продолжение
🔍 А теперь — ещё один переломный момент, уже из моей самостоятельной жизни.
Мне было 18 лет. Я впервые уехал из дома на учёбу.
И из русского языка я знал… одну фразу.
Перед отъездом я купил книжку с громким названием вроде «Как выучить русский язык за пять дней». И из всей этой книги выучил только одно предложение. Причём говорил его медленно, с сильным акцентом, на очень ломаном русском:
«Я не говорю по-русски».
Я выучил это не для красоты. Это было моё “спасение” — на случай, если в аэропорту по прилёте в Беларусь мне зададут вопрос, а я не смогу ответить вообще никак.
И вот я прилетаю.
👜 Три чемодана. Каждый — по 40 килограммов. В сумме 120.
Как вы думаете, что могло весить 120 килограммов у парня, который едет учиться? Одежда? Книги? Техника?
Нет. Половина этого веса была… маминой заботой.
Помимо вещей, мама упаковала мне огромные запасы “на первое время”: продукты, соль, масло, стиральный порошок, какие-то готовые блюда, которые нужно было сразу по приезде заморозить. Всё — чтобы я не нуждался, чтобы не потерялся в первые недели, чтобы у меня было что поесть даже тогда, когда я не смогу объясниться в магазине.
Самое честное признание: я даже не знал толком, что лежит в чемоданах. Я просто доверился ей, как доверяются матери: она знает лучше.
На контроле меня попросили открыть чемоданы.
Я открываю — и вижу внутри пакеты, баночки, мешочки, коробки… много всего. В том числе несколько пакетов с белым содержимым. Один пограничник спрашивает:
«А это что?»
Потом снова:
«А это что?»
А я стою и понимаю: я не могу объяснить ничего. В голове — только одна фраза, та самая: «Я не говорю по-русски».
Один сотрудник позвал второго. Второй позвал ещё кого-то. Потом подошли ещё люди. В какой-то момент вокруг моих чемоданов стояла целая толпа. Они переговаривались, смотрели друг на друга — и кто-то смеялся, не скрываясь.
И вот что важно: меня не столько пугал досмотр. Меня ранило другое.
💔 Мне было больно от того, что я не могу им сказать: ребята, это не странность и не повод для смеха. Это мама. Это материнская любовь, упакованная в соль, масло, стиральный порошок и готовые блюда “на заморозку”.
Она просто понимала: её сын прилетает один, в чужую страну, без языка. Первые два-три месяца он может даже не суметь нормально купить себе еду. И поэтому она сделала так, чтобы у меня было всё.
Она даже уговорила отца заплатить огромные деньги за перевес — сумму, которая, если честно, стоила больше, чем все эти продукты вместе. Но для неё это не имело значения. Ей важно было одно: чтобы я не голодал и не терялся.
И знаете, что было самым обидным? Я тогда впервые так остро почувствовал: когда ты не владеешь языком, ты будто не можешь защитить самое дорогое. Не можешь объяснить чужим людям то, что для тебя свято. Не можешь встать рядом со своей матерью — даже если она далеко — и сказать за неё то, что нужно сказать.
Мне было стыдно не за чемоданы. Мне было стыдно за своё бессилие.
А дальше случилось ещё одно — уже смешное, но тоже очень показательное.
🧺 Я тогда был не только “без языка” — я был, по-честному, не очень самостоятельным в быту. Я был единственным мальчиком после трёх сестёр. Четвёртый ребёнок. Старшие сёстры меня баловали: мне почти не приходилось делать что-то по дому.
И вот я один. В чужой стране. И мне нужно постирать вещи.
Я открываю чемодан, достаю то, что мама положила “на первое время”, и понимаю: есть пакеты с белым содержимым. И я… по виду не различаю, где порошок, где соль.
Как назло, порошок был без запаха. Ни подсказки, ни намёка. Просто белое.
Мне нужно было постирать нижнее бельё — и я насыпал в машинку соль вместо порошка.
Не спрашивайте, как так получилось. Я сам до сих пор не понимаю. Но тогда я впервые осознал: самостоятельность — это не “характер”. Это навык. И навыки не появляются сами. Их приходится приобретать.
Продолжение следует
