграфах, а о том, что Костя в школу без завтрака ушел, и надо бы ему позвонить, чтобы хотя бы булочку съел. Рядом народ суетится, о разном говорит, а у него в голове одна мысль:
- Только бы не отдали назад Маше детей, только бы со мной оставили.
Вызвали. Зашел он в зал заседаний. За столом судья, справа представительница отдела опеки.
— Гражданин Василий, изложите суть вашего заявления, — говорит судья.
Василий Петрович начал, сбивчиво, путаясь в датах:
— Так вот, дети, Костя и Таня, со мной живут уже который месяц. А с их матерью, с Марией Семеновной, я разведен. Она новую семью завела, ребенка маленького. И моим детям там, получается, не очень…
— Излагайте факты, — мягко поправляет его судья.
Он изложил факты: дом его в порядке, отопление и удобства все в доме есть, дети учатся, он их содержит. При этом алименты платил исправно, но теперь, поскольку дети с ним, логично их с него снять и с матери, Марии Семеновны, взыскать.
— Ответчик, мать детей, извещена, — констатирует судья, глядя на повестку с отметкой. — В заседание не явилась, представителя не направила, причины не указаны. Будем рассматривать в ее отсутствие.
И пошло-поехало. Зачитали акт обследования жилищно-бытовых условий. Приезжала к Василию дама из опеки, осматривала дом. Теперь ее слова звучали официально и солидно:
— Жилое помещение, кирпичное, общей площадью девяносто квадратных метров, в хорошем состоянии. Комнаты сухие, светлые. Имеется все необходимое для проживания и воспитания несовершеннолетних. Взаимоотношения в семье истца доброжелательные, дети привязаны к отцу, выразили желание проживать с ним.
Дама из опеки даже добавила от себя, обращаясь к судье:
— Вы знаете, дети действительно очень тянутся к отцу. Чувствуется, что им там спокойно. А мать, насколько нам известно, в другом районе живет, в новой семье. Дети ей, если честно, обуза.
Судья сделала пометку. Стали рассматривать финансовую сторону. Выяснилось, что про доходы Марии Семеновны ничего не известно – не работает она сейчас, сидит с новорожденным. Василий Петрович предъявил справку с работы.
— Сможете содержать детей самостоятельно, без алиментов от матери? — спросил судья.
— Смогу, — твердо сказал Василий. — Я и так содержал, пока они у меня. А те деньги, что я платил… — он хотел сказать, что шли они не на детей, но язык не повернулся. — В общем, смогу. Но справедливо было бы взыскать с нее хоть какую-то сумму.
Суд решил иск удовлетворить
…Исковые требования Василия Петровича удовлетворить… Определить место жительства несовершеннолетних… с отцом… Освободить истца от уплаты алиментов… Взыскать с ответчика, Марии Семеновны, алименты в размере 0,4 величины прожиточного минимума на каждого ребенка…
- 0,4 – это сколько? – спросил Василий.
- Сейчас это шесть тысяч двести шестьдесят один рубль двадцать копеек в месяц на каждого.
- Ну и ладно, неплохо. Главное, детей со мной определили.
Он вышел из здания суда и поехал домой.
И думалось ему, что жизнь, конечно, штука мудреная. Чтобы вернуть свое, родное, нужно пройти через унижение, через скандалы, через горькие открытия и даже через суды. Но когда он представлял, как доедет и скажет детям:
- Все, дети, теперь мы тут живем на полном законном основании, мама забрать вас не имеет права, – на душе становилось и светло, и горько одновременно. Потому что цена этому основанию оказалась слишком велика.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Решение от 18 июня 2025 г. по делу № 2-204/2025, Акушинский районный суд