Тишину вечера нарушал лишь уютный треск смолистых сучьев в костре, разожжённом у подножия Круглого камня. Архар и Боргур действовали молча, слаженно, как и подобает бывалым странникам. Боргур, ворча себе под нос, натаскал из ключа, бившего из-под самых корней холма, ледяной, кристально чистой воды. Архар, бродя по опушке, срезал острым ножом съедобные коренья и пучки душистых трав, чьи названия знали лишь травники да древние эльфы. Его движения были точны и выверены, будто он не собирал урожай, а проводил некий ритуал.
Удача улыбнулась им, когда из чащи метнулся серый заяц. Рука Архара мелькнула под плащом, и в следующее мгновение в шею зверька уже впился серебристо-голубоватый метательный нож. Удар был столь точен, что смерть наступила мгновенно, не омрачив мясо страхом. Вскоре над костром уже кипел походный котёл, распространяя божественный аромат супа с зайчатиной, диким луком и пахучими травами. Полный котелок был опустошён за считанные минуты, а Боргур, облизнув ложку, с удовлетворением заметил, что даже в знаменитых тавернах Аривана так не готовят.
Стемнело быстро, как это бывает в Длинный День. Боргур, свернувшись калачиком у огня и натянув на лицо капюшон, почти сразу начал посапывать, а вскоре захрапел с той мощью, на которую способны лишь гномы. На небе одна за другой стали появляться луны. Первой, холодной и надменной, взошла синеватая Сеилия. За ней, словно капля крови, выползла на небосвод багровая Астхари. Замыкающей возникла ядовито-зелёная, туманная Ханквейя. Редчайшее зрелище — все три светила в фазе полнолуния. Но настоящая аномалия ждала впереди. Около полуночи они, подчиняясь неведомой космической механике, выстроились в идеальный равносторонний треугольник, отливая призрачным сиянием.
В такие ночи магический поток, пронизывающий мир Кираннан, — та самая Эфирная Река, что течёт в пустотах между мирами, — усиливается в сотни раз. Три луны работали как гигантская собирающая линза, фокусируя рассеянные в пространстве между мирами потоки магии в один мощный луч, льющийся обрушивающийся водопадом сквозь мир Кираннан. Любой чародей, знавший почти утраченное ныне заклинание, мог вобрать в себя силы на тысячелетия вперёд. Но цена ошибки была высока — разорванная в клочья душа. Таким знанием владели единицы. И Архар был одним из них.
- Дождался наконец! — прошептал он и зациклил на себя потоки силы, до которых мог дотянуться, форма его мысли стала ключом, отпирающим дверь к могуществу.
Магия стала для Архара зримой — тонкие, переливающиеся всеми цветами радуги потоки, похожие на светящийся туман, заструились к нему. Архар встал с камня, раскинув руки. Вокруг него закрутился неосязаемый для обычных чувств вихрь, с воем втягивающий в себя сияющие потоки. Он чувствовал, как его древняя душа, этот сосуд, проверенный веками, наполняется нестерпимой, огненной мощью. Тело горело, разум расширялся, пытаясь объять необъятное. Главное было — вовремя остановиться. Слишком много — и он станет просто вспышкой на холме, новым мифом для пугливых поселян. Сжав кулаки и согнув руки в локтях, Архар мысленно захлопнул врата. Вихрь стих, сияние исчезло. А между его пальцами, с сухим, раскатистым треском, пробежала короткая, яростная молния, вызванная избытком скопившейся магической силы. Её отблеск и грохот разбудили Боргура.
Но не только его. Метрах в шестидесяти от холма, в кромешной тьме леса, раздался сдержанный, но неосторожный шорох. Ухо Архара, привыкшее ловить звуки в ночной тишине, уловило его сразу. «Уркагалы в Ночь Трёх Лун становятся агрессивнее и сильнее... — холодной змеёй проскользнула мысль. — Уже нет смысла костёр разбрасывать, они учуяли. Надо Боргура будить!»
Он обернулся и увидел, что будить уже некого. Гном стоял на ногах, его тёмно-жёлтые глаза, суженные до щелочек, горели первобытной яростью. В одной руке он сжимал свою эльфийскую саблю, а другой уже нащупывал запасной клинок.
- А, не спишь? Я уже тебя будить хотел, — тихо сказал Архар.
- Ты тоже их почуял? — прошипел Боргур страшным, нечеловеческим шёпотом. — Уркагалов? Три луны... Нет... - Он с отвращением плюнул.
Архар молча кивнул, медленно вынимая «Чёрную Клешню». Лезвие с раздвоенным концом издало тихий, жаждущий шелест, покидая ножны. Шорох приближался, опоясывая холм, но в густом мраке не было видно ни одной тени. «Неужти невидимы? Туман слабенький тогда напустить надо, чтобы хоть силуэты было видно...» — подумал Архар, уже собирая в уме нужные руны.
- Из-под земли звук идёт! — внезапно прорезал тишину бас Боргура, словно прочитав его мысли.
Гном оказался прав. Земля у подножия холма внезапно вздыбилась в нескольких местах, и из свежевырытых тоннелей, осыпая грязью, как демоны из преисподней, высыпали уркагалы. Они мгновенно окружили холм, сомкнув вокруг путников мертвое кольцо.
Редкостными уродами, на человеческий взгляд, были эти уркагалы: серая, дряблая на вид кожа, образовывавшая на их лицах безжизненные складки, волчьи пасти, сочетающиеся с почти человеческими носами, и слегка заострённые уши — пародия на эльфийские. Все пальцы их длинных рук заканчивались чёрными, загнутыми когтями. Единственное, что не вызывало отторжения, — это их оранжево-красные глаза, миндалевидные, как у эльфов, но полные тупой жестокости. Обычно уркагалы полагались на свою толстую кожу, но эти были облачены в добротную, хитрым образом скреплённую воронёную стальную броню. В их руках поблёскивали в лунном свете яргохоры — длинные, кривые, словно вывернутые сабли, с которых на землю капала чёрная, пахнущая чесноком и серой отрава.
Боргур лишь хрипло выругался, на глаз прикинув число противников — полсотни, не меньше. «Ага, значит, за мной пришли... И не лень же было в такую даль от Империи тащиться?» — отстранённо подумал Архар, разглядев на левом наплечье каждого орка герб Арднарской Империи: Багровый Меч, раздвигающий пламя, на оранжевом поле.
Вперёд выступил самый здоровый уркагал, на голову выше своих сородичей, почти с Архара ростом. Он не стал обнажать оружие. Вместо этого он с почти что церемонной вежливостью вынул из-за пазухи свёрнутый в трубку пергамент с восковой печатью и протянул его Архару. «Приказ Императора», — прорычал он, и его голос напоминал скрежет камней.
Если вкратце, то в свитке, составленном на надменном языке арднарской знати, говорилось, что «некий Архар, известный вор и богохульник», обязан немедленно явиться ко двору и поступить на службу Его Императорскому Величеству в качестве боевого мага, «дабы искупить свои прегрешения кровью врагов Короны».
- Ну, допустим, я отказался, и что теперь? — с холодной, почти дружелюбной издёвкой спросил Архар, не поднимая глаз от пергамента.
- А разве это что-то меняет? — оскалился орк, обнажив ряд жёлтых клыков. — Мы для того и прибыли в таком количестве, чтобы взять тебя и отвезти к Императору. Живым. Или не совсем. Там как получится. Хочешь жить - не тупи.
- А, ну тогда да, вяжите, — с показной покорностью сказал Архар, протягивая вперёд сложенные кисти рук.
Уркагал, усмехаясь, кивнул двум своим подручным. Те быстро и умело, особым плетением, спутали руки Архара толстыми верёвками, пропитанными смолой. И только тогда предводитель заметил молчавшего всё это время Боргура.
- Гнома убрать! — рявкнул он.
- Ну зря вы это так, — тихо, но отчётливо произнёс Архар, внимательно глядя на путы.
Крепкие, почти что канаты, в мгновение ока истлели и рассыпались в труху, будто их полтора века продержали в кислоте. Архар поневоле подумал о том, что найди их этот отряд часом ранее - взяли бы как котят. Сначала Архар хотел раскидать всех уркагалов одним махом, могучим выбросом только что поглощённой силы. Но такой всплеск, словно колокол, прозвенит в эфире, и арднарские маги-шпионы не преминут явиться сюда в мгновение ока. Этого ему сейчас не нужно было. Потому он решил действовать по-старому, по-кровопролитному.
«Чёрная Клешня» с воющим свитом рассекла воздух. Архар не побежал — он исчез с места и возник в самой гуще уркагалов. Первый взмах — слева направо, по диагонали — и трое воинов с доспехами, распоротыми, как бумага, рухнули на землю. Прыжок вправо, несколько сокрушительных взмахов в полёте — ещё шестеро были буквально располовинины. Со стороны Боргура послышался свист стрелы. Архар, не глядя, взметнул меч вверх — брызнули алмазные искры, и стрела, отброшенная с утроенной силой, вонзилась в группу врагов, окруживших гнома, прошив насквозь четверых и застряв в теле пятого.
Перехватив меч в правую руку, левой Архар вырвал из-под плаща восемь метательных ножей. Рука мелькнула — и восемь серебристых бликов впились в затылки, шеи и глаза уркагалов, теснящих Боргура. Клинок гнома, описав в это время кровавую дугу, отправил на землю ещё двоих. Вокруг него не осталось никого живого.
Двадцать шесть оставшихся в живых замерли в нерешительности, глядя на тело своего предводителя, лучшего бойца, убитого в первые же секунды бойни.
- Идите! Я вас отпускаю! — громко, с ледяной усмешкой бросил им Архар.
Уркагалы попятились, а затем, ломая кусты, бросились прочь, очень скоро растворившись в ночном лесу.
- Кошмар! Что это было? Всё так быстро прошло, я только двоих успел положить! — расстроенно проговорил Боргур, с отвращением стряхивая кровь с лезвия своей сабли. — И даже никакого удовольствия.
- Тебе доставляет удовольствие умерщвление уркагалов? Да, ничего не говори, я знаю про многовековую вражду между вами, гномами и уркагалами. Но всякое существо достойно жизни... Даже такое...
- Сказал тот, кто только что перерезал их почти четверть сотни орков, — с усмешкой перебил его Боргур, вкладывая клинок в ножны.
- У тебя есть варианты, как можно было сделать иначе? Я тебя, между прочим, защищал. Ладно, проехали... — Архар вздохнул, окидывая взглядом поле боя. — Пошли в город, всё равно уже не уснуть. Глядишь, к полудню и придём. Вот только ножики свои разыщу и пойдём... Не люблю оставлять их в телах, тем более эти-то на редкость хороши.
Он принялся вытаскивать свои клинки, тщательно вытирая каждый о плащ павшего орка. Боргур, ворча, собрал свои нехитрые пожитки. Вскоре они уже шагали по дороге на север, в сторону Аривана, оставив за спиной холм, камень и тлеющие угольки костра.
Путники шли уже около часа, и первые признаки рассвета начали размывать черноту на востоке, когда воздух внезапно стал густым и влажным. Сперва это был лёгкий туман, но в считанные минуты он сгустился в молочно-белую, непроницаемую стену, в которой даже свои руки было плохо видно. Затем хлынул ливень — не обычный дождь, а сплошной водопад, обрушившийся с небес с яростью, способной сокрушать скалы. Потоки воды едва рассеяли туман, лишь заменив белую пелену на серую, слепящую водяную пыль. Никакие, даже самые прочные кожаные подкладки плащей не спасали — ледяная вода затекала за воротники, промакивая всё до нитки.
И тут, сквозь шум воды, сквозь усталость и напряжение, в сознание Архара ворвалось нечто чужое, древнее, невообразимо далёкое. Не сон, а именно видение — яркое, осязаемое, затягивающее. Оно явно было связано с ним самим, с его прошлым, но каким образом?