Глава 6. Промежуточная станция
Прошёл месяц. Зима вступила в свои права, затянув город в серую, мокрую шубу. Лиза вернулась на работу. Теперь её задержки в офисе были подлинными. Она погружалась в проекты с маниакальным упорством, пытаясь найти в логике линий и цветов тот порядок, которого не было в её жизни. Коллеги, знавшие о её «болезни», говорили, что она стала другой: тише, острее, будто все мягкие края в ней были сточены. В её эскизах появилась новая, почти болезненная выразительность. Страдание, пропущенное через призму профессии, делало её работы глубже. Иронично, но «Анна», с её холодным расчётом, никогда не смогла бы создать ничего подобного.
Она начала вести дневник. Не красивый, а в обычной потрёпанной тетради. Туда она записывала не события, а ощущения. «Сегодня в метле увидела пару. Он поправлял ей шарф. Мне стало физически больно. Не от зависти. От понимания, что я сама отказалась от этой простой нежности». Или: «Катя прислала фото альбома у неё на полке. Он стоит между энциклопедией и семейной библией. Как артефакт исчезнувшей цивилизации».
Она больше не звонила Андрею. Иногда, поздно ночью, она писала ему длинные письма на бумаге. Письма, в которых пыталась объяснить не оправдать. В которых рассказывала о девочке, выросшей в вечном ощущении «недостаточности», и о женщине, которая решила эту недостаточность компенсировать любой ценой. Она писала о страхе стать обычной, незаметной, «как все». Она писала о том, как впервые почувствовала власть над мужским взглядом и как эта власть стала для неё наркотиком. Эти письма она не отправляла. Они складывались в ту же коробку, где лежали билеты в Петербург. Это был её способ диалога с призраком их отношений.
Андрей продолжал терапию. Он наконец позволил себе назвать самое страшное: он скучал по ней. Не по иллюзии, а по конкретным вещам: по её смеху, который лопался, как мыльный пузырь, когда что-то казалось ей смешным до слёз; по тому, как она ворчала во сне; по её умению выбирать для него самые вкусные персики на рынке. Он скучал по партнёру, по соучастнику своей жизни.
— А кто мешает вам скучать по плохому? — спросила терапевт.
— Это было бы нечестно, — ответил он. — Удобно. «Она вредина, она эгоистка, мне без неё лучше». Но это не так. Она была… сложной. Ясной и тайной одновременно. И эта тайна меня притягивала. Я просто не знал, насколько она тёмная.
— Возможно, теперь у вас есть шанс узнать не тёмную, а просто другую. Настоящую. Если захотите.
Он не был готов к «хотению». Но он начал задавать себе другой вопрос: «А кто я без неё?». Оказалось, что его идентичность «заботливого мужа» была для него так же важна, как для неё — идентичность «роковой женщины». И так же шатка. Он начал понемногу возвращаться к старым, забытым хобби: стал собирать сложный конструктор, записался в бассейн. Действия, в которых был только он, его внимание и результат. Это давало опору.
Однажды вечером, разбирая коробку с вещами, которые принёс от Сергея, он наткнулся на подарок Лизы на прошлый день рождения — дорогую профессиональную кисть для акварели (он в юности увлекался). К кисти была прикреплена записка: «Чтобы ты снова начал рисовать. Твой талант слишком красив, чтобы пылиться». Он тогда лишь смущённо улыбнулся и отложил подарок «на потом».
Теперь он взял кисть в руки. Она была идеально сбалансированной, дорогой, подобранной с любовью и знанием его старого увлечения. В этом жесте не было расчёта Анны. Это был жест Лизы. Той, что его знала. И, возможно, знала лучше, чем он сам.
Он не позвонил. Но в тот же вечер он зашёл на сайт её дизайн-бюро, в раздел «Портфолио команды». Её работы висели там давно, но он никогда не смотрел на них как на что-то отдельное от неё. Теперь он смотрел. И видел в этих проектах ту же самую двойственность: безупречную, холодную точность линий и вдруг — взрывной, эмоциональный всплеск цвета. Контроль и страсть. Лиза и Анна. Они всегда были вместе, в её творчестве. Он просто не хотел этого видеть.
Он закрыл сайт. В голове, впервые не как наваждение, а как рабочая гипотеза, появилась мысль: «А что, если эти две стороны — части одного целого? Не «добрая Лиза» и «плохая Анна», а одна травмированная, запутавшаяся женщина, которая пыталась одновременно и быть любимой, и чувствовать себя могущественной?»
Это была опасная мысль. Она не оправдывала поступков. Но она начинала объяснять их. А понимание — первый шаг к тому, чтобы перестать быть заложником собственной боли.
На следующей сессии терапии он сказал:
— Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь быть с ней. Но я начинаю понимать, что ненавидеть её — значит ненавидеть часть той жизни, которая была для меня счастливой. А я не хочу терять своё собственное счастье. Даже прошлое.
Терапевт кивнула:
— Значит, вы начинаете отделять её поступки от ваших чувств. Это важно. Что вы хотите делать с этим пониманием?
— Пока — ничего, — честно сказал Андрей. — Просто жить с ним. И смотреть, что будет дальше.
Тем временем Лиза, листая свой дневник, написала новую запись:
«Сегодня поняла, что жду не его возвращения. Я жду возможности взглянуть ему в глаза, не отводя взгляда. Даже если в его глазах будет боль. Даже если он скажет «прощай». Но чтобы это был взгляд в меня настоящую. А для этого мне нужно её сначала найти. И предъявить. Себе. А потом, может быть, и ему».
Они оба находились на промежуточной станции между крушением и возможным будущим. Поезд ещё не прибыл, билетов не было, а карта маршрута была испещрена пометками «здесь драконы». Но они перестали просто лежать на обломках. Они начали их разбирать. Медленно, мучительно, по одному кирпичику.