«ФОТО НА ПАМЯТЬ ПОД АККОМПАНЕМЕНТ ПВО» - Часть №01
2022 год. Донбасс. Лесополоса под Донецком в тот вечер была не просто скоплением деревьев у дороги. Она была тонкой, зыбкой границей между условным «тылом» и беспощадным ликом фронта. Серо-бурый ноябрьский пейзаж, изрытый колеями, напоминал гигантскую потрескавшуюся кожу. Внутри военной «буханки», пахло холодным металлом, пылью и слабым, едва уловимым ароматом грима, не смытого после концерта. Была тишина. Не комфортная, а густая, напряженная, как натянутая струна. Её прорывали только далекие, но оттого не менее жуткие, раскатистые вздохи артиллерии — где-то там, за горизонтом, земля содрогалась в конвульсиях. Им вторило более близкое, сухое и яростное клацанье нашей ПВО, рассекающей небо над головой.
Я, Евгений Красножён, продюсер ВИА «Лейся, песня», сидел, прислонившись к холодной стенке «буханки», и чувствовал не музыку, а симфонический оркестр войны. В автобусе кроме меня находились артисты ВИА «Лейся, песня». Да-да, музыканты и артисты именно этого самого-настоящего легендарного коллектива «Лейся, песня»: Анатолий Мешаев, Владимир Калмыков, Екатерина Красножён (Ефименко) и Николай Волегов.
Концерт только что закончился. Он прошёл не на сцене Дворца культуры, и не в клубе, - а в низком, сыром подземном укрытии, при полном параде артистов ВИА – концертные костюмы, белые рубашки с красными бабочками под воротник. Электричество в этот импровизированный зал подавалось с помощью привезённого нами генератора. Из световых приборов – только тусклая лампочка и две гирлянды. Удивительным было звучание акустики, которую отражали своды деревянного каркаса блиндажа. Лица бойцов, только что вышедших с передовой, залитые потом и усталостью, в моменты знакомых песен расплывались в улыбках, глаза теряли боевую озлобленность и на мгновения становились просто глазами парней, вспоминающих дом. Это и была, в тот момент, наша миссия здесь: не просто спеть, а на несколько десятков минут вернуть нашим ребятам ощущение нормальной, человеческой жизни. Ощущение, которое растворялось сейчас с каждым километром пути по этой пустынной дороге.
После концерта, мы быстро загрузились в «УАЗик» и на полной скорости отправились на базу. «Буханка» плыла в сумерках, её фары выхватывали из мрака разбитую обочину вдоль лесополосы, обгоревший остов грузовика, воронку, залитую водой. Мысли метались между только что пережитым и тем, что ждет нас впереди. Все молчали, у каждого из нас был свой внутренний монолог, и свой счётчик риска. Это был наш пятый выезд на СВО, и мы все понимали, что здесь правила диктует не расписание, а обстановка и ситуация.
Именно в этот момент тишину в салоне взорвало не изнутри, а с наружи, с спереди. Резкий, болезненный визг тормозов, и все мы вместе с инструментами, полетели вперёд. В тот момент, казалось, что сердце ушло в пятки, а потом заколотилось где-то в горле. В свете фар мельтешили тени, фигуры в «пепельном», защитном камуфляже, чёрные силуэты автоматов. Машина перегородила дорогу. Люди выскочили из автомобиля стремительно, без лишних звуков.
В салоне повисла не просто тишина. Гробовая. Та, в которой слышен стук собственного сердца, похожий на дробь барабана перед казнью. Время спрессовалось в одну тяжелую, липкую секунду. Наши? Чужие? Что дальше? Мысли скакали обрывками. На них были нашивки? Не рассмотреть. Выглядят как наши… но разве можно теперь отличить? Захват «языков» или, что страшнее, артистов для пропагандистского спектакля — кошмар, о котором, как мне показалось, все думали, но не произносили вслух.
Катя подавила вскрик. Владимир Николаевич осторожно еле слышно – Женя, здесь же так не шутят? Я инстинктивно двинулся вперед, как бы пытаясь заслонить своих. За стеклом, в холодном свете фар, показалось лицо. Суровое, в каске, с темными кругами под глазами от усталости и краски. Ствол автомата коротким, недвусмысленным движением указал на дверь. Приказ. Не просьба.
Наш сопровождающий спокойным голосом – «слушать меня и по первой команде все падаем на пол». Тут же щелкнул замком и дверь с щемящим скрипом открылась, впустив внутрь порцию ледяного, пахнущего гарью воздуха. И в проём всунулась та самая голова в каске. Глаза, быстрые и острые, как скальпели, за секунду провели инвентаризацию салона: лица, напряжённые глаза, дорожные кофры с аппаратурой. Этот взгляд, казалось, выжигал всё лишнее, оставляя только суть: живые люди в смертельной опасности...