Мир Кираннан, остров Криномир, княжество Берарвард, окрестности Аривана. Год 2025 от Рождества Христова по летоисчислению Земли
Бескрайний зелёный океан леса, прошитый полузаросшей, утоптанной бесчисленными ногами и копытами дорогой, уходил в дрожащую от зноя даль. Воздух был густым и сладковатым от запаха хвои, цветущих трав и влажной земли. На самом горизонте, точно гигантский страж, высился большой холм, заросший сочной изумрудной травой, а на его вершине лежал камень необычно круглой формы, отполированный ветрами и дождями до зеркального блеска. Казалось, он вбирал в себя свет заходящего солнца, чтобы затем, в ночи, отдавать его холодным, фосфоресцирующим сиянием.
Именно эту картину наблюдал человек, тяжело ступивший на последнюю кочку возвышенности. Его чёрные с небольшой проседью волосы липли к вискам. Глубокие синие глаза, с привычной, почти машинальной внимательностью скользили по знакомому пейзажу, выискивая малейшее движение, малейшую угрозу. Выражение его лица, скрытое густой бородой, оставалось невозмутимым, но в уголках глаз залегли тени усталости — не физической, а той, что копится веками. Его просторный серый плащ, грубая рубаха и походные штаны были покрыты тонким слоем дорожной пыли. На поясе, у правого бедра, покоилась тяжёлая рукоять меча чёрной стали — «Чёрной Клешни», как назвал его Архар. Прикосновение к ней вызывало в памяти едва уловимый гул, словно отзвук далёкой грозы.
- Наконец-то я вернулся, — прошептал Архар, и его голос, хриплый и низкий, прозвучал непривычно громко в вечерней тишине. Улыбка, медленная и чуть горькая, тронула уголки его губ. Это место пахло домом, которого у него не было. Покоем, которого он не знал.
Внезапно, слева от дороги, в густой чаще, дрогнула ветка. Послышался сдержанный шорох, а затем — резкий свист тетивы. Архар даже не повернул головы. Его сознание, отточенное сотнями сражений, уже уловило примитивный, агрессивный всплеск чужой воли. Рука сама метнулась к эфесу. Чёрный клинок с раздвоенным концом выскользнул из ножен плавным, почти живым движением. В воздухе сверкнула короткая тёмная дуга, коротко звякнула сталь, полетели искры, и стрела, отброшенная с удвоенной силой, вонзилась обратно в чащу. Оттуда донёсся глухой стон, больше похожий на предсмертный хрип, и тяжёлое тело с шумом рухнуло на землю. Донёсся запах меди и гнили. Орочья кровь.
Архар медленно, без удовольствия вдохнул знакомый запах смерти. Обыденность. Он вертел меч в руке, ощущая его идеальный баланс, и с лёгким щелчком вложил обратно в ножны. Охота на него велась не из-за каких-то заслуг или преступлений. Лишь из-за этого куска стали. Из-за того, что он посмел пробраться в сокровищницу Императора Арднара и забрать единственное, что осталось от отца помимо смутного образа в памяти и звука деревянных ног, что были как живые. Он не украл. Он вернул своё.
«Через тринадцать лет в Длинный День у холма с круглым камнем...» — эхом отозвался в памяти низкий голос, произнёсший эти слова много зим назад. Голос гнома Боргура. И сегодня был тот самый день. День, когда солнце, словно не желая уступать власть ночи, застывало в поднебесье дольше обычного.
Архар поднял взгляд, окидывая взглядом перекрёсток семи дорог. Каждая была историей, приглашением к путешествию. Дорога на север, в Ариван, вилась меж холмов. Южная, в Онорналон, терялась в дымке лесов. Две восточные — к руинам Линкнаара и древнему Рононзору, хранящему тайны времён, когда остров был моложе и меньше. Дорога на закат вела к шуму порта Арнаир-Адар, пахнущему солёным ветром и чужими землями. Остальные две убегали к маленьким, ничем не примечательным деревушкам, где жизнь текла медленно и просто.
Словно подчиняясь некоему ритуалу, Архар тяжело опустился на гладкую поверхность круглого камня. Камень был тёплым, будто впитавшим за день всё солнечное тепло. Он вздохнул — глубоко, по-старчески, и в этом вздохе была тяжесть многих лет, которые он носил в своей душе, не старея телом. Он был свидетелем того, как седели и уходили друзья, как рушились королевства и рождались легенды. А он оставался. Всегда.
Вот на повороте дороги, что вела на восход, зашевелилась тень. Потом она обрела форму — приземистую, широкую, нечеловечески плотную. Фигура приближалась с характерной для гномов неторопливой, но неутомимой поступью. Ростом — по пояс высокому человеку, но в плечах — вдвое шире. Рыжая, как осенняя медь, борода, заплетённая в аккуратные косы с вплетёнными металлическими кольцами, достигала середины нагрудника из воронёной стали. Из-под тяжёлого чёрно-оранжевого плаща виднелась рукоять сабли в простых, но добротных ножнах. Это был Боргур. Но не тот беззаботный сорвиголова, каким Архар помнил его тринадцать лет назад. В его тёмно-жёлтых, с вертикальными зрачками, глазах прибавилось мудрости и усталости, а в рыжей бороде поблёскивали седые нити.
- Архар, дружище, это ты? Хадгара рагдар! — пророкотал на гномьем языке приветствие знакомый хрипловатый бас, раздавшийся прямо за спиной.
Архар обернулся, и на его суровом лице снова расплылась искренняя, тёплая улыбка. Он встал с камня, и друзья на мгновение замерли, оценивая друг друга.
- Боргур! Аррагда хадгар! — отозвался Архар, и его голос прозвучал теплее, чем обычно. — На сомневался ни мгновения, что сегодня увижу тебя! Как сам? Смотрю, железкой новой обзавёлся?.. — Его взгляд, опытный и цепкий, сразу же выхватил необычный клинок на поясе гнома. Лёгкий изгиб, тонкая работа, едва уловимое сияние голубоватого металла. — Настоящая Аттхатариенская?! — в голосе Архара прозвучало неподдельное изумление. — Как? Откуда?
Боргур хрипло рассмеялся, и его борода заплясала.
- Тот,кто поставил эту саблю на кон в кости, явно не знал ей цены, — усмехнулся он, похлопывая по рукояти своей широкой, покрытой шрамами ладонью. — Никогда ещё так не везло... Но мне бы как у тебя меч... — Гном с нескрываемым почтением кивнул в сторону «Чёрной Клешни». — Он выкован лучше, чем могли бы сделать это аттхатари, и силу его я отсюда даже чувствую. Раньше его же не было у тебя?
- Был, — тихо ответил Архар, и его взгляд на мгновение стал отрешённым. — Но его украли у меня ещё задолго до нашей дружбы... - Он не стал продолжать, не желая тревожить стары раны в глубинах собственной памяти.
Архар перевёл взгляд на небо, где краски заката уже начинали блекнуть, уступая место лиловым сумеркам.
- Так, в Ариван мы, получается, до темноты не успеваем. Придётся тут заночевать.
Боргур согласно хмыкнул, скидывая с плеча тяжёлый походный ранец.
- Что ж, не впервой. Разожгу костёр, пока не совсем стемнело. А ты, старый негодник, расскажешь, куда тебя заносило за тринадцать лет. Чую, истории будут что надо.
Он деловито принялся собирать хворост, а Архар снова сел на камень, глядя, как первые звёзды проступают в бархатном небе. Холодок ночи смешивался с теплом камня, а тишину леса нарушал лишь треск сучьев в руках гнома и далёкий, тоскливый вой неведомого зверя. Возвращение домой, даже если дома нет, всегда было лишь началом нового пути, даже ежели путь этот и состоял в размеренной жизни типичного обитателя города.