— Юра, ты что-то снимал с моей карты?
Марина стояла посреди прихожей с телефоном в руках. Лицо бледное, руки дрожат. Юра только-только разулся, даже куртку не успел снять.
— Что? Нет. А что случилось?
Он попытался обнять жену, но та отстранилась. Ткнула экраном телефона ему в лицо.
— Вот! Пятнадцать тысяч. Вчера, днём. Банкомат на Садовой, возле нашего дома.
Юра прищурился, вглядываясь в выписку операций. Действительно, вчера в 14:37 с карты Марины было снято ровно пятнадцать тысяч рублей.
— Маринка, я вчера весь день на работе был. У нас планёрка до четырёх часов тянулась, помнишь, я тебе даже написал?
— Тогда кто?
Голос Марины дрожал. Она откладывала эти деньги два месяца. Зарплата в фитнес-клубе не ахти какая, и вот наконец накопила на ремонт в ванной. Там уже третью неделю течёт труба под раковиной, приходится каждый вечер тряпки под низ подкладывать.
Юра молчал, перебирая в голове варианты. Карта Марины всегда лежит дома, она редко ей пользуется, предпочитает наличку. И тут его осенило.
— Слушай, а мама вчера приезжала...
— Твоя мама? — Марина выпрямилась. — Зачем?
— Ну, она звонила утром, сказала, что забыла у нас шарф. Я дал ей запасные ключи, говорю, заезжай, сама возьмёшь. Мне же на работу надо было ехать.
Марина вспомнила, как месяц назад клеила на зеркало в прихожей стикер с пин-кодом карты. Собиралась в банк зайти, поменять его, всё руки не доходили. Стикер она потом сорвала, но вдруг Валерия Ивановна успела его увидеть?
— Карта где была? — спросил Юра.
— На комоде. Я её вечером достала, хотела деньги снять на продукты, но забыла. Твоя мама у меня с карты 15 тысяч сняла!
Юра тяжело вздохнул. Достал телефон, нашёл в контактах «Мама», нажал на вызов. Марина смотрела на него, сжав кулаки.
Валерия Ивановна ответила не сразу, на пятом гудке.
— Юрочка, здравствуй, сынок!
— Мам, привет. Скажи, ты вчера что-то брала у нас?
— Что? Нет, я только шарф забрала. А что?
— Мам, не ври. У Марины с карты пятнадцать тысяч сняли. Вчера днём. Карта лежала на комоде в прихожей.
Повисла тишина. Марина слышала, как свекровь дышит в трубку — часто, прерывисто.
— Мам?
— Юра, я... Ну да, я взяла. Но мне срочно надо было! На куртку! У меня вообще нечего носить, зима же на дворе, я замерзаю!
Голос Валерии Ивановны дрожал, вот-вот заплачет. Юра растерянно посмотрел на Марину. Та шагнула вперёд, выхватила у него телефон.
— Валерия Ивановна, это Марина. У вас что, правда нечего носить? У вас шкаф забит одеждой! Я сама видела, когда в прошлый раз приезжала!
— Марина, ты меня не понимаешь! Те куртки все старые, я в них уже три года хожу! Мне стыдно на работе появляться!
— Стыдно? А мне не стыдно должно быть, что моя свекровь ворует у меня деньги?!
Марина не кричала часто. Обычно она старалась держать себя в руках, особенно в разговорах с Валерией Ивановной. Но сейчас что-то внутри сломалось.
— Ты поплачешься Юре, он всё равно меня защитит! — голос свекрови стал резким. — Я ему мать, а ты просто жена!
Марина отключила звонок. Бросила телефон Юре на руки. Прошла в комнату, закрыла дверь. Села на кровать, обхватив себя руками.
Через минуту дверь осторожно приоткрылась. Юра заглянул внутрь.
— Маринка...
— Уйди.
— Давай поговорим.
— О чём? О том, как твоя мама меня обворовала? Или о том, как ты сейчас будешь её защищать?
Юра вошёл в комнату, присел на край кровати.
— Я не собираюсь её защищать. Она неправа. Но давай спокойно разберёмся. Мама вернёт деньги, я с ней завтра поговорю.
— Завтра? Юра, она их потратила! На куртку! Которая ей, между прочим, совершенно не нужна!
— Откуда ты знаешь, что не нужна?
Марина резко повернулась к нему.
— Помнишь, в сентябре мы к ней приезжали? Я случайно дверь в спальню открыла, думала, там ванная. У неё там шкаф во всю стену. Куртки, пальто, плащи. Причём не старьё какое-то, а вполне приличные вещи!
Юра молчал. Он и правда не знал, что именно хранится в мамином шкафу. Когда они виделись, разговор обычно шёл на кухне, до спальни дело не доходило.
— И ещё помнишь, три года назад, когда мы только поженились? Твоя мама попросила у меня три тысячи взаймы. Сказала, на коммуналку не хватает. Я дала. Ты обещал, что она вернёт через месяц.
— Ну...
— Где эти три тысячи, Юра? Прошло три года!
Он встал, прошёлся по комнате. Марина смотрела ему в спину.
— Я поговорю с ней, обещаю. Мама вернёт деньги.
— Когда?
— Не знаю. Дам ей месяц, ладно?
— Юра, у меня труба течёт! Мастера вызвать надо, это ещё две тысячи минимум. Где я их возьму?
— Я дам. Из своих.
— Это не решает проблему! — Марина вскочила с кровати. — Твоя мама должна понять, что нельзя просто брать чужие деньги без спроса! Это воровство!
— Не называй это так.
— А как по-твоему это называется?
Юра не ответил. Вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Марина осталась стоять посреди спальни. За окном уже темнело, фонари зажигались один за другим. Декабрьский вечер опускался на город, и вместе с ним на Марину опускалось тяжёлое, липкое чувство несправедливости.
***
На следующий день в фитнес-клубе Марина была рассеянная. Путала графики занятий, дважды забыла проверить абонементы у входящих. Галина, подруга и коллега, тренер по йоге, заметила это ещё до обеда.
— Ты чего такая? — спросила она, когда они остались вдвоём в раздевалке. — Лицо как у привидения.
Марина села на скамейку. Всю ночь она почти не спала, прокручивая в голове вчерашний разговор. Юра ночевал на диване, утром ушёл на работу, даже не попрощавшись.
— Валерия Ивановна у меня пятнадцать тысяч сняла с карты.
Галина замерла, держа в руках спортивную сумку.
— Что? Как сняла?
— Взяла карту, когда к нам приезжала. Пин-код я по дурости на зеркале держала, видимо, она запомнила.
— Марина, это же... Это воровство!
— Я знаю. Но Юра говорит, что мама вернёт.
— Когда?
— Не знаю. Она потратила всё на куртку.
Галина присела рядом, положила руку Марине на плечо.
— Слушай, а может, правда нужна была? Ну, мало ли, мороз скоро ударит, старые куртки износились...
— У неё шкаф забит! — Марина повернулась к подруге. — Галь, я своими глазами видела. Там куртки, пальто, плащи. Причём не какие-то потрёпанные, а вполне приличные.
— Тогда зачем ей ещё одна?
— Вот я и не пойму.
Галина задумалась. Она вообще была девушкой практичной, любила докапываться до сути.
— Знаешь что? Поезжай к ней. Прямо сейчас. Посмотри на эту куртку. Может, она её вообще не покупала, а деньги на что-то другое потратила.
— И что это даст?
— Хотя бы поймёшь, врёт она или нет. А то получается, что она тебе в лицо наговорила с три короба, а ты даже не знаешь, правда это или выдумка.
Марина прикусила губу. Галина была права. Надо ехать, смотреть, разбираться. Но страшно. Вдруг ещё один скандал?
— Если боишься одна ехать, я с тобой поеду. У меня сегодня последнее занятие в пять, после свободна.
— Нет, я сама. Спасибо, Галь.
Марина достала телефон, набрала номер свекрови. Валерия Ивановна ответила почти сразу.
— Валерия Ивановна, это Марина. Можно я сегодня к вам заеду? Поговорить надо.
— А о чём?
— О деньгах.
Свекровь вздохнула так громко, что Марина даже телефон от уха отвела.
— Приезжай. Только после шести, я до шести на работе.
— Хорошо.
Марина отключилась. Галина смотрела на неё с одобрением.
— Молодец. Главное, держи себя в руках. Не ругайся, не кричи. Просто спокойно поговори.
— Угу.
Но внутри всё сжималось. Марина чувствовала, что этот разговор будет непростым.
В шесть часов вечера она стояла у подъезда дома Валерии Ивановны. Обычная девятиэтажка на окраине города, серая, облупившаяся. Марина поднялась на четвёртый этаж, позвонила в дверь.
Валерия Ивановна открыла почти сразу. На ней был домашний халат, волосы распущены, лицо усталое.
— Заходи.
Марина вошла в прихожую, автоматически сняла ботинки. И тут взгляд упал на вешалку. Там висела новая куртка. Тёмно-синяя, явно дорогая, с меховым воротником. Марина невольно протянула руку, провела пальцами по ткани. Качественная, мягкая.
— Красивая, да? — голос Валерии Ивановны прозвучал откуда-то сзади.
Марина обернулась. Свекровь стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди.
— Дорогая наверное.
— Пятнадцать тысяч.
— Как раз столько, сколько вы у меня взяли.
Валерия Ивановна поморщилась.
— Я не брала. Я взяла взаймы.
— Взаймы берут с разрешения. А вы просто сняли с моей карты деньги без спроса.
— Юра сын мой. Что твоё, то и его. А значит, и моё тоже.
Марина почувствовала, как внутри снова поднимается злость. Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться.
— Валерия Ивановна, давайте пройдём на кухню. Поговорим нормально.
Они сели за стол. Валерия Ивановна достала из холодильника банку с вареньем, поставила на стол вазочку с печеньем.
— Хочешь?
— Нет, спасибо.
Молчание затянулось. Марина смотрела в окно — там уже стемнело совсем, снег валил крупными хлопьями. Зима в этом году пришла рано.
— Валерия Ивановна, я просто хочу понять. Зачем вам нужна была ещё одна куртка? У вас же есть другие.
— Какие другие?
— Ну, я видела. В вашей спальне. Шкаф полный.
Валерия Ивановна дёрнула плечом.
— Те все старые. Изношенные. Мне стыдно в них на людях появляться.
— Но они же выглядят вполне прилично! Я помню ту чёрную, с капюшоном. Вы в ней на наш новый год приезжали. Красивая куртка.
— Это три года назад было!
— Ну и что? За три года она разве испортилась?
Свекровь отвела взгляд. Марина вдруг поняла, что Валерия Ивановна просто не хочет признавать правду. Ей не нужна была новая куртка. Ей просто захотелось обновку. За чужой счёт.
— Валерия Ивановна, вы хоть понимаете, что я эти деньги два месяца откладывала? Мне надо ванную чинить, у нас труба течёт! И я не могу позволить себе просто так куртку за пятнадцать тысяч купить!
— А я могу? — свекровь вдруг повысила голос. — Я на кассе в супермаркете работаю! Ты думаешь, мне много платят? Двадцать три тысячи в месяц! Из них коммуналка половина уходит! Мне и на еду еле хватает!
— Тогда надо было попросить у Юры! Или у меня, если уж так надо было!
— Я просила! Три месяца назад просила! Юра сказал, что у вас самих денег нет!
Марина растерялась. Юра ничего ей не говорил о том, что мама просила денег.
— Он мне не говорил.
— Потому что знал, что ты против будешь! — Валерия Ивановна встала, подошла к окну. — Ты всегда была против, чтобы я у вас что-то брала. Даже когда он один жил, до вашей свадьбы, ты всё контролировала. Помню, как ты ему говорила: не давай матери деньги, она их просто так тратит!
— Я такого не говорила!
— Говорила! Юра мне сам рассказывал!
Марина встала из-за стола. Голова кружилась от того, что происходило. Она пыталась разобраться в своих чувствах — злость, обида, недоумение. Всё смешалось.
— Валерия Ивановна, я сейчас уйду. Но я хочу, чтобы вы поняли одно. Вы не имели права брать мои деньги без спроса. И я хочу, чтобы вы их вернули.
— Не верну.
Марина замерла.
— Что?
— Я сказала — не верну. У меня их нет. Я всё потратила. И вообще, считай, что это компенсация за все те годы, что Юра на тебя тратится. Он мог бы мне помогать, а он всё тебе отдаёт!
Марина развернулась, вышла из кухни. Натянула ботинки, схватила сумку. Валерия Ивановна вышла в прихожую, стояла, облокотившись на дверной косяк.
— И не думай, что Юра тебя поддержит. Он меня любит. Я ему мать.
Марина открыла дверь, вышла на лестничную клетку. Дверь за ней захлопнулась с глухим стуком.
***
Марина спускалась по лестнице, и слёзы сами текли по щекам. Она даже не пыталась их остановить. В голове крутилось: «Не верну. Не верну. Не верну».
У подъезда она столкнулась с пожилой женщиной. Та выходила из соседнего подъезда, укутанная в старенькое пальто, с сумкой-тележкой.
— Девушка, вы чего плачете? — женщина остановилась, внимательно посмотрела на Марину.
— Ничего, всё нормально.
— Не похоже. — Женщина покачала головой. — Вы к Валерии Ивановне Ниловой ходили, да? Я вас в подъезд заходить видела.
Марина кивнула. Вытерла слёзы рукавом куртки.
— Я Вера Михайловна, соседка её. Ну, из соседнего подъезда, но мы с ней в магазине часто пересекаемся.
— Здравствуйте.
— Вы уж извините, что вмешиваюсь, но вчера видела, как ваша свекровь с подругой своей в такси садилась. Обе такие нарядные были, в новых куртках. И смеялись, обсуждали что-то про магазин, что там распродажа какая-то была.
Марина почувствовала, как внутри всё похолодело.
— Вчера?
— Ну да, часа в четыре дня. Я как раз из поликлиники возвращалась. Думаю, ничего себе, Валерия Ивановна на себя денег не жалеет. А всё жалуется, что еле концы с концами сводит.
— А подругу вы знаете?
— Людмила, кажется, зовут. Они с Валерией Ивановной давно дружат, ещё со школы, по-моему. Такая полная, рыженькая.
Марина поблагодарила Веру Михайловну, пошла к остановке. В голове всё переворачивалось. Значит, Валерия Ивановна не просто купила себе куртку. Она ещё и с подругой гуляла, веселилась. А Марина в это время на работе была, с утра до вечера, ради этих пятнадцати тысяч.
Дома Юры не было. Марина разделась, прошла в комнату, легла на кровать. Не хотелось ничего — ни есть, ни спать. Просто лежать и смотреть в потолок.
Юра вернулся около девяти. Марина услышала, как он возится в прихожей, потом осторожно заглядывает в спальню.
— Маринка, ты тут?
— Тут.
Он зашёл, присел на край кровати.
— Ты к маме ездила?
— Ездила.
— Ну и как?
Марина повернулась к нему, села, опёрлась спиной о стену.
— Юра, твоя мама сказала, что не вернёт деньги. Вообще. Сказала, что это компенсация за все годы, что ты, цитирую, «на меня тратишься».
Юра побледнел.
— Что? Она правда так сказала?
— Правда. И ещё сказала, что ты всегда будешь на её стороне, потому что она тебе мать.
Юра опустил голову, потёр ладонями лицо.
— Маринка, я не знал, что она так себя поведёт. Честно.
— А ты знал, что она три месяца назад у тебя денег просила?
Он замер.
— Откуда ты... Она тебе сказала?
— Сказала. И сказала, что ты отказал, потому что знал, что я буду против.
— Маринка, она просила тридцать тысяч! Мне премию только через месяц обещали! Я не мог столько дать!
— Почему ты мне не сказал?
— Потому что не хотел тебя расстраивать. Ты и так переживаешь из-за работы, из-за денег. Я думал, сам решу этот вопрос.
Марина встала с кровати, подошла к окну. На улице снег валил всё сильнее, машины внизу ползли медленно, фары едва пробивали белую пелену.
— Юра, я больше не могу. Твоя мама считает, что имеет право на всё, что у нас есть. Она не спрашивает, не просит — она просто берёт.
— Я поговорю с ней.
— И что ты ей скажешь? — Марина обернулась. — Что она должна вернуть деньги? Она уже сказала, что не вернёт. Что она неправа? Она считает, что права, потому что она твоя мать.
Юра встал, подошёл к Марине, попытался обнять. Та не отстранилась, но и не ответила на объятие. Стояла, как каменная.
— Маринка, дай мне время. Я всё улажу.
— Как ты всё уладишь? Вернёшь мне пятнадцать тысяч?
— Да. Из своих. Из премии.
— Юра, это не решает проблему! Проблема в том, что твоя мама не уважает меня. Не уважает нас. Она считает, что может делать всё, что хочет, потому что ты её сын.
Юра молчал. Марина высвободилась из его объятий, прошла в ванную. Включила воду, умылась холодной водой. Посмотрела на себя в зеркало — глаза красные, лицо опухшее. Надо было идти спать, завтра рано вставать на работу.
Но сон не шёл. Марина лежала с открытыми глазами, слушала, как Юра ворочается рядом. Они не разговаривали, не обнимались. Просто лежали, каждый со своими мыслями.
Утром Юра ушёл раньше обычного. Марина проснулась от того, что входная дверь тихо закрылась. Она встала, сделала себе завтрак. Кашу на воде, без масла. Денег надо было экономить теперь.
На работе она старалась не думать о вчерашнем. Но Галина не давала покоя.
— Ну что, ездила?
— Ездила.
— И?
Марина рассказала о разговоре с Валерией Ивановной, о встрече с соседкой. Галина слушала, хмурясь всё сильнее.
— Марина, это же полный беспредел! Она не просто взяла деньги, она ещё и с подругой гуляла, веселилась! А тебе сказала, что еле концы с концами сводит!
— Знаю.
— И что теперь будешь делать?
— Не знаю.
Галина помолчала, потом решительно сказала:
— Слушай, может, правда заявление в полицию написать? Это ведь воровство, как ни крути.
— Галь, Юра меня не простит.
— А ты его простишь, если он встанет на сторону матери?
Марина не ответила. Она сама не знала ответа на этот вопрос.
Вечером Юра пришёл домой поздно, уже за десять. Лицо усталое, плечи опущены. Марина встретила его на кухне.
— Где был?
— У мамы.
Марина почувствовала, как сердце забилось чаще.
— И?
Юра сел за стол, опустил голову на руки.
— Мы поругались. Сильно.
— О чём говорили?
— Я сказал, что она должна вернуть тебе деньги. Она сказала, что не вернёт. Я сказал, что тогда я сам верну, но она должна извиниться перед тобой. Она сказала, что ей не перед кем извиняться.
— И?
— И она сказала, что я могу выбирать — или она, или ты.
Марина опустилась на стул напротив Юры.
— Она правда так сказала?
— Правда. Сказала, что не будет общаться со мной, пока я с тобой. Что ты меня настраиваешь против неё.
— Юра...
— Я ей сказал, что выбираю тебя.
Марина замерла. Юра поднял голову, посмотрел на неё.
— Я сказал, что она неправа. Что ты моя жена, что мы семья. И что я не позволю ей так с тобой обращаться.
Слёзы сами покатились по щекам Марины. Она встала, обошла стол, обняла Юру. Он прижал её к себе, и они так сидели долго, молча.
— Спасибо, — тихо сказала Марина.
— Мне самому надо было раньше это сделать. Прости, что не защитил тебя сразу.
***
Прошло три дня. Юра ходил мрачный, на звонки матери не отвечал. Марина старалась его поддерживать, но понимала — ему тяжело. Валерия Ивановна была не просто матерью. Она всю жизнь твердила Юре, что он у неё один, что кроме него у неё никого нет.
В пятницу вечером Юра пришёл домой с конвертом в руках. Протянул его Марине.
— Это тебе.
Марина открыла конверт. Внутри были деньги. Она пересчитала — ровно пятнадцать тысяч.
— Юра...
— Это из моей премии. Получил сегодня.
— Твоя мама вернула?
Юра покачал головой.
— Нет. Это мои деньги. Я тебе отдаю.
Марина положила конверт на стол, подошла к Юре.
— Это не решает проблему.
— Знаю.
— Твоя мама должна была вернуть сама. Или хотя бы извиниться.
— Она не извинится. — Юра устало провёл рукой по волосам. — Ты же её знаешь. Для неё признать свою неправоту — это хуже смерти.
— Тогда что мы будем делать?
— Я больше не буду с ней общаться. До тех пор, пока она не поймёт, что была неправа.
Марина взяла его руку, сжала.
— Юра, я не хочу, чтобы ты из-за меня с матерью поссорился.
— Это не из-за тебя. Это из-за неё. Она переходит все границы. И я должен был остановить это раньше.
Они сели на диван, Марина прижалась к плечу Юры.
— А если она так и не поймёт?
— Тогда пусть живёт своей жизнью. А мы — своей.
Но через неделю Валерия Ивановна позвонила. Юра как раз собирался на работу, увидел на экране «Мама», замер.
— Возьми трубку, — тихо сказала Марина. — Может, хочет извиниться.
Юра ответил на звонок.
— Алло.
— Юрочка, здравствуй, сынок. Это мама.
Голос Валерии Ивановны звучал как обычно — спокойно, даже немного игриво. Как будто ничего не случилось.
— Мам, привет.
— Юр, что-то Марина давно не звонила, не приезжала. Соскучилась я по вам. Может, в выходные заедете?
Юра посмотрел на Марину. Та покачала головой.
— Мам, Марина обиделась. На тебя.
— Подумаешь. Деньги, подумаешь. Вот вырастит своих детей, поймёт тогда, как тяжело матерям.
— Мам, ты украла у неё деньги. Без спроса взяла с карты.
— Да не украла я! Взяла взаймы! Вот верну — и всё!
— Когда вернёшь?
Валерия Ивановна помолчала.
— Ну... Когда деньги будут. Юр, ты же понимаешь, у меня зарплата маленькая. Мне ещё на себя надо, на еду, на коммуналку.
— Мам, Марина эти деньги два месяца откладывала.
— А я что, не имею права нормально одеться? Мне что, в обносках ходить?
Юра почувствовал, как внутри снова поднимается злость.
— Мам, у тебя шкаф полный одежды.
— Кто тебе сказал?
— Марина видела. Когда к тебе приезжала.
— Ах, вот оно что! Шпионила! Вынюхивала!
— Мам, она просто случайно дверь открыла.
— Случайно! Конечно, случайно! — голос Валерии Ивановны становился всё выше. — Она всегда меня контролирует! Всё ей надо знать, во всё вмешаться! Юра, когда ты поймёшь, что эта женщина разрушает нашу семью?
— Мам, хватит.
— Что хватит? Я же вижу, как она тебя от меня отворачивает! Раньше ты каждую неделю ко мне приезжал, помогал! А теперь что? Месяц не видимся!
— Мам, я больше не буду с тобой об этом говорить. Ты сделала плохо. Признай это и извинись перед Мариной. Тогда и поговорим.
— Не дождёшься! Я ни перед кем извиняться не буду! Это она должна передо мной извиниться, что меня воровкой назвала!
Юра отключил телефон. Стоял, держа его в руке, и смотрел в одну точку.
— Всё? — тихо спросила Марина.
— Всё.
— Что она сказала?
— То же, что и раньше. Что ты во всём виновата, что разрушаешь нашу семью, что она ни перед кем извиняться не будет.
Марина подошла к нему, обняла.
— Прости.
— За что?
— За то, что из-за меня у тебя с мамой такие отношения.
Юра покачал головой.
— Это не из-за тебя. Это из-за неё. Она всегда была такой — считает, что мир ей должен. Просто я раньше не замечал.
Они стояли, обнявшись, посреди прихожей. За окном шёл снег, укрывая город белым покрывалом. Зима только начиналась, впереди было ещё много холодных дней.
***
Прошло две недели. Марина вызвала мастера, он починил трубу в ванной. Обошлось в три тысячи, но хоть проблема решилась. Юра продолжал не отвечать на звонки матери, и Марина видела, как ему тяжело.
Однажды вечером, когда они сидели на кухне, Марина спросила:
— Ты скучаешь по ней?
Юра кивнул.
— Скучаю. Она всё-таки мама. Но я не могу просто так всё простить и сделать вид, что ничего не случилось.
— А если она так и не признает, что была неправа?
— Тогда придётся жить так.
Марина взяла его руку.
— Ты можешь общаться с ней. Я не против. Просто я сама общаться не буду. Пока она не извинится.
— Нет. Если я начну с ней общаться, она решит, что всё в порядке. Что можно и дальше так себя вести. Мне надо показать ей, что так нельзя.
В конце декабря, перед Новым годом, Валерия Ивановна снова позвонила. На этот раз Марина случайно оказалась рядом, когда Юра взял трубку.
— Юра, это мама. Я хотела спросить, вы на Новый год придёте?
— Мам, мы будем дома. Вдвоём.
— Как вдвоём? А я что, одна должна сидеть?
— Можешь к подруге Людмиле пойти. Или пригласи её к себе.
— Юра, ты же сын мой! Как ты можешь меня в такой праздник одну оставить?
— Мам, ты сама выбрала так поступить. Я предлагал тебе извиниться перед Мариной, вернуть деньги. Ты отказалась.
— Да сколько можно об этих деньгах! Пятнадцать тысяч! Я тебе столько за всю жизнь дала!
Юра почувствовал, как терпение лопается.
— Мам, ты не давала мне ничего, кроме любви. И я благодарен тебе за это. Но это не даёт тебе права воровать у моей жены!
— Опять ты это слово! Я не воровка!
— Тогда как это называется? Взять чужие деньги без спроса?
Валерия Ивановна замолчала. Потом тихо, почти шёпотом спросила:
— Значит, не придёте?
— Нет, мам. Не придём.
Она повесила трубку. Юра стоял с телефоном в руке, и Марина видела, как у него дрожат руки.
— Юра...
— Я в порядке.
Но Марина знала, что это не так. Ночью она проснулась от того, что Юры нет рядом. Встала, вышла на кухню. Он сидел у окна, смотрел на улицу.
— Не спится?
Он кивнул.
— Думаешь о маме?
— Угу. Представляю, как она там одна сидит. В Новый год.
Марина села рядом.
— Знаешь, мне её тоже жалко. Но я не могу сделать вид, что всё нормально. Она должна понять, что так нельзя.
— А если не поймёт никогда?
— Тогда это её выбор. Мы сделали всё, что могли.
Юра повернулся к ней.
— Ты правда так думаешь?
— Правда. Я не хочу, чтобы ты страдал. Но я и не хочу, чтобы нас использовали. Твоя мама должна научиться уважать нас. И если единственный способ это показать — держать дистанцию, то пусть так и будет.
Они встретили Новый год вдвоём. Накрыли стол, включили телевизор. Когда часы пробили полночь, Юра обнял Марину.
— Спасибо, что ты есть.
— Спасибо, что ты меня поддержал.
Утром первого января позвонила Валерия Ивановна. Юра посмотрел на экран, но не взял трубку. Марина положила руку ему на плечо.
— Возьми. Может, хочет поздравить.
Юра нажал на ответ.
— С Новым годом, мам.
— И тебя, Юрочка. Как встретили?
— Нормально. Дома, вдвоём.
— Понятно.
Повисла пауза.
— Мам, ты зачем звонишь?
— Хотела узнать, как вы там. И... И поздравить.
— Спасибо.
Ещё одна пауза.
— Юра, может, мы всё-таки помиримся? Я скучаю по тебе.
— Мам, я тоже скучаю. Но ты знаешь, что нужно сделать.
— Извиниться перед Мариной?
— Да.
— Я... Я не могу. Юра, ты же понимаешь, я не считаю, что была неправа.
— Тогда, мам, нам не о чем говорить.
Он положил трубку. Марина обняла его, и они так сидели долго, молча. За окном шёл снег, город просыпался после новогодней ночи, и жизнь продолжалась.
Прошёл январь. Валерия Ивановна больше не звонила. Юра иногда заглядывал в её соцсети, смотрел фотографии. На одной из них она была с подругой Людмилой, обе в новых куртках, улыбались в камеру. Юра показал фото Марине.
— Вот. Видишь? Она совершенно не переживает.
Марина внимательно посмотрела на фотографию.
— Может, это просто маска. Люди часто улыбаются на фото, даже когда внутри плохо.
— Может быть.
Они больше не обсуждали Валерию Ивановну. Жили своей жизнью, работали, планировали ремонт на лето. Марина чувствовала, что отношения с Юрой стали крепче. Он теперь больше доверял ей, делился переживаниями, не скрывал ничего.
Однажды вечером, в конце января, они сидели на диване, смотрели фильм. Юра вдруг сказал:
— Знаешь, я понял одну вещь.
— Какую?
— Что мама не изменится. Она всегда будет считать, что мир ей должен. И я не могу это изменить.
Марина повернулась к нему.
— И что ты будешь делать?
— Буду жить дальше. С тобой. Строить нашу жизнь. А мама... Пусть живёт как хочет. Может, когда-нибудь она поймёт. А может, и нет. Но это уже её проблема.
— Ты уверен?
— Уверен. Я три года пытался быть хорошим сыном для неё и хорошим мужем для тебя. И понял, что это невозможно. Она всегда будет требовать больше, всегда будет недовольна. И я устал. Я выбираю тебя. Нас.
Марина обняла его, прижалась лицом к его плечу.
— Я люблю тебя.
— И я тебя люблю.
За окном продолжал валить снег. Зима была в самом разгаре, морозы крепчали, но в их маленькой квартире было тепло и уютно. Марина смотрела в окно и думала о том, что иногда надо уметь говорить «нет». Даже самым близким людям. Особенно самым близким людям.
Она не помирилась с Валерией Ивановной. Но отстояла своё право на уважение. И это было важнее любых денег, любых семейных традиций, любых ожиданий. Она научилась ставить границы. И научила этому Юру.
А Валерия Ивановна так и продолжала жить своей жизнью, носить новую куртку, встречаться с подругой Людмилой. Может, она иногда вспоминала о сыне, скучала по нему. А может, и нет. Марина не знала и больше не хотела знать. У неё была своя жизнь, свои планы, свой человек рядом.
***
Март принёс первое тепло и неожиданную новость. Марина стояла в ванной, держа в руках тест, и не могла поверить своим глазам. Две полоски. После трёх лет попыток, после врачей, которые разводили руками, говоря о возрасте и стрессе.
Она беременна.
Юра был на работе. Марина села на край ванны, прижала тест к груди. Слёзы радости смешались со страхом. Им обоим уже за тридцать, но она так мечтала об этом.
А потом её осенило: что скажет Валерия Ивановна?
Если рассказ наберёт 400 лайков, то продолжение бесплатно откроется для всех! Поддержим друг друга ❤️ 👍