Глава 5. Призраки и фундаменты
Кабинет психотерапевта пахло древесиной, травяным чаем и безопасностью — той, что покупается за деньги и длится ровно пятьдесят минут. Андрей, сидя в глубоком кресле, впервые за две недели позволил себе не держать лицо в каменной маске.
— Я не знаю, с чего начать. Кажется, я никогда не знал человека, с которым прожил год, — его слова повисли в тихом воздухе комнаты.
— Часто в таких ситуациях гнев направлен не только на партнера, но и на себя, — мягко сказала терапевт, женщина лет пятидесяти со спокойным взглядом. — На себя — за то, что «не увидел», «не почувствовал».
— Я злюсь на него, на того дурака, который верил! — вырвалось у Андрея. — Он строил планы, выбирал обои для детской… — Он резко оборвал, будто впервые осознав, о чем сказал. Детская. Эту тему они осторожно обходили, откладывая «на потом». Теперь это «позже» казалось насмешкой.
— А что вы чувствуете к себе нынешнему? К тому, кто сидит здесь?
Андрей молчал, глядя в окно. Потом тихо, с изумлением, как будто обнаруживая новый симптом неизвестной болезни:
— Мне его… жалко. И… стыдно.
Это была первая брешь в стене гнева. За ней стоял страх. Страх, что если он простит, то окажется слабым, глупым, тем, кого можно вечно обманывать. Страх, что если не простит — навсегда останется тем самым «дураком», который не смог спасти то, что было для него самым важным.
Лиза тем временем превратила уборку в экзорцизм. Она выбросила все платья, которые хоть отдаленно напоминали стиль Анны. Перетряхнула все ящики, словно ища улики против самой себя. В самом дальнем, на дне, она нашла конверт. В нем — билеты в Санкт-Петербург, купленные Андреем на их годовщину, которая должна была быть через месяц. Он хотел свозить ее в Эрмитаж, она всегда мечтала там побывать.
Ее накрыло такой волной стыда, что она физически согнулась, прижав конверт к груди. Он строил для них будущее. Она — свой параллельный мир, который это будущее разрушил.
Ей нужно было говорить. Но не с ним. Ей нужно было признаться кому-то, вывести ложь на свет, чтобы она перестала душить ее изнутри. Единственным человеком, с которым она могла это сделать, была ее старшая сестра Катя, строгая, принципиальная, живущая в другом городе.
Звонок длился час. Лиза, рыдая, выкладывала всё, от первого «безобидного» флирта на корпоративе, который заставил ее почувствовать себя желанной, до холодного расчета гонораров и последней встречи в «Гранд-Отеле». Она ждала осуждения, отторжения.
— Господи, Лиза… — голос Кати в трубке звучал устало и печально. — Что же ты наделала? Ты его уничтожила.
— Я знаю, — прошептала Лиза.
— Нет, не знаешь. Для мужчины вроде Андрея… это не просто измена. Это подмена реальности. Ему теперь придется пересобирать себя по кусочкам. Если захочет. А ты… Ты готова к тому, что он может и не захотеть? Готова жить с этим грузом, даже если он уйдет навсегда?
Это был самый страшный вопрос. Лиза молчала.
— Начни с себя, — сказала Катя уже мягче. — Пойми, зачем тебе это было нужно. Не «для квартиры». Глубже. Иначе ты и в следующем отношении наступишь на те же грабли, только в другой обуви.
После разговора с сестрой наступила новая, более глубокая тишина. Не пустота, а тяжелое, плотное молчание, в котором приходилось жить с тем, что она сделала. Она снова взяла альбом с рисунками. На новом листе она попыталась нарисовать свой страх. Получилась аморфная, темная клякса. Потом поверх кляксы она стала выводить тонкие, слабые линии — каркас, решетку, клетку. Свою собственную клетку, которую построила сама.
Через три недели после своего ухода Андрей пришел в их дом. Не в квартиру, а в подъезд. Он написал СМС: «Я буду там через час. Мне нужны документы и зимние вещи. Можешь положить у двери».
Она прочла сообщение, и сердце заколотилось как у птицы, бьющейся о стекло. Она положила у двери сумку с его запрошенными вещами. И… альбом с рисунками. Тот самый, старый. Он лежал сверху, как белый флаг, как молчаливая попытка показать ему ту девушку, которую он когда-то полюбил. Ту, которая была до всего.
Она отступила в спальню, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. Она слышала, как щелкнул замок. Пауза. Длинная-длинная. Он увидел альбом. Молчание за дверью было оглушительным. Потом шаги удалились.
Через минуту пришло новое сообщение. Не от Андрея.
«Спасибо за альбом. Я помню эти рисунки».
Это была Катя. Андрей отнес ему альбом к сестре.
Вот так, через третье лицо, состоялся их первый, призрачный контакт. Он не стал брать альбом к себе. Но он и не выбросил его. Он отдал его на хранение. Как улику. Как артефакт из прошлой жизни, в подлинности которой он больше не был уверен, но и вычеркнуть которую не мог.
Эта тонкая, едва заметная ниточка — акт не отвержения, а осторожного перемещения — оказалась важнее громких слов. Лиза села на пол в коридоре, там, где только что стояла его сумка, и заплакала. Но это были не истеричные рыдания отчаяния, а тихие, горькие слезы осознания. Осознания того, что разрушение — это процесс. И что даже в нем могут быть точки отсчета. Не «возвращение», а «сохранение». Пока только артефакта. Возможно, когда-нибудь — и человека.