Кузены, которым не поделили мир
Думаю вы и так помните те факты, что русский император и немецкий кайзер запросто переписывались на "ты" и называют друг друга "кузен Ники" и "кузен Вилли", что русская гвардейская аристократия скупает земли в Прибалтике, а немецкие учёные, инженеры и предприниматели строят в России заводы, железные дороги и целые отрасли промышленности. Мир, казалось бы, пронизанный тысячами нитей взаимного интереса, родства и культурного притяжения. Как же так вышло, что к 1914 году именно Германия стала для Петербурга врагом номер один – более опасным и ненавистным, чем многовековой морской соперник Британия, с которой мы как раз только что уладили все спорные вопросы в Азии?
Это одна из самых горьких исторических ироний конца XIX – начала XX века. Долгий, почти священный "Союз трёх императоров" (России, Германии и Австро-Венгрии), который десятилетиями был гарантом консервативного порядка в Европе, дал трещину и рухнул. И рухнул не из-за пустяка, а под давлением холодной, неумолимой логики геополитики и экономических интересов. Прошлые наши статьи были о "Большой игре" с Англией – противостоянии на отдалённых рубежах империи. Но охлаждение с Берлином стало куда более опасным процессом. Именно оно, в конечном счёте, и подтолкнуло Россию к невиданному ранее соглашению с Лондоном в 1907 году.
Так чего же не поделили кузены? Почему вековые династические узы, взаимные экономические выгоды и память о победе над Наполеонеом (помните то самое триумфальное шествие русских войск по Берлину?) разбились о прагматичный расчёт? Мы с вами проследим, как три ключевых фактора создали в российском обществе и у элит образ Германии как главного стратегического противника. Ну начинаем.
Разлом: как экономика, стальные пути и балканский узел перерубили династические узы.
Блок 1: "Хлебные" пошлины или как экономика стала оружием.
Давайте начнём с денег, потому что именно они часто становятся первой трещиной в самых прочных союзах. В 1879 году новый рейхсканцлер Германии Отто фон Бисмарк проводит в жизнь протекционистский тариф. Казалось бы, внутреннее дело Берлина. Но дьявол, как всегда, в деталях. Пошлины особенно больно ударили по ключевому экспортному товару Российской империи – хлебу.
Цифры говорят красноречиво. В 1885 году пошлины повысили до 3 марок с центнера пшеницы и ржи; до 1,5 марок с центнера овса и ячменя; до 7,5 марок с центнера муки. (изначально было 1 марка с центнера пшеницы, ржи, овса; 0,5 марки с центнера ячменя и кукурузы; 2 марки с центнера муки.) Но уже к 1887 году пошлины повысили до 5 марок с центнера пшеницы и ржи; до 4 марок за центнер овса; до 2,25 марок за центнер ячменя и до 10,5 марок за центнер муки. Русский хлеб оказался обложенным ввозной пошлиной, на 30–40% превышающей пошлину, применяемую к другим государствам. В результате в общем ввозе хлеба в Германию доля России, составлявшая в 1891 году 54,5%, упала в 1892 году до 18,3%.
Для российского дворянства, чьё благосостояние всё ещё зиждилось на продаже сельхозпродукции, это был неприятный удар в спину. Аграрный экспорт, который был основой финансовой стабильности империи, оказался под угрозой. В Петербурге это восприняли не просто как экономическую меру, а как целенаправленную попытку ослабить Россию, лишить её золотого запаса, столь необходимого для индустриализации.
Важно понимать, что антигерманская "группа давления" в высших кругах России (в Государственном совете, среди великих князей) формировалась не столько из славянофилов, сколько из крупных землевладельцев, увидевших, как тают их доходы. Что же оставалось делать? Искать новых партнёров. И Петербург стал активно развивать торговлю с Францией, готовя почву не только для экономического, но и для будущего военно-политического союза.
Экономическое оружие сработало безотказно. Оно создало в России мощный, материально заинтересованный слой элиты, для которого Германия из братской монархии превратилась в расчетливого и опасного конкурента. Ну, а что ещё ожидать? Когда бьют по карману, то родственные чувства испаряются первыми.
Блок 2: "Дранг нах Остен" – стальная угроза с Запада.
Но если торговая война била по настоящему, то немецкая стратегическая доктрина "Натиска на Восток" (Drang nach Osten) пугала будущим. Это был не только и не столько план военного вторжения (хотя в генштабах такие планы, конечно, зрели), а проект тотального экономического и культурного доминирования в Восточной Европе и на Ближнем Востоке.
Его символом и орудием стала грандиозная Берлин-Багдадская железная дорога. Проект, который должен был связать немецкие промышленные центры с портами Персидского залива, минуя проливы Босфор и Дарданеллы, контролируемые Османской империей (фактически союзником Германии). Для России это было кошмаром, облечённым в стальные рельсы.
Объясню, чтобы стало понятнее. Представьте, что ваш потенциальный соперник строит гигантскую магистраль прямо к границам вашей сферы влияния, по которой могут стремительно перебрасываться не только товары, но и войска. А главное – он получает неограниченное экономическое влияние в регионе, который вы считаете жизненно важным: на Балканах, в Анатолии, на подступах к Кавказу. Это был прямой вызов всем вековым устремлениям России к черноморским проливам и её роли защитницы православия на Ближнем Востоке.
Министр иностранных дел Александр Извольский в 1908 году в отчаянии писал, что завершение этой дороги "положит конец русскому влиянию в Малой Азии". Германия методично вытесняла Россию и из Османской империи, и из Персии, где наши интересы уже столкнулись с британскими. Получался замкнутый круг: англичане мешали на юге Азии, а немцы – на ближневосточном фланге. И угроза от Берлина была куда острее, потому что она исходила с суши, от самой мощной сухопутной армии в мире, стоявшей в нескольких днях марша от русских границ.
Блок 3: Австрийский капкан и точка невозврата.
И вот мы подходим к самой болезненной точке – Балканам, к "пороховой бочке Европы". Здесь геополитика столкнулась с идеологией и национальными чувствами. Россия, после поражения от Японии в 1905 году, отчаянно нуждалась в восстановлении своего престижа. Её естественной сферой влияния были балканские славянские народы, стонущие под властью Османской и Австро-Венгерской империй.
И что же Германия? Она даёт Вене карт-бланш, полную свободу действий. Кульминацией стал Боснийский кризис 1908-1909 годов, когда Австро-Венгрия, за спиной России и в нарушение всех договорённостей, аннексировала Боснию и Герцеговину. Петербург был в ярости, но когда потребовал созвать международную конференцию, Берлин жёстко встал на сторону своего австрийского союзника. Более того, Германия в ультимативной форме потребовала от России признать аннексию, пригрозив войной.
И Россия отступила. Она была слишком слаба после войны и революции. Это было национальное унижение. Какой уж тут "Союз трёх императоров"? Германия открыто встала на сторону державы, которая душила славянство, на сторону прямого противника русских интересов. Для широкой общественности, для прессы, для военных это стало точкой невозврата.
Лично для меня этот момент – ключевой в расколе. Отказ от договора перестраховки в 1890 году можно было списать на смену канцлера, таможенные войны – на сухую экономику, но Боснийский кризис показал Петербургу чётко: в случае любого конфликта на Балканах, где Россия считала себя вправе действовать, она встретит не нейтралитет, а железный кулак германо-австрийского блока. Альтернативы у России не было – нужно было искать противовес. Им стала Антанта.
Вот так, шаг за шагом, торговые барьеры, стальные рельсы, направленные на Восток, и безоговорочная поддержка Вены сделали из "кузена Вилли" главного стратегического противника. К 1912 году война в правящих кругах России считалась уже не просто вероятной, а почти неизбежной. Оставался лишь вопрос времени и повода.
Неизбежная грозовая туча.
Итак, что мы имеем к 1912-1914 годам? Вектор обозначился с пугающей чёткостью. Для русских военных, дипломатов, значительной части политического истеблишмента и общественного мнения Германия превратилась из братской монархии в главного стратегического противника. Угроза из Берлина воспринималась как более острая и непосредственная, чем британская: она была континентальной, сухопутной, нацеленной прямо в сердце империи – её славянское ядро и черноморские рубежи.
Торговая война ударила по карману элит, "Дранг нах Остен" и Багдадская дорога угрожали будущему, а безоговорочная поддержка Австро-Венгрии на Балканах перечёркивала прошлые союзы и оскорбляла национальное достоинство. Личные тёплые письма между "кузеном Ники" и "кузеном Вилли" стали всего лишь курьёзным анахронизмом на фоне мрачных планов генштабов и сухих столбцов таможенной статистики. Война из гипотетической диспозиции превратилась в ожидаемое, почти неизбежное событие. Россия сделала свой геополитический выбор, замкнув треугольник Антанты.
Но вот вопрос, который остаётся для размышлений: а была ли эта стремительная конфронтация единственно возможным путём? Или всё-таки существовал шанс, пусть и призрачный, перевести противоречия в плоскость управляемой конкуренции, а не тотального противостояния? Возможно, ключ лежал не только в Петербурге и Берлине, но и во внутренних слабостях самих империй, которые искали во внешней агрессии лекарство от нарастающих внутренних проблем. Особенно это касалось Германии Вильгельма II – динамичной, амбициозной, но отчаянно искавшей своего "места под солнцем" в уже поделённом мире.
О том, как эти внутренние процессы в Германии подталкивали её к роковой авантюре, мы и поговорим в следующем материале. Оставайтесь с нами, будет ещё интереснее!
Если труд пришелся вам по душе – ставьте лайк! А если хотите развить мысль, поделиться фактом или просто высказать мнение – комментарии в вашем распоряжении! Огромное спасибо всем, кто помогает каналу расти по кнопке "Поддержать автора"!
Также на канале можете ознакомиться с другими статьями, которые вам могут быть интересны: