Глава 9. Опасное тепло
Их встречи перестали быть строго раз в две недели. Иногда Андрей присылал ссылку на интересную выставку фотографии, а Лиза — на концерт камерной музыки. Они ходили, обсуждали, иногда спорили об искусстве — безопасно, страстно, забываясь. В этих спорах проскальзывали отголоски их старой легкости.
Однажды, после концерта виолончелиста в маленьком зале, они вышли на залитую лунным светом улицу. Было поздно, тихо.
— Ты помнишь, как мы слушали эту сонату Бриттена у меня в наушниках? — вдруг спросила Лиза. — В той хрущевке, когда у нас еще не было колонок.
— Помню, — сказал Андрей, и его голос смягчился. — Ты сказала, что виолончель звучит как голос из другого мира.
— А ты сказал, что это просто струны и дерево, и я тогда обиделась.
Он тихо рассмеялся. Настоящий, не сдержанный смех.
— Да. Я был занудой.
— Остаешься, — парировала она, и тут же испугалась своей фамильярности. Но он не отшатнулся. Он просто посмотрел на нее, и в его взгляде было что-то новое — не настороженность, а узнавание.
Это «узнавание» стало их новой реальностью. Они узнавали друг в друге не старых партнеров, а людей, прошедших через ад и медленно, по крупицам, собирающих себя заново. В Лисе Андрей видел не «падшую» или «недостойную», а человека с изломанной самооценкой, который учится стоять на своих ногах без костылей в виде лжи и мужского внимания. В Андрее Лиза видела не жертву или судью, а человека, который пережил предательство и учится доверять не слепо, а осознанно, с открытыми глазами.
Но с теплом вернулась и боль. Теперь она была острее, потому что окрашена не гневом, а сожалением.
Они сидели в парке на скамейке, и Андрей, глядя на играющих детей, сказал:
— Я думал о том, чтобы завести собаку. В студии одиноко.
— Ты всегда хотел лабрадора, — заметила Лиза.
— Да. Но, наверное, пока не готов. Это ответственность. — Он помолчал. — Как и дети.
Тема детей висела между ними невысказанным призраком с того дня в кабинете психолога. Лиза почувствовала, как сжимается желудок.
— Я... я тоже об этом думала, — тихо сказала она. — Что я украла у нас и это. Возможность просто... мечтать об этом вместе.
— Ты не украла возможность, — поправил он, и в его голосе не было упрека, лишь усталая ясность. — Ты отложила ее в долгий ящик. Возможно, навсегда. И это... нормально. Не все мечты сбываются. Особенно общие.
Его принятие этой потери было для нее болезненнее, чем гнев. Потому что это означало, что он уже строит жизнь, в которой этой мечты может и не быть. И он имеет на это право.
Однажды вечером, когда они пили чай в нейтральном кафе после кино, Андрей неожиданно сказал:
— Мне позвонил Макс из стартапа. Предлагает переехать в Прагу на полгода, на проект.
Сердце Лизы упало.
— И что ты ответил?
— Сказал, что подумаю.
Она молчала, сжав руки вокруг чашки.
— Лиза, — он назвал ее по имени, что делал теперь не так часто, но каждый раз это звучало весомо. — Если ты скажешь «не уезжай»... я не уеду. Но я хочу, чтобы ты сказала это не из страха потерять меня снова. А потому что... потому что ты видишь наше будущее здесь. И готова его строить. Не сейчас. Но когда-нибудь.
Это был вызов. Самый прямой за все время их «новых» отношений. Он просил не обещания, а видения. И честности с самой собой.
— Я не знаю, — честно призналась она, и в ее глазах стояли слезы. — Я не могу просить тебя остаться, когда сама не уверена, имею ли я право что-то просить. И... я боюсь, что если ты уедешь, мы потеряем это. То, что едва начали.
— А я боюсь, что если останусь только потому, что ты боишься, мы никогда не вырастем дальше этой страховки, — так же честно ответил он. — Нам обоим нужна своя почва под ногами. Не общая. Своя. Чтобы потом, если решим снова быть вместе, это был выбор двух целых людей, а не двух половинок, которые не умеют жить по отдельности.
Это было больно и безумно мудро. Лиза понимала, что он прав. Их старые отношения рухнули в том числе потому, что она не была целой. И он потерял себя в роли «мужа».
— Когда тебе нужно дать ответ? — спросила она.
— Через месяц.
Следующие недели были самыми трудными. Они продолжали встречаться, но тень возможного отъезда висела над каждым словом, каждым молчанием. Они стали больше говорить о себе, а не об искусстве. Лиза рассказывала о своем новом проекте — бесплатных мастер-классах для подростков из детских домов. Андрей — о своем хобби, о том, как начал выкладывать свои акварели в инстаграм под псевдонимом и получил первые заказы на иллюстрации.
Они росли. Порознь, но параллельно. И в этом росте была горькая ирония: чтобы иметь шанс снова быть вместе, им нужно было научиться быть друг без друга.
За неделю до того, как Андрей должен был дать ответ, они поднялись на смотровую площадку. Город лежал у их ног, огромный и безразличный.
— Я дал им согласие, — тихо сказал Андрей, не глядя на нее.
Лиза кивнула, сглотнув ком в горле. Она знала, что он это сделает.
— На полгода, — продолжил он. — Это хороший проект. И… хорошая проверка. Для меня. И для нас.
Он, наконец, посмотрел на нее.
— Я не хочу, чтобы мы давали обещания. Они ничего не стоят. Я хочу… доверия к процессу. Я буду приезжать раз в месяц. И мы будем говорить. Как всегда. Если за эти полгода мы поймем, что наша новая реальность не совместима… мы будем знать. Если поймем, что хотим попробовать снова… у нас будет опыт жизни отдельно. Здоровый опыт.
Лиза смотрела на огни города, на эту красоту, которую они когда-то хотели завоевать. Она поняла, что завоевывать больше ничего не нужно. Нужно строить. Медленно. На прочном фундаменте.
— Хорошо, — сказала она, поворачиваясь к нему. — Полгода. Никаких обещаний. Только… честность. Всегда.
— Всегда, — повторил он.
Он не обнял ее на прощание. Но, уходя, он взял ее руку и на секунду задержал ее в своей. Не как любовник. Как союзник. В долгом и трудном путешествии, конечная точка которого была неизвестна никому.
Лиза стояла одна на смотровой площадке, и ветер высушивал слезы на ее щеках. Она чувствовала не опустошение, а странную, тревожную полноту. Она отпускала его. И впервые за долгое время она не боялась остаться одной. Потому что она наконец-то начала узнавать ту, которая останется. Саму себя.