Глава 10. Испытание расстоянием
Первый месяц разлуки прошёл на адреналине новых впечатлений. Андрей погрузился в работу в Праге — динамичной, требовательной, в интернациональной команде. Он снял крошечную квартирку в районе Винограды, с видом не на исторический центр, а на тихий двор с каштаном. Это было его пространство, в котором не было ни одного общего с Лизой предмета. И в этой чистоте, в этой новой жизни, он иногда ловил себя на странном чувстве: он мог дышать полной грудью, не оглядываясь на призраков. Но по вечерам, когда шум города за окном стихал, призрак был один — и он был не страшным, а... тоскливым.
Они договорились не созваниваться каждый день. Это было бы фальшью, попыткой симулировать близость. Вместо этого они переписывались. Коротко, по делу, но регулярно.
Андрей: Прага — это постоянный ветер с Влтавы и каменные улицы, которые помнят всё. Осваиваю трамвайные маршруты. На работе — сумасшедший темп. Съел трдельник. Прилипло всё.
Лиза: Ветер тут с Москвы-реки, но тоже ничего. Запустила свой проект с подростками. Сегодня один парень нарисовал не абстракцию из гнева, а портрет сестры. Все плакали. Я тоже. Трдельник — это еда?
Было просто. Без подтекста. Но в этой простоте была та самая «честность всегда». Она рассказывала о трудностях, о том, как страшно брать ответственность за чужие травмированные души. Он делился своим профессиональным азартом и культурным шоком. Они были двумя отдельными людьми, живущими яркой, самостоятельной жизнью. И это, как ни странно, сближало их больше, чем любые клятвы.
Первая видеосвязь была назначенной и неловкой. Они смотрели в экраны, улыбались слишком напряжённо.
— Ты обживаешься? — спросила Лиза.
— Да. Купил даже кактус. Чтобы было что-то живое, что не требует внимания.
— Мудро, — она рассмеялась, и это немного разрядило обстановку.
Он показал ей вид из окна, свою минималистичную кухню, скетчбук с зарисовками пражских двориков. Она показала ему папку с работами своих подопечных — яркие, дерзкие, болезненные рисунки.
— Ты делаешь важное дело, — серьёзно сказал он.
— Ты тоже. Строишь новую жизнь.
Во втором месяце в переписке начали проскальзывать личные ноты.
Андрей: Сегодня был на Карловом мосту на рассвете. Туман, пустота. И почему-то подумал, что ты оценила бы этот свет. Тот, что на фото.
Он прикрепил снимок — размытые контуры готических башен в перламутровой дымке.
Лиза: Да. Оценила бы. Особенно пустоту. Здесь всегда кто-то есть. Иногда хочется, чтобы и со мной всегда кто-то был. Но потом вспоминаю, что так не бывает. Или бывает, но ненадолго.
Это было почти признание в одиночестве. Но не как манипуляция, а как констатация факта. Он не бросился её утешать. Ответил через несколько часов.
Андрей: Я тоже иногда этого хочу. А потом включаю музыку погромче и иду гулять. Помогает. Попробуй.
Они стали советоваться друг с другом по работе. Он просил её взгляд на дизайн интерфейса, она — его мнение о композиции в рисунках подростков. Они стали друг для друга не бывшими супругами, а коллегами, чьё мнение уважают. Это было ново и невероятно ценно.
Перед его первым приездом в Москву (он договорился бывать раз в месяц на выходные) Лизу охватила паника. А что, если вживую всё развалится? А что, если он увидит её и почувствует только горький осадок?
Они встретились не в кафе, а у неё в квартире. По её предложению. Это был сознательный риск.
— Заходи, — сказала она, отступая от двери.
Он переступил порог, осмотрелся. Квартира изменилась. Исчезли некоторые старые безделушки, появились новые картины — и её, и её учеников. Воздух пахнул не его кофе и не её старыми духами, а сандалом и свежей краской.
— Уютно, — сказал он. — По-другому.
— Да. Я перестала бояться здесь жить. Одна.
Они пили чай, разговаривали о Праге, о её проекте. Было легко. Легче, чем по видеосвязи. Потому что здесь было живое присутствие, тепло от его чашки на столе, знакомый жест, когда он поправлял очки.
Вечером, когда он собрался уходить в свой забронированный отель, она не удержалась.
— Андрей. Скажи честно. Когда ты вошёл... что ты почувствовал?
Он задумался, стоя в дверном проёме.
— Ностальгию? Нет. Не то. Скорее... признание. Что это место — твоё. Что ты здесь настоящая. И мне это... спокойно. Раньше здесь всегда витал какой-то нерв. Сейчас его нет.
Она кивнула, глаза её блестели.
— Спасибо.
— Не за что. Спокойной ночи, Лиза.
— Спокойной ночи.
Он не поцеловал её. Не обнял. Но когда дверь закрылась, Лиза прижалась к ней лбом и улыбнулась сквозь слёзы. «Спокойно». Это было лучше, чем «страстно» или «люблю». После всего, что было, «спокойно» было величайшим достижением.
Последующие месяцы выстроили ритм: интенсивная работа и личный рост врозь, и короткие, насыщенные, невероятно ценные встречи в Москве. Они ходили в театры, которые раньше обходили стороной, пробовали новую еду, спорили о книгах. Физическая близость ограничивалась редкими, оговоренными прикосновениями — касанием руки, объятием на прощание. Это было сознательное табу. Они боялись, что страсть всё сметёт, затуманит разум, вернёт их в старые, токсичные паттерны.
За месяц до окончания его полугодового контракта они сидели на кухне Лизы после долгой прогулки.
— Мне предложили продлить контракт ещё на год, — сказал Андрей, глядя в чай. — Или вернуться в московский офис на повышение.
Сердце Лизы ёкнуло. Но паники не было. Было ожидание.
— Что думаешь? — спросила она.
— Не знаю. Прага дала мне... опору. Вне нас. Я там — я. Но... — он посмотрел на неё, — здесь тоже есть что-то важное. Что-то, что стало важным за эти месяцы.
Она ждала.
— Я не хочу возвращаться в старую динамику, — сказал он чётко. — Я не хочу жить вместе, потому что «так положено» или потому что тебе страшно одной. Я не хочу быть твоим спасателем или тюремщиком.
— Я тоже не хочу быть твоим грехом или искуплением, — тихо отозвалась она.
— Тогда, может... — он сделал паузу, подбирая слова, — может, мы попробуем не «вернуться», а «начать»? Для начала — в одном городе. В разных квартирах. Продолжить то, что есть. Но... чаще. Без обязательств, но с намерением. С намерением посмотреть, может ли из этой нашей новой дружбы, уважения и... этого спокойствия... вырасти что-то большее. Без лжи. Без игры.
Лиза смотрела на него, и всё внутри неё затихало. Это не была романтичная речь. Это был деловой план. План по строительству возможных новых отношений. И это было честнее и надежнее тысячи клятв.
— А если не вырастет? — спросила она, чтобы проверить и его, и себя.
— Тогда у нас будет редкая вещь — честная история, которая закончилась не взрывом, а взаимным пониманием. И мы останемся людьми, которые друг друга уважают. Это не провал, Лиза. Это один из возможных исходов.
Она подошла к окну, за которым горел вечерний город. Тот самый, который она когда-то хотела завоевать. Теперь она просто хотела в нём жить. Рядом с этим человеком. Или нет. Но честно.
— Давай попробуем, — сказала она, оборачиваясь. — Ты возвращаешься. Мы живём отдельно. И смотрим, что будет дальше. С намерением.
Он встал, подошёл к ней. Не обнял. Просто встал рядом, плечом к плечу, глядя на те же огни.
— С намерением, — повторил он.
И в этот момент, в этом тихом совместном стоянии у окна, в полном отсутствии прикосновений, было больше близости, чем за все месяцы их старого, разрушенного брака. Они были двумя цельными людьми. И между ними больше не было призрака Анны. Были только они — Лиза и Андрей. С шрамами, с историей, с неопределённым будущим. Но вместе. Добровольно. И начеку.