Ранним утром поезд плавно отошёл от новосибирского вокзала. Саша и Михаил сидели у окна, наблюдая, как сменяются пейзажи за стеклом: сначала городские кварталы, потом заснеженные поля и редкие перелески.
— Никогда не думала, что буду ехать в Омск вот так — с надеждой в сердце и рукой в руке, — тихо сказала Саша
Михаил накрыл её ладонь своей:
— Мы близко. Чувствую.
В Омске их встретил морозный, но солнечный день. Город раскинулся на высоком берегу реки, его прямые улицы и строгие здания казались воплощением порядка и надежды.
Они сразу направились в городской адресный стол — старинное здание с высокими окнами и массивной дверью. Внутри пахло бумагой, чернилами и теплом от батареи. За стойкой сидела пожилая женщина в очках, внимательно изучавшая документы.
— Здравствуйте, — Михаил положил на стойку бумагу из архива. — Нам нужно уточнить адрес Михаила Савельева. Есть несколько вариантов, хотели бы проверить актуальность.
Женщина взяла лист, неторопливо надела очки, начала сверяться с толстыми книгами учёта. Её пальцы, привыкшие к бумажной работе, ловко перелистывали страницы.
— Так… Савельев Михаил… Есть. Вот три адреса. Один — на улице Ленина, второй — в Октябрьском районе, третий — на Левобережье.
Она выписала адреса на отдельный листок, подчеркнула первый:
— Этот ближе всего, в пяти минутах отсюда.
Саша сжала листок в ладони, будто боясь потерять.
— Спасибо вам огромное! — искренне поблагодарила она.
Выйдя на улицу, Михаил посмотрел на часы:
— До обеда время есть. Давай отправим вещи в гостиницу, а потом — туда, по первому адресу.
Он подозвал таксиста, погрузил чемоданы, назвал адрес гостиницы.
— А мы с тобой пройдёмся, — повернулся он к Саше. — Проветримся, да и аппетит нагуляем.
Они пошли по заснеженной улице, вдыхая свежий воздух. Солнце играло на крышах домов, а в витринах магазинов уже зажигались огни — город готовился к вечеру.
— Знаешь, — сказала Саша, глядя вперёд, — я даже боюсь представить, что нас ждёт по этому адресу. Но не идти — не могу.
Они зашли в пельменную неподалёку от вокзала — уютное, тёплое место с запахом теста и лука, с простыми деревянными столиками и весёлой суетой у раздачи.
— Пельмени? — Михаил приподнял бровь, глядя, как Саша с энтузиазмом изучает меню. — Серьёзно?
— А что такого? — она улыбнулась, не отрываясь от выбора. — Я их сто лет не ела. И знаешь, именно такие — из пельменной, со сметаной и чёрным перцем — самые настоящие. Не то что замороженные из магазина.
— Ты будто про икру говоришь, — засмеялся Миша. — С таким благоговением.
— Потому что это не просто еда, — Саша подняла на него глаза, в которых плясали искорки. — Это детство. Это когда Маша варит их в большой кастрюле, а ты сидишь на кухне и ждёшь, облизываясь.
Они заказали по порции — Саша со сметаной, Михаил с уксусом. Когда тарелки поставили перед ними, Саша с блаженным вздохом подхватила первую пельмешку.
— Ну как? — спросил Михаил, наблюдая за её выражением лица.
— Идеально, — прошептала она, закрыв глаза. — Именно так, как я помнила.
— А ты когда последний раз ел пельмени? — вдруг спросила она, прожевав. — Да ещё вот так — в пельменной, со сметаной?
Михаил задумался.
— Наверное… лет тридцать назад, у вас на кухне. Или больше. Всё как‑то в ресторанах да на банкетах, а тут — просто, по‑домашнему.
Он откусил пельмень, задумчиво прожевал.
— Знаешь, а ведь вкусно. По‑настоящему вкусно.
Они ели, болтали о пустяках, смеялись над воспоминаниями о детстве, и на какое‑то время всё остальное — поиски, тревоги, неизвестность — отступило на задний план.
Но потом Михаил вдруг стал серьёзным.
— Саша, — тихо сказал он, откладывая ложку. — А что ты сделаешь, если по первому адресу окажется… он? Твой сын?
Саша замерла. Улыбка медленно сошла с её лица. Она посмотрела в свою тарелку, потом на окно, за которым мелькали прохожие, и наконец — на Михаила.
— Я столько раз проживала этот момент, — тихо сказала она. — В голове. Каждый раз по‑новому. То я плачу и обнимаю его, то не могу вымолвить ни слова, то кричу, обвиняю всех… А потом — разочарование. Потому что всё это — только в моей голове. А реальность другая.
Она глубоко вздохнула.
— Поэтому сейчас я думаю только: «Будь что будет». Если он там — я увижу его. Если нет — мы продолжим искать. Но я больше не буду придумывать заранее, как это будет. Хватит фантазий.
Михаил молча накрыл её руку своей.
— Мы встретим его вместе, — сказал он твёрдо. — По тому адресу, или следующему.
Саша кивнула, сжала его пальцы и снова взялась за ложку.
— Доедай пельмени, — улыбнулась она чуть дрогнувшими губами. — Пока горячие. А то вдруг это наше последнее уютное застолье перед… всем этим.
Они стояли перед дверью — старая, чуть обшарпанная, с потускневшей табличкой номера квартиры. Саша молча посмотрела на Михаила, и в её взгляде было столько невысказанного, что он всё понял без слов.
— Позвони, — еле слышно прошептала она.
Михаил нерешительно поднял руку, нажал на кнопку звонка. В глубине квартиры раздался звонкий, почти детский трезвон.
За дверью послышались лёгкие шаги, щелчок замка — и на пороге появилась девочка. Рыжая, как солнышко, с кудряшками, разлетающимися вокруг лица, в домашнем платье с вышитыми цветочками. Она прищурилась, разглядывая незнакомцев, и в глазах её читалось явное недоверие.
— Папа! — крикнула она через плечо.
Из глубины квартиры вышел мужчина. Высокий, немного нескладный, с такими же рыжими кудрями, как у девочки, и добродушным, чуть растерянным выражением лица.
— Добрый вечер, — сказал он, поправив очки. — Я Михаил Васильевич Савельев. Чем могу быть полезен?
Михаил уже открыл рот, чтобы начать объяснение, но Саша тихо, почти незаметно сжала его руку. Её пальцы дрожали.
— Простите… — голос Саши звучал едва слышно. — Мы, кажется, ошиблись адресом.
Девочка за спиной мужчины вытянула шею, пытаясь разглядеть гостей, а он лишь слегка наклонил голову, будто пытаясь понять, что именно произошло.
— Ничего страшного, — улыбнулся он. — Бывает.
Саша кивнула, не в силах вымолвить больше ни слова. Михаил поспешно сделал шаг назад, увлекая её за собой.
Они молча спустились по старой лестнице, вышли на улицу. Морозный воздух ударил в лицо, но Саша едва его ощущала. Она остановилась у подъезда, закрыла глаза, глубоко вдохнула.
— Это не он, — прошептала она, скорее себе, чем Михаилу. — Конечно, не он.
Михаил стоял рядом, не зная, что сказать. Он видел, как она держится за край пальто, как дрожат её ресницы, как она пытается не дать слезам пролиться.
— Саша… — начал он осторожно.
— Всё в порядке, — она резко выпрямилась, провела рукой по лицу, будто стирая невидимые следы слабости. — Просто… просто нужно идти дальше.
Саша вдруг выпрямилась, встряхнула головой и с неожиданной решимостью сказала:
— Знаешь, Михаил, мы идём в душ и спать. После поезда… Да и всего этого. Но сначала — купим торт! Целый торт, и съедим его в номере.
Михаил удивлённо приподнял бровь:
— Торт? Сейчас?
— Именно сейчас, — твёрдо ответила Саша. — Я хочу. Давно не позволяла себе просто «хочу».
Они зашли в ближайший гастроном. В витрине красовались несколько видов тортов: «Прага» с шоколадной глазурью, «Киевский» с ореховыми коржами, «Наполеон» с кремовыми слоями, а в углу скромно примостился «Медовый» — невысокий, с золотисто‑коричневой корочкой и посыпкой из крошек.
— Вот этот, — Саша указала на «Медовый». — Он похож на детство.
Продавец ловко упаковал торт в картонную коробку, перевязал бечёвкой. Саша держала его, как сокровище, прижимая к груди.
В номере Михаил включил обогреватель, а Саша занялась чаем. Потом они устроились на широком диване, распаковали торт. От него шёл тёплый, уютный аромат мёда и ванили.
— Давай без тарелок, — предложила Саша, доставая ложку. — Будем есть прямо из коробки. Как дети.
Михаил рассмеялся:
— Как дети, так уж как дети.
Она первая зачерпнула кусочек — мягкий, влажный, с нежными слоями бисквита и крема. Закрыла глаза, наслаждаясь вкусом.
— М‑м‑м… Точно как у Настасьи Михайловны. Она всегда пекла такие на праздники.
Михаил попробовал — и сразу почувствовал, как во рту раскрывается целая симфония вкусов его детства: сладость мёда, лёгкая терпкость крема, хруст медовых крошек сверху.
— Неплохо, — признал он. — Почти как у Мамы.
Они ели неторопливо, время от времени запивая чаем. Саша рассказывала, как в детстве ждала этих моментов — когда разрешат попробовать кусочек торта до праздника, а Михаил вспоминал, как однажды на День рождения друзья принесли торт, а он умудрился уронить его на пол, но все равно съели, потому что «торт же!».
— А знаешь, — сказала Саша, откладывая ложку, — это был лучший торт за всё время. Потому что я ела его не из вежливости, не «потому что надо», а просто потому, что хотела.
Михаил кивнул, глядя на пустую коробку.
— Значит, надо иногда позволять себе «хочу». Даже если это просто торт.
Саша улыбнулась, потянулась за чаем. В номере было тепло, за окном тихо падал снег, а где‑то там, за пределами этой комнаты, ждали ещё два адреса. Но сейчас — только торт, смех и ощущение, что даже в самой трудной дороге можно найти маленький, сладкий островок покоя.
Утро выдалось светлым и морозным. В гостиничном буфете пахло свежесваренным кофе и поджаренным хлебом. Михаил неспешно откусывал бутерброд, наслаждаясь минутами тишины, пока Саша, едва пригубив кофе, уже вскакивала со стула:
— Ну что, идём? Время — восемь, а мы ещё на месте!
— Саша, дай доесть, — рассмеялся Михаил, пытаясь удержать в руке ускользающий кусок хлеба. — Мы же не на пожар…
Но она уже тянула его за рукав:
— По дороге дожуёшь!
Они вышли на улицу, где воздух был прозрачным и колючим, а солнце играло на свежевыпавшем снегу. Саша шла быстро, почти вприпрыжку, и на ходу что‑то рассказывала — то о погоде, то о доме, мимо которого они проходили, то вдруг вспоминала случай из детства. Слова лились потоком, будто она боялась замолчать и дать страху пробраться внутрь.
— …а Маша всегда говорила: «Кто рано встаёт, тому Бог подаёт», — тараторила она, поднимаясь по лестнице старого дома. — Хотя, конечно, не всегда это работает, но…
Михаил молча следовал за ней, наблюдая за её возбуждением. Он видел, как она то поправляет шарф, то сжимает и разжимает пальцы, как взгляд её то и дело устремляется к двери в конце коридора.
Наконец они остановились перед красивой деревянной дверью с яркой цифрой «14». Саша глубоко вдохнула, посмотрела на Михаила, кивнула сама себе и решительно нажала на звонок.
Тишина.
Она подождала, прикусила губу, затем снова нажала — дольше, настойчивее.
Снова тишина.
Саша начала перекатываться с носка на пятку, считая вслух:
— Раз… два… три…
Михаил положил руку ей на плечо:
— Может, их нет дома?
— Четыре… пять… — она будто не слышала его. — Шесть… семь…
На «десять» она резко нажала звонок ещё раз, потом ещё, уже не отсчитывая, а просто слушая, как пронзительный звук разносится по лестничной клетке.
Они спустились по мраморной лестнице, Саша что‑то бормотала себе под нос — то ли молитвы, то ли обрывки воспоминаний. Михаил молча следовал за ней, чувствуя, как нарастает напряжение.
В этот момент дверь парадной приоткрылась, и вошел мужчина с мальчиком лет семи. Мужчина был высок, строен, с правильными, почти классическими чертами лица. Его взгляд — пронзительный, цепкий — на мгновение встретился с Сашиным.
— Сергей Михайлович, — строго говорил мужчина мальчику, — вы очень были неправы, кидая в девочек снежками. Так делать нельзя.
Мальчик, румяный и взлохмаченный, важно слушал, опустив глаза.
И в этот миг Саша замерла.
Её накрыло волной воспоминаний — первый взгляд на Меркулова, тот самый, от которого внутри всё перевернулось. Те же слишком резкие линии скул, слишком твёрдый подбородок, слишком тяжёлый лоб. И взгляд — глубокий, будто проникающий в самую душу.
Мужчина неожиданно улыбнулся — и эта улыбка, тёплая, чуть ироничная, окончательно убедила Сашу.
Это он. Миша.
Она почувствовала, как земля уходит из‑под ног, как сердце бьётся где‑то в горле. Слова застряли в пересохшем рту.
Михаил, заметив её состояние, тихо спросил:
— Саша? Ты в порядке?
Она не ответила. Только смотрела на мужчину, пытаясь уловить в его чертах знакомые штрихи, те самые, что хранила в памяти все эти годы.
Михаил наблюдал за Сашей — её лицо словно застыло, глаза были широко раскрыты, но смотрели будто сквозь реальность. Она стояла неподвижно, сжимая в руках перчатки, а в её взгляде читалась целая буря: страх, надежда, неверие.
Мужчина с мальчиком тем временем скрылись в квартире, тихо притворив за собой дверь. Звук захлопнувшегося замка будто вывел Сашу из транса — она вздрогнула, медленно повернулась к Михаилу.
— Это он, — прошептала она едва слышно, одними губами.
Михаил не стал спорить, не стал уточнять. Он просто кивнул и тихо предложил:
— Пойдём присядем?
Они спустились во двор и устроились на детской площадке — на старых деревянных скамейках под раскидистой липой. Солнце пробивалось сквозь ветви, рисуя на снегу причудливые узоры. Саша молчала, глядя куда‑то вдаль, а Михаил сидел рядом, не отпуская её руку.
Прошло около двух часов. Время тянулось медленно, будто проверяло их на прочность.
Вдруг Михаил заметил движение у подъезда. Дверь распахнулась, и на крыльцо вышел тот самый мужчина — Михаил Савельев. Он огляделся, достал из кармана пачку сигарет, закурил, задумчиво глядя вдаль.
Михаил осторожно сжал Сашину руку:
— Саша, смотри. Он вышел.
Она вздрогнула, словно пробуждаясь от глубокого сна. Медленно повернула голову, увидела его — и в её глазах снова вспыхнул тот самый огонь, что горел минуту назад перед дверью.
— Я должна подойти, — сказала она твёрдо, хотя голос слегка дрожал.
Михаил кивнул:
— Я с тобой.
Саша решительно встала, расправила плечи и направилась к мужчине. Михаил последовал за ней, держась чуть позади.
Савельев заметил их приближение, затушил сигарету, вопросительно приподнял бровь.
— Я вас видел раньше, — сказал он, внимательно разглядывая Сашу. — Вы кого‑то ищете?
Саша остановилась в шаге от него, глубоко вдохнула, будто набираясь сил, и тихо, но чётко произнесла:
— Да. Я ищу Михаила Савельева. Того самого, которого… родила в лагере.
— Вы — Миша, — тихо сказала Саша, и в её голосе прозвучала не просьба, не вопрос, а утверждение. — Я знаю, что это вы.
Она кивнула, и в этот момент всё вокруг будто перестало существовать. Остались только они двое — и годы, которые наконец‑то сошлись в одной точке.
Михаил, стоявший позади, тихо отступил на шаг, давая им пространство. Он знал: сейчас это их момент. Их история. Их правда. Саша сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в голосе. Она начала рассказывать — сначала сбивчиво, запинаясь на каждом слове, потом всё чётче, выстраивая в памяти цепочку событий тридцатилетней давности: лагерь, рождение сына, вынужденные обстоятельства, из‑за которых она не смогла забрать ребёнка…
Мужчина слушал, сначала с любопытством, потом — с нарастающим недоверием. Его взгляд скользил по её лицу, словно пытался найти в нём ложь.
— …и я искала тебя все эти годы, — закончила Саша почти шёпотом. — Я знаю, что это ты. Я чувствую.
Он резко поднял руку, останавливая её:
— У меня есть мама и папа. Я родился в их семье. Никогда не слышал ни о каком усыновлении.
Его голос звучал твёрдо, почти холодно. Он отступил на шаг, будто пытаясь дистанцироваться от всего, что только что услышал.
— Вы ошибаетесь, — добавил он уже жёстче. — Уходите.
Саша пошатнулась. Слова застряли в горле. Она хотела что‑то сказать, объяснить, но не нашла ни одного подходящего. Просто стояла, глядя на него — на своего сына, который не хотел её знать.
Михаил, молча наблюдавший за разговором, шагнул вперёд:
— Послушайте, — начал он мягко, но уверенно. — Мы не пытаемся что‑то доказать или навязать вам чужую судьбу. Александра просто хотела…
— Я знаю, кто я, — перебил мужчина, не глядя на Михаила. — И знаю, откуда я. Всё это — недоразумение!
Саша почувствовала, как внутри что‑то обрывается. Она хотела возразить, сказать, что прошлое — это не просто слова, что кровь и память сильнее обстоятельств, но увидела в его взгляде окончательность.
— Я не прошу вас всё бросить, — прошептала она. — Я просто хотела… увидеть вас. Знать, что вы живы. Что у вас всё хорошо.
— Тогда вы это увидели, — его голос звучал ровно, без злобы, но и без тепла. — Теперь, пожалуйста, оставьте меня.
Он сделал шаг назад, потом ещё один, не отрывая взгляда от Саши, будто боялся, что она попытается удержать его.
— Простите, — сказал он наконец, уже развернувшись к ним спиной. — Но это конец.
И ушёл.
Саша стояла неподвижно, глядя вслед удаляющемуся силуэту. Снег тихо падал на её плечи, а она всё не могла пошевелиться — будто превратилась в ледяную статую, внутри которой билось одинокое, отчаянное сердце.
Михаил подошёл ближе, осторожно коснулся её плеча:
— Саша…
Она медленно повернулась к нему. В её глазах не было слёз — только пустота.
— Он не принял меня, — сказала она тихо, почти беззвучно. — Он оттолкнул.
Михаил молча обнял её, чувствуя, как её тело дрожит от сдерживаемых рыданий.
Они стояли так долго — посреди заснеженного двора, под серым зимним небом, — два человека, переживающие конец одной истории и не знающие, начнётся ли другая.
✨Окончание книги. Эпилог. Она — во мне. И это уже навсегда
Ссылка на книгу:
Дорогие читатели!
Мы приближаемся к финалу истории — осталась одна глава!
Спасибо, что были со мной в этой нелегкой книге!