Предыдущая часть:
Мария Владимировна, судя по всему, придерживалась совсем другого мнения. Она не обрадовалась ни такому внезапному родству, ни столь щедрому подарку.
— Но нет, Сергей Михайлович, это уже слишком, — сказала она недовольно, обращаясь к растерявшемуся мужчине, который сразу как-то сник. — Как мы можем принять такой дорогой подарок от чужого по сути человека? Это даже как-то неприлично.
— Ты что это, Маша? — вмешалась Ольга Николаевна, поворачивая к ней незрячее лицо. — От подарков разве отказываются? И дарит он кресло мне, а не тебе. Ты, если совести нет, то от букета откажись, а я кресло, если оно от души подарено, к душе и приму. И по улице проедусь с огромным удовольствием. Хоть и видеть ничего не могу, но хоть подышу свежим воздухом, послушаю, как оно там на улице-то. Если ты не захочешь возить, так Катенька покатает. Так что ты, Серёженька, разложи и покажи, как садится. Да как пользоваться?
С этого дня Сергей Михайлович стал часто заходить к Ольге Николаевне, возить её на прогулки, с которых старушка возвращалась совсем другой — посвежевшей, повеселевшей, по-настоящему счастливой. Она даже чувствовать себя стала заметно лучше и говорила, что скоро, пожалуй, и пешком сможет ходить. Вечерами, уже после того как её названный сын уходил, она с восторгом делилась впечатлениями, рассказывала, куда возил её Серёжа, о чём они говорили, что рассказывали друг другу.
Екатерина искренне радовалась за бабушку, видя, что эти прогулки явно идут ей на пользу. А вот Марии Владимировне казалось, что это уже переходит всякие границы.
— Недолго ли вы гуляете? Сейчас не лето, — говорила она Сергею Михайловичу с лёгким беспокойством. — Как бы вы не простудили нашу бабушку.
— Ну что вы, я же слежу за тем, чтобы она не переохладилась, — отвечал он спокойно, поправляя плед на коленях Ольги Николаевны. — И гуляем мы в основном по солнечным улицам. А солнышко Ольге Николаевне очень полезно, и оно уже и неплохо пригревает. Вы бы тоже сходили как-нибудь с нами, Мария Владимировна?
— Мне кажется, что вам и вдвоём не скучно, — поджимала она губы, отказываясь от предложения.
Наедине с дочерью она была более откровенной и прямо высказывала своё недовольство.
— Не понимаю, что это он вдруг зачастил, — говорила Мария Владимировна, складывая руки на груди. — Неужели настолько делать нечего? Вот развлечение для ещё не старого мужчины — бабку по улицам катать. И зовёт её мамой на каждом шагу. Мама, мама, сынок нашёлся.
— Ну что ты, мама? — возражала Екатерина. — Он одинокий человек, тоскует по своей матери. Что тут неясно? И бабушке эти прогулки очень нравятся. Всё же мы так часто её вывозить не сможем. Ей с ним интересно.
— Вот прости, Катя. Не знаю, что там интересного и полезного, — продолжала Мария Владимировна, не сдерживая раздражения. — Что дома она сидит, что на улице. Можно дома форточку открыть, то же самое получится. А на улице не везде воздух свежий, выхлопные газы, курящие люди. Да мимо нашей помойки пройдёшь и на смарку вся прогулка. Что ещё там полезного? Она же всё равно ничего не видит.
Екатерина сдерживалась, но однажды всё же ответила матери с лёгкой усмешкой:
— Мамуля, я не понимаю, чем ты недовольна. Ну, гуляет он с бабушкой, но называет её мамой. И что? Ты тоже её мамой зовёшь, а она тебе свекровь? Такое впечатление, что ты ревнуешь. Боишься, что бабуля будет его больше любить. Мы не царских кровей, опасаться, что бабушка ему фамильные бриллианты или там имение какое завещает. Не приходится. Нет ничего этого у бабушки.
— Всё бы тебе хихикать, — отмахнулась Мария Владимировна. — Меня уже соседи спрашивают, что это за мужик Ольгу Николаевну катает, а я и не знаю, что ответить.
— А вот что там говорят соседи, нас должно интересовать меньше всего, — уже серьёзно ответила девушка.
Мария Владимировна, ничего не говоря самому Сергею Михайловичу, всё же чувствовала, что их привычный ритм жизни нарушен, и это раздражало. К тому же сама Ольга Николаевна то и дело вспоминала о нём, рассказывая, как ей хорошо с сыночком Серёженькой. Однажды невестка не сдержала раздражения и на очередное упоминание резко оборвала свекровь.
— Ну какой он тебе сынок, мама? Твой единственный сын Андрей давно лежит в могиле, а этот Серёженька совершенно чужой человек. К тому же извини, с изрядно поломанной психикой. Он этой вознёй с тобой пытается загладить вину перед своей матерью. И это ненормально, исправлять свои ошибки за счёт других. Я боюсь, что ваша странная дружба приведёт к таким последствиям, расхлёбывать которые придётся в первую очередь мне.
— О чём ты, Маша? Каким последствиям? — удивилась Ольга Николаевна, поднимая голову. — И никакой он мне ни чужой. Я прекрасно всё помню. Я не сошла с ума. Да, мой сын умер, его больше нет. И страшнее этого горя придумать нельзя. И если Серёжа пытается, как ты говоришь, за счёт меня искупить какие-то свои грехи, то и я, может, делаю так же. Но это уже слишком.
— Ты уже начинаешь выдумывать, — воскликнула невестка.
— Ничуть. Вот бывает так, что чужой человек становится родным. Вот и мы с тобой. Ведь по крови-то никто. Так. И даже поначалу, если ты помнишь, не ладили бывало. А теперь что? Теперь ты самый родной мне человек, и я благодарна тебе за то, что ты меня не бросила после смерти Андрюши. Я знаю, что ты сделала это от души, и мамой меня называешь тоже искренне. У тебя есть свекровь, а у Сергея никого нет. Ну вот он и увидел во мне мать. Ну что ты сравниваешь? Мы двадцать пять лет вместе живём. Моя дочь твоя кровная внучка. Причём здесь это? Ну да. У нас с Серёжей нет общих родственников, но мы сами стали больше, чем просто друзья. Он, уверяю тебя, совершенно нормальный человек, просто очень одинокий. А теперь он начал оттаивать благодаря мне, а я благодаря нему. Нет, Маша, не понимаю я, в чём дело. Ты хочешь, чтобы всё это закончилось?
Мария Владимировна сама не могла объяснить, почему чувство тревоги не оставляет её. Нет, она не хотела, чтобы её свекровь, ставшая действительно близким и дорогим человеком, осталась без своего названного сына. Но и избавиться от всё нарастающего раздражения не могла.
А Ольга Николаевна, как нарочно, по нескольку раз в день начинала рассказывать о сыночке Серёженьке. Маша по возможности старалась сдерживаться, но это не всегда удавалось.
— Мы с Серёженькой сегодня доехали до того дома, где я в детстве жила, — делилась она однажды. — Да, увидеть я его не могла, но хоть за стену подержалась. Вспомнила детство, молодость, показала ему, где беседка стояла, в которой мы с девочками играли, где качели были, с которых я упала как-то. Всё изменилось, но всё же родные места. Не думала я, что когда-нибудь там побываю. Спасибо сыночку, прокатилась по старым маршрутам.
Мария Владимировна поняла, что переубедить свекровь ей не удастся. Да, со старыми людьми тяжело, их мнение не изменишь. Надо мне с ней не спорить, пытаясь что-то доказать, а с этим Серёжей поговорить, дать ему понять, что Ольга Николаевна не так уж беззащитна, и чтобы он ни задумал, ничего у него не получится, — решила она. Как специально он нас всех своими паутинами опутывает. Ладно, ладно, мать, он ведь и Катю обаял. Мужчины они ведь такие, — со всё растущим недовольством думала Мария Владимировна.
И каждое новое появление Сергея Михайловича в их доме давало новую пищу подозрениям. Сама Мария Владимировна погрешила бы против истины, если бы сказала, что ведёт себя Сергей нагло или слишком навязчиво. Этого не было. Напротив, он был скромен, застенчив, а перед ней даже вроде немножко заискивал, чувствуя её недоверие. Возможно, именно этим он и возбуждал её неприязнь, и она всячески показывала, что ей не очень приятны его визиты.
Однажды уже в конце весны он явился, как обычно, весёлый и приветливый, с тремя маленькими букетиками ландышей.
— День сегодня такой чудесный, — сказал он, протягивая цветы. — Там в сквере женщина продавала ландыши. Наверное, последние в этом году. Весна-то уже на исходе. Вот я купил для вас по букетику. Последнее взял. А ещё эклеры тоже свеженькие, при мне привезли. Я даже ждал, когда их разгрузят. Давайте чайку попьём.
Мария Владимировна приняла цветы, но от чая отказалась, сославшись на то, что уже пила и ела, и сладкое ей вообще не рекомендовано. Екатерина и Ольга Николаевна отправились на кухню вместе с гостем готовить всё к чаепитию. А Маша демонстративно ушла в свою комнату. Там она поставила цветы в воду, села, глядя на белые колокольчики среди зелёных листьев, вдыхая нежный аромат ландышей и слушая доносящиеся из кухни весёлые голоса.
Этот Сергей Михайлович не только маму, а и дочку на свою сторону перетянул, а я осталась в одиночестве. Уж не знаю, что он там задумал, но мне это явно не нравится. Как же мне с ним поговорить, интересно? Может, прямо ему сказать, что хочу встретиться наедине? Не знаю, правда, что я скажу ему, но прояснить ситуацию надо.
Такая возможность появилась неожиданно. Сергей сам позвонил Марии Владимировне и задал довольно странный вопрос.
— Скажите, Мария Владимировна, вы давно были в театре?
— В театре? Да. Я, честно говоря, сама уже не помню, когда я там была. А с чего вдруг такой вопрос?
— Я билеты купил и хотел бы вас пригласить, если вы не против, конечно. Спектакль очень неплохой. Я думаю, что вам он понравится.
Мария Владимировна секунду подумала и сказала:
— Раз вы приглашаете, то глупо, наверное, было бы отказываться. Я схожу с удовольствием.
На самом деле ей совершенно не хотелось надолго оставаться наедине с этим мужчиной, но это же была единственная возможность поговорить без лишних ушей и прояснить что-то в его отношении к их семье. К тому же в театре она действительно давно не была и никакого подвоха в этом приглашении не видела.
— Вот и прекрасно, — обрадовался Сергей Михайлович. — В таком случае завтра в восемнадцать ноль-ноль я за вами зайду.
К назначенному часу Мария Владимировна тщательно готовилась к походу в театр. Екатерины дома ещё не было, а Ольга Николаевна, слыша её приготовления, конечно, спросила:
— Ты куда-то собираешься, Маша? Надолго?
— Не думаю, что надолго. Во всяком случае, к девяти часам приду. Я по делу. А ты не скучай. Скоро Катя придёт.
Она решила не посвящать Ольгу Николаевну в их с Сергеем планы. Решила, что он сам всё расскажет своей маме, если это будет нужно. Даже шести часов не стала ждать дома. Вышла на улицу, чтобы встретить Сергея там.
Он подъехал ровно в назначенное время, вышел из машины и поздоровался, отметив, что сегодня она выглядит особенно хорошо.
Нельзя сказать, что спектакль произвёл на Марию Владимировну сильное впечатление. У Сергея Михайловича, судя по всему, остались совсем другие воспоминания. Выйдя из театра, он с увлечением принялся обсуждать только что увиденную пьесу, разбирая каждую сцену и реплику актёров. Когда они отошли на некоторое расстояние от театра, Мария Владимировна решила сменить тему разговора.
— Ещё раз благодарю вас за приглашение, Сергей Михайлович, — начала она, шагая рядом по вечерней улице. — Спектакль мне в целом понравился, но, честно говоря, я хотела бы поговорить с вами совсем о другом. Я никак не могу понять, зачем вы меня пригласили. Вы таким образом за мной ухаживаете, что ли?
— Ну что вы, Мария Владимировна, вы мне действительно очень нравитесь, и я этого скрывать не собираюсь, — ответил он, замедляя шаг и поворачиваясь к ней. — В то же время я прекрасно вижу, что я вам, мягко говоря, не очень по душе, и никак не могу понять почему. Кажется, я ничего плохого ни вам, ни вашей семье не делал, даже наоборот, старался приносить только пользу.
— Ещё более странно, — продолжила она, сжимая ремешок сумочки. — Вы таким образом, ухаживая за моей свекровью, подбираетесь ко мне, что ли?
— Нет, о чём вы говорите? — возразил Сергей Михайлович, останавливаясь на тротуаре. — Я действительно полюбил вашу маму, то есть Ольгу Николаевну. Я совершенно искренне хочу доставлять ей как можно больше радости. Ей, кажется, этого не хватает в повседневной жизни. Моё присутствие в вашем доме ей нравится, и я вижу это каждый раз.
Сергей говорил с заметным усилием, будто не готовился к такому повороту и просто хотел провести вечер с понравившейся ему женщиной.
— Да, ей это нравится, я признаю это, — сказала Мария Владимировна, стараясь сохранять спокойствие. — Но мне это нравится меньше, чем ей.
Марии тоже было трудно произносить эти слова, но раз уж она решилась на этот разговор, отступать было некуда.
— Но почему же? — воскликнул он, разводя руками. — Вы подозреваете меня в чём-то нехорошем или я вам просто настолько не нравлюсь, что даже мои добрые поступки кажутся вам отвратительными и имеющими какой-то скрытый негативный подтекст? Уверяю вас, это не так. Мои отношения с вашей мамой, то есть со свекровью, действительно очень дороги мне. Я действительно полюбил её как родную мать.
— Её вы любите как мать, — продолжила Мария Владимировна, повышая голос. — Я вам нравлюсь. Катю вы воспринимаете как племянницу, как дочку, как сестру. Зачем вы подарили маме кресло? Вы таким образом хотите меня подкупить?
— Да помилуйте, Мария Владимировна, каким образом я могу вас подкупить этим креслом, которое я подарил не вам, а именно ей? — ответил он, глядя прямо в глаза. — Я увидел, что женщине, которая дорога мне, необходимы прогулки, а водить её пешком, сами понимаете, не получится. Вот и купил. И никогда не думал, что мне придётся оправдываться за это. Я тем более никак не мог ожидать, что это кресло послужит неким яблоком раздора в наших отношениях. Хотя ваше отношение ко мне никогда не было тёплым. Это можно объяснить тем, что появился я в вашем доме неожиданно. Да и рассказ о моей жизни тоже едва ли мог пробудить симпатию ко мне. Но я не понимаю, чем я вызвал вашу неприязнь и недоверие. Вы в чём-то подозреваете меня? Какие у меня могут быть корыстные мотивы?
Продолжение: