...И тогда этот человек произнес. Голос был хрипловатый от напряжения или долгого молчания, но в нём не было ни злобы, ни агрессии. Была странная, неуместная в такой ситуации почтительность.
— Извините.
Слово прозвучало как выстрел в тишине. Неожиданным, оглушающим контрастом.
— Мы были на вашем концерте, но не до конца, нас отправили на задание… не
успели с вами сфотографироваться там, на точке.
В салоне, кажется, перестали дышать. Мозг отказывался обрабатывать информацию. Извините? Фотографироваться?
Боец, не меняя выражения лица, продолжил, и в его голосе впервые пробилась, прорвалась наружу какая-то человеческая, почти детская интонация: — А я… мой отец и мой сын — мы выросли на ваших песнях. На песнях «Лейся, песня». Ваши песни нам помогали в мирной жизни и сейчас вдохновляют. Мы неминуемо одержим победу, в том числе и благодаря вашим песням. Звучало чётко и убедительно.
Он отстранился от проёма. И тогда, в рассеянном свете, артисты увидели их. Двое других бойцов, стоявших у борта «буханки». Старший, седой, с лицом, изборождённым морщинами, в котором читалась вся тяжесть прожитых лет и этих месяцев войны. И молодой, почти мальчишка, с напряженным, серьезным взглядом. Оба сжимали в руках оружие, стволы которого смотрели в грязь на дороге. Они стояли рядом — три поколения. Династия. Связанная не только кровью, но и, как теперь выяснилось, музыкой артистов, которые находятся в этой самой «буханке».
Оцепенение длилось, наверное, еще секунды три. Потом его как волной смыло. Сначала глухой выдох облегчения, затем нервный, срывающийся смех Кати Ефименко. Я почувствовал, как железная пружина внутри Кати разжалась, оставив слабость в коленях и тёплую волну, подступающую к глазам. Владимир Калмыков в своём стиле – «вот это сейчас будет кадр» …
— Да выходите, выходите! — крикнул боец, и его голос прозвучал сипло, но радостно.
Высыпали на обочину, в грязь и холод. Обнимались, жали руки — эти руки, твердые и шершавые, ещё пахли порохом и металлом. «Буханка» превратилась в импровизированную фотостудию. Катя, уже не сдерживая эмоций, бросилась обнимать старшего бойца — того самого отца-деда. «Дядь, а вы песню «Родная земля» помните?» — крикнул кто-то из наших артистов. И вдруг, под аккомпанемент очередной далекой артдуэли, Катя запела лиричное щемящее «Обручальное кольцо». Её чистый, высокий голос зазвучал в этом мрачном пейзаже сюрреалистично и в то же время невероятно правильно: «Обручальное кольцо — не простое украшенье...» Николай Волегов подхватил неофициальный Гимн молодожёнов, Анатолий Викторович с Владимиром Николаевичем расчехлили духовые инструменты, и было чёткое понимание, что началось второе, необычное, но очень трогательное отделение концерта.
И все рассмеялись. Смеялись громко, искренне, снимая гигантское напряжение. Смеялись бойцы, только что вернувшиеся с линии боевого соприкосновения. Смеялись артисты, только что пережившие несколько самых долгих мучительных минут в своей жизни. Это был смех, как глоток живой воды, как напоминание: жизнь — она все равно сильнее.
Фотографировались, обнимаясь, как старые друзья, случайно встреченные на краю света. Нас связывали не личные воспоминания, а общая память о мире: о юности, о любви, о тех самых песнях, что лились из каждого окна в далекие, мирные семидесятые.
Прощались так же стремительно, как и встретились. «Ребят, вы еще к нам! Обязательно!» — кричали им вслед. «Буханка» тронулась, набирая скорость, увозя нас в Донецк, к относительной безопасности.
Я смотрел в тёмное заднее стекло, где на фоне ходовых ламп машины, стояли три фигуры — дед, отец и внук — медленно растворялись в сумерках, пока их не скрыла лесополоса. Я тогда думал о парадоксе. Минуту страха и минуту абсолютного, пронзительного счастья разделили какие-то секунды. Эта встреча, рожденная из ужаса непонимания, стала одним из самых ярких и человечных моментов за всё время нашего нахождения на фронте.
ВИА «Лейся, песня» в составе – Владимира Калмыкова, Анатолия Мешаева, Екатерины Красножён (Ефименко), Николая Волегова, а также продюсера Евгения Красножёна ехали дальше. Звуки боя снова стали просто звуковым фоном. Но теперь внутри «буханки» царила уже другая тишина — не тревожная, а глубокая, наполненная смыслом. Они везли с собой не просто истории для будущих воспоминаний. Они везли доказательство. Доказательство того, что их музыка — эта самая «песня», что должна литься — была не просто фоном для жизни. Она была частью души этих людей. Частью той самой России, за которую те втроем, поколение за поколением, сейчас стояли в полный рост, сжимая в руках автоматы. И пока это так, пока есть эта связь, значит, не всё потеряно. Значит, и правда — лейся, песня. Лейся даже здесь, под этот жуткий аккомпанемент. Песня нужна. Как воздух.
От автора
Поездки на фронт вокально-инструментального ансамбля «Лейся, песня» в составе артистов Владимира Калмыкова, Анатолия Мешаева, Екатерины Красножён (Ефименко), Николая Волегова и продюсера Евгения Красножёна – не просто патриотический жест или работа. Это акт возвращения долга и подтверждения своей идентичности. Они понимают, что их музыка стала частью жизненного кода тех, кто сейчас воюет. Они едут не к «аудитории», а к своим – к тем, чьи отцы и деды слушали их песни. Это вопрос личной ответственности за сохранение культурной и эмоциональной непрерывности.
Артисты ВИА «Лейся, песня» – не солдаты. Их риск оправдан высшей целью: дать бойцу не развлечение, а мгновение возвращения к себе мирному, к нормальной жизни. Это даёт их действиям смысл, который сильнее инстинкта самосохранения. Легендарный вокально-инструментальный ансамбль «Лейся, песня», первым исполнивший знаменитую советскую песню, ставшую символом Великой Победы - «День Победы», в настоящее время выезжая на фронт в зоне специальной военной операции, поддерживает боевой дух российских военнослужащих концертами и выступлениями.
Автор - Олег Холщевников