Людмила осторожно прикрыла за собой дверь, стараясь, чтобы замок не щелкнул слишком громко. В коридоре стоял густой, почти осязаемый аромат дорогого одеколона – Виктор уже проснулся и готовился к выходу. Люда быстро запихнула в старую матерчатую сумку синюю робу и резиновые перчатки, прикрыв их сверху безобидным пакетом молока.
– Ты куда в такую рань? – Голос Виктора донесся из кухни. Он сидел за столом, идеально выглаженный, в белой рубашке, которая, казалось, сама излучала успех. Перед ним дымилась чашка кофе, а на планшете открыты графики.
– К маме забегу, Вить. Ей лекарства нужно занести, да и давление проверить, – Люда не лгала, она действительно собиралась к матери, но только после десятичасовой смены в чужом доме.
Виктор поморщился, не отрываясь от экрана.
– Опять твоя мать. Ты бы лучше собой занялась. Вечером встреча выпускников твоего класса, не забыла? Я забронировал столик в «Метрополе», пойдем вместе. Не хочу, чтобы все думали, будто у начальника департамента жена выглядит как… как вчерашний день.
Люда кивнула, чувствуя, как внутри натягивается тонкая струна. Виктор не знал, что «лекарства для мамы» стоят половину его месячной премии, которую он потратил на новые диски для машины. Он считал, что теща просто «тянет из них жилы», и наотрез отказался помогать с оплатой реабилитации после инсульта. «У каждого своя ответственность», – любил повторять он.
Спустя час Людмила уже стояла в огромном холле особняка в поселке «Кедровый». Здесь пахло не успехом, а лилиями и воском для паркета. Она привычно натянула перчатки. Спина заныла заранее – сегодня предстояло отмыть три панорамных окна и гостевой санузел.
– Люда, ты здесь? – С лестницы спустилась хозяйка дома, молодая женщина в шелковом халате. Люда всегда старалась не смотреть ей в лицо, держаться тише воды. – Там в кабинете мужа на ковре пятно от вина. Постарайся вывести до вечера, у нас гости.
– Хорошо, Инна Сергеевна, – тихо ответила Люда, склоняя голову.
Она терла ковер, вдыхая едкий запах пятновыводителя, и думала о вечере. В сумке лежало платье, купленное на распродаже, которое она планировала надеть на встречу одноклассников. Ей хотелось просто увидеть старых друзей, вспомнить, как когда-то она была лучшей по математике и мечтала о своей лаборатории. Она не знала, что Инна Сергеевна, хозяйка этого дома с холодными глазами, тоже собирается на эту встречу.
Вечер в ресторане начался с натянутых улыбок и запаха дорогих духов, которые теперь казались Люде тяжелыми, удушливыми. Виктор сидел рядом, расправив плечи, и снисходительно кивал бывшим одноклассникам Людмилы. Он чувствовал себя здесь королем среди подданных.
– Ой, смотрите, кто пришел! – Голос Инны разрезал гул зала, как скальпель. Она вошла в сопровождении мужа, сияя бриллиантами, которые Люда вчера аккуратно вытирала тряпкой на туалетном столике.
Инна замерла прямо перед их столом, театрально приставив ладонь к глазам, будто присматриваясь.
– Людочка? Неужели это ты? Я тебя в этом платье даже не сразу узнала. Без синего чепчика ты совсем другой человек!
За столом воцарилась тишина. Виктор медленно повернулся к жене, его брови поползли вверх.
– Какой чепчик, Инна? О чем ты? – спросил кто-то из бывших друзей.
Инна звонко рассмеялась, глядя прямо в побелевшее лицо Людмилы.
– Обычный! Тот, в котором Люда у меня в доме унитазы моет и окна чистит. Моя прислуга пришла на праздник! Какая прелесть. Люда, а пятно в кабинете ты вывела или мне завтра тебе замену искать?
Люда почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она посмотрела на Виктора, ожидая, что он сейчас встанет, скажет что-то резкое, защитит ее. Но Виктор сидел неподвижно. Его лицо стало серым, а глаза налились холодным, ядовитым гневом. Он медленно отодвинул свой стул от стола, словно боясь испачкаться о жену.
– Так вот где ты «лекарства маме» покупаешь? – процедил он так тихо, что услышала только она. – Ты – уборщица в доме моих партнеров?
– Витя, мама болеет, нужны деньги… – прошептала Люда, чувствуя, как дрожат руки.
– Замолчи, – оборвал он ее. – Ты всегда была неудачницей, Люда. Но сделать меня посмешищем перед всем городом… Этого я тебе не прощу.
Инна, наслаждаясь моментом, сделала глоток шампанского.
– Да ладно тебе, Виктор. Зато она старательная. Хочешь, я ей премию выпишу прямо здесь? За моральный ущерб?
***
Виктор молча встал, не глядя на Людмилу. Его движения были подчеркнуто медленными, пугающе спокойными. Он аккуратно поправил манжеты рубашки, бросил на стол скомканную салфетку и, не прощаясь с одноклассниками, зашагал к выходу. Люда, спотыкаясь на непривычных каблуках, бросилась за ним.
– Витя, подожди! Давай поговорим, я все объясню! – она схватила его за локоть уже на крыльце ресторана.
Он резко обернулся. В свете неоновых вывесок его лицо казалось гипсовой маской.
– Объяснишь? Что именно? Как ты поломойкой подрабатываешь у моих конкурентов? Как ты позоришь меня перед всем городом, пока я выстраиваю репутацию?
– Твоя репутация не вылечит мою мать! – сорвалась на крик Люда. – Ты же сам сказал: «денег нет, надо расставлять приоритеты». Вот я и расставила! Я не просила у тебя, я сама заработала. Какая разница, как?!
Виктор брезгливо стряхнул ее руку.
– Разница в том, что завтра об этом будет знать весь департамент. «Жена Виктора Ивановича чистит ершиком унитазы у Синицыных». Ты хоть понимаешь, что ты сделала? Ты меня обнулила.
– Я спасала жизнь человеку, Витя! – Люда прижала сумку к груди, чувствуя, как внутри все выгорает до пепла. – Маме нужна была сиделка, нужны были препараты. Ты купил себе новые титановые диски, а я… я просто хотела, чтобы она жила.
– Теперь живи как хочешь, – бросил он, открывая дверь машины. – В мой дом ты в таком виде не войдешь. Мне прислуга в постели не нужна.
Он уехал, обдав ее облаком выхлопных газов. Люда осталась стоять на пустой парковке. Холод пробирался под тонкую ткань платья, но она его почти не чувствовала. В голове набатом стучали слова Инны: «Моя прислуга пришла».
Домой она добралась на такси. Ключ в замке провернулся с трудом, но тот не открылся – Виктор закрылся на задвижку изнутри. Люда долго звонила, стучала, пока дверь наконец не распахнулась. Виктор стоял в коридоре, за его спиной на полу лежали два открытых чемодана. В них комом были свалены ее вещи: старые свитера, домашние халаты, то самое «выходное» платье, которое он так критиковал.
– Собирайся и проваливай к своей матери, – холодно сказал он. – Квартира куплена до брака, ты здесь никто. Завтра я подаю на развод.
– Витя, мы прожили десять лет… – Люда зашла в комнату, глядя на этот хаос. – Ты не можешь просто вышвырнуть меня на ночь глядя. У меня там половина мебели, техника…
– Забирай свой хлам и катись, – он указал на дверь. – И не забудь тряпку захватить. Тебе она теперь чаще будет требоваться.
Людмила присела на край кровати. Руки мелко дрожали, но в груди вместо привычного страха перед его гневом вдруг начало разливаться странное, горькое тепло. Она посмотрела на свои руки – покрасневшие от щелочи, с короткими ногтями, натруженные. Эти руки кормили его десять лет. Эти руки выхаживали его, когда он три недели валялся с ангиной. Этими руками она создавала уют в его «статусной» квартире.
– Значит, квартира только твоя? – тихо спросила она, поднимая глаза. – А то, что мы вместе выплачивали твой потребительский кредит, который ты брал на первый взнос, это не в счет?
– Докажи, – усмехнулся Виктор. – Чеки у меня, договор на мне. Ты была просто тенью, Люда. А теперь ты – пятно на моей биографии.
В этот момент зазвонил телефон. На экране высветилось: «Инна Сергеевна». Люда замерла. Виктор тоже увидел имя. Его лицо на мгновение дернулось.
– Не вздумай брать, – прошипел он.
Люда нажала на кнопку приема и включила громкую связь.
– Алло, Людмила? – голос Инны был пьяным и вальяжным. – Слушай, я тут подумала… Ты завтра к восьми приходи. У нас после вечеринки такой бардак, просто жуть. Я тебе доплачу пятьсот рублей. И муженьку своему скажи, пусть не дуется. В конце концов, каждому свое место, правда?
Виктор выхватил телефон и швырнул его на диван.
– Ты довольна? Ты это слышала? Ты превратила мою жизнь в анекдот!
Людмила медленно встала. Она больше не плакала. Она подошла к комоду, открыла нижний ящик и достала небольшую серую папку, которую Виктор всегда считал сборником рецептов.
– Знаешь, Витя… – голос ее окреп. – Когда я убиралась у Инны, я видела много интересного. Например, документы по тендеру, который твой департамент отдал фирме ее мужа. И твои расписки там тоже были. Ты же сам учил меня: «всегда имей страховку».
Виктор побледнел. Его самоуверенность осыпалась, как сухая штукатурка.
– Ты… ты рылась в бумагах?
– Я просто протирала пыль, Витя. Очень тщательно протирала пыль. И раз уж я для тебя «никто» и квартира только твоя, то давай делить все по-честному. Ты даешь мне время найти жилье и выплачиваешь мою долю за мебель и ремонт. Или завтра эти «рецепты» окажутся на столе у твоего заместителя. Тот, кажется, давно метит на твое место.
Виктор смотрел на нее так, словно видел впервые. Перед ним стояла не «серая мышка» и не покорная уборщица. Перед ним стояла женщина, которой больше нечего было терять.
Виктор замер, не донеся руку до воротника рубашки. В тишине квартиры было слышно, как на кухне мерно капает кран – тот самый, который Люда просила починить уже месяц. Сейчас этот звук казался отсчетом времени, которое для их брака бесповоротно истекло.
– Ты блефуешь, – голос Виктора надломился, став тонким и дребезжащим. – Ты бы не посмела. Ты слишком правильная для этого.
Людмила горько усмехнулась. Она подошла к окну и посмотрела на ночной город. Там, в элитном поселке, Инна наверняка сейчас смеялась, обсуждая «удачливую поломойку». А здесь, в ее собственном доме, человек, с которым она делила постель десять лет, швырял ее вещи в чемоданы.
– Раньше – не посмела бы. Но знаешь, Витя, когда ты ползаешь на коленях, оттирая чужую грязь, чтобы спасти мать, взгляды на «правильность» сильно меняются. Ты выставил меня неудачницей? Хорошо. Но я неудачница, которая знает, на каких счетах лежат твои откаты.
Она начала методично складывать в чемодан то, что действительно имело значение: документы матери, старый фотоальбом, свой ноутбук. Виктор стоял в дверях, его плечи поникли. Он понимал, что проиграл. Не потому, что Люда стала злой, а потому, что он сам вырвал у нее последний повод быть к нему милосердной.
– Сколько ты хочешь? – выдавил он из себя, глядя в пол.
– Мне не нужны твои грязные деньги, Витя. Мне нужно то, что по праву принадлежит моей семье. Ты перепишешь на маму дачу в пригороде – ту самую, которую ты оформил на свою сестру через подставных лиц. Ей там будет полезен свежий воздух после больницы. И ты выплатишь мне три миллиона – ровно столько, сколько я вложила в ремонт этой квартиры и твою карьеру за эти годы. Без судов, без дележки ложек. Завтра идем к нотариусу.
– У меня нет таких денег наличными... – начал был он, но Люда перебила его, застегивая молнию чемодана.
– Найди. Продай диски, сними с заначек. Или завтра Инна узнает, что ее «старательная уборщица» передала папку в ОБЭП. Думаю, муж Инны будет в восторге, когда его бизнес накроется из-за твоей жадности.
Ночь она провела у матери. Мама спала, ее дыхание было тяжелым, но спокойным. Люда сидела рядом на табурете, глядя на свои руки. Завтра ей предстояло много дел.
***
Спустя три месяца Людмила шла по торговому центру. На ней был ярко-красный жакет – цвет, который Виктор всегда называл «вызывающим». Она больше не прятала руки. Кожа зажила, а на безымянном пальце теперь красовалось аккуратное кольцо, которое она купила себе сама с первой прибыли.
Она не стала открывать клининг. Вместо этого Люда организовала агентство по подбору домашнего персонала с жесткой системой психологической подготовки и юридической защиты работников. Она знала эту изнанку слишком хорошо, чтобы позволять другим женщинам чувствовать себя «неудачницами».
– Людмила? – знакомый, чуть заискивающий голос заставил ее обернуться.
У витрины магазина электроники стояла Инна. Она выглядела иначе: исчезла былая надменность, лицо казалось осунувшимся, а пальто – не первой свежести.
– Ой, Людочка, какими судьбами! А я слышала, ты свое дело открыла... Слушай, у меня тут такая ситуация... Горничная ушла, а муж... в общем, у нас сейчас трудные времена, счета заморозили. Может, по старой дружбе, пришлешь мне кого-нибудь со скидкой?
Люда посмотрела на нее – внимательно, без злости, но и без тени сочувствия. Она вспомнила холодный кафель в ее доме и тот хохот в ресторане.
– Знаешь, Инна, – спокойно ответила Люда, поправляя сумку на плече. – Мои сотрудники работают только там, где уважают труд. А «по старой дружбе» я могу дать тебе только один совет: попробуй вымыть полы сама. Говорят, это очень отрезвляет и помогает расставить приоритеты.
Она прошла мимо, не оборачиваясь. В кармане завибрировал телефон – сообщение от матери: «Людочка, я сегодня сама дошла до кухни! Жду тебя на чай».
Людмила улыбнулась. Она больше не была тенью. Она была хозяйкой своей жизни, и этот статус, в отличие от должностей Виктора и бриллиантов Инны, невозможно было получить ни в одном ресторане мира.