Глава 8. Нейтральная территория
Их первая «встреча без обязательств» состоялась через две недели. Они пошли в Эрмитаж, как и договаривались. Билеты купили онлайн, отдельно. Встретились у Иорданской лестницы, как два туриста, случайно оказавшиеся в одном месте.
— Привет.
— Привет.
Разговор сначала давался с трудом. Они говорили о залах, о картинах, о толпе. Обходили стороной личное, как минное поле. Лиза знала историю каждого зала, Андрей — технические детали и биографии художников. Их монологи чередовались, не пересекаясь.
У Рембрандта они остановились надолго. Молча. «Возвращение блудного сына». Истерзанный, согбенный старик и изможденный, припавший к его коленям сын.
— Его лицо... не радостное, — тихо сказала Андрей. — Оно... опустошенное. Он принял. Но какой ценой.
— А у сына... не раскаяние, — так же тихо отозвалась Лиза. — Отчаяние. Полное истощение. Он просто больше не может.
Они стояли, разделенные сантиметрами и целой вселенной пережитого. Эта картина была про них. И оба это понимали, но ни один не решился сказать вслух. Это молчаливое признание стало их первым по-настоящему честным моментом с тех пор, как все рухнуло.
После музея они зашли в маленькое кафе неподалеку. Заказали по кофе.
— Спасибо, — сказала Лиза, глядя в чашку. — За то, что пришел.
— Не за что, — ответил Андрей. Потом, после паузы: — Мне... было интересно. Ты много знаешь.
— Ты тоже.
Они договорились, что будут видеться раз в две недели. Всегда на нейтральной территории. Планетарий. Лекция о космосе. Прогулка по парку Победы. Каждая встреча была тщательно спланированным мероприятием с четкой темой и временными рамками. Как будто они боялись, что без этой структуры все развалится снова.
На четвертой встрече — на выставке современной скульптуры — случился первый сбой. Они стояли перед абстрактной композицией из ржавого металла, и Андрей невзначай сказал:
— Напоминает мои чувства последние полгода. Ржавые, острые, бесформенные.
Лиза вздрогнула. Он впервые заговорил о чувствах напрямую.
— А у меня... как эта, — она кивнула на хрупкую инсталляцию из стекла и проволоки. — Кажется, красиво и сложно, но малейшее дуновение — и все рассыплется.
Он посмотрел на нее, и в его взгляде впервые за все их встречи появилось что-то кроме настороженности — интерес.
— Ты боишься?
— Ужасно, — призналась она. — Каждый раз перед встречей.
— Я тоже.
Это признание стало переломным. Оно уравняло их. Оба были не всесильными манипуляторами или судьями, а просто испуганными, израненными людьми.
После этого разговоры стали глубже. Они начали осторожно рассказывать о своей терапии, не вдаваясь в детали, но делясь открытиями.
— Мой терапевт говорит, что я всю жизнь искал подтверждения своей значимости через заботу о других, — как-то сказал Андрей, когда они шли вдоль набережной. — И когда я понял, что о тебе «не позаботился», не уберег... это ударило по самой сердцевине.
— А мой сказал, что я пыталась стать «неуязвимой», создав персонажа, которому все равно, — ответила Лиза. — Чтобы никто не мог причинить боль, отказав «простой Лизе».
Они слушали друг друга. Не перебивая. Без оценок. Как антропологи, изучающие чуждую, но fascinating культуру.
Однажды вечером, после лекции об архитектуре, они шли к метро, и вдруг пошел сильный дождь. Они спрятались под узким козырьком старого дома, оказавшись в тесном пространстве между стеной и потоками воды.
— Помнишь, как мы промокли в Сочи? — неожиданно сказала Лиза.
— Да. Ты тогда сказала, что дождь в отпуске не считается, — Андрей улыбнулся. Слабенько, уголком губ, но это была первая спонтанная улыбка.
Они замолчали, слушая стук капель. Плечи почти касались. Лиза почувствовала знакомый запах его одежды — тот же стиральный порошок. Этот бытовой, ничем не примечательный запах вызвал в ней такую волну ностальгической нежности, что она едва не зарыдала. Но она сдержалась. Потому что это была ностальгия по тому, чего больше нет. А строить надо новое.
— Мне пора, — сказала она, когда дождь чуть стих.
— Да, — согласился он. — До встречи.
Они разошлись в разные стороны. Лиза, уже сидя в вагоне метро, получила сообщение:
«Спасибо за сегодня. Было... нестрашно. Андрей.»
Она смотрела на эти слова, и по ее лицу текли слезы. Но на этот раз — не от отчаяния. От чего-то другого, еще не имевшего названия.
Тем временем Андрей, вернувшись в свою студию, взял кисть. Он начал рисовать не по памяти, а по впечатлению. Два силуэта под узким козырьком, смытые дождем городские огни. Он назвал этот эскиз «Нейтральная территория». И понял, что эта территория постепенно перестает быть нейтральной. Она начинает наполняться смыслом. Хрупким, как стеклянная инсталляция. Острым, как ржавый металл. Но своим.
Они все еще были далеки от «возвращения». Они не целовались, не говорили о любви, не пересекали порог квартиры друг друга. Но они научились вместе молчать. И в этом молчании, лишенном лжи, начала прорастать новая, неуверенная доверительность. Как первые ростки сквозь асфальт после долгой зимы.