Двадцать лет она стирала его рубашки. Двадцать лет варила ему борщ по субботам. Двадцать лет засыпала рядом, думая, что знает этого человека. А потом зазвонил телефон — и оказалось, что не знала вообще ничего.
Валентина Андреевна вытирала пыль с комода, когда раздался звонок. Не её телефон — Геннадиев. Он утром торопился на работу и забыл трубку на тумбочке у кровати.
На экране высветилось: «Сергей Автосервис».
Она взяла трубку машинально.
— Любимый, ты скоро? — проворковал женский голос. — Я уже Славику кашку сварила, он всё спрашивает, когда папочка придёт.
Валентина молчала. Держала телефон у уха и чувствовала, как внутри всё медленно холодеет. Словно кто-то открыл дверь в январскую ночь, и стужа хлынула прямо в грудь.
— Алло? Гена? Ты чего молчишь?
«Папочка», — повторила про себя Валентина. Славик.
— Геночка, ну скажи хоть что-нибудь, связь плохая, что ли?
Валентина нажала отбой. Положила телефон обратно на тумбочку. Ровно. Аккуратно. Как будто от этой аккуратности что-то зависело.
Потом села на кровать и уставилась в стену.
Двадцать лет. Двадцатилетие свадьбы через месяц. Она уже думала, как отметят — может, в ресторан сходят, как раньше. Купила даже новое платье, синее, по фигуре. Хотела его удивить.
А вон оно как вышло.
Геннадий вернулся вечером как обычно, в седьмом часу.
— Валь, а чего ужина нет? — крикнул он из коридора, стаскивая ботинки.
— Сейчас разогрею, — отозвалась она из кухни. Голос не дрогнул. Удивительно.
Он прошёл в комнату, сунул руку в карман пиджака, потом в другой. Заглянул в сумку.
— Валь, ты телефон мой не видела?
— На тумбочке.
— А, точно, забыл утром.
Геннадий взял трубку, глянул на экран. Пять пропущенных. Все от «Сергея Автосервиса». Он быстро набрал номер, вышел в коридор.
— Да, прости, забыл телефон, — бормотал он вполголоса. — Нет, всё нормально. Завтра приеду как обычно.
Валентина стояла у плиты и слушала. Каждое слово. Каждую интонацию. Потом разложила котлеты по тарелкам, достала хлеб, налила чай.
— Ужин готов.
Геннадий сел напротив, взял вилку.
— Что-то на работе сегодня задержался, — сказал он, набивая рот. — Устал как собака.
— Бывает.
— А ты как день провела?
— Нормально. Убиралась. Соседка Тамара заходила, чаю попили.
— Ну и хорошо.
Валентина смотрела, как он жуёт. Как вытирает губы тыльной стороной ладони — она тысячу раз просила так не делать. Как откидывается на спинку стула с сытым видом человека, у которого всё в порядке.
Они доели в тишине. Геннадий ушёл в комнату, включил телевизор. Валентина помыла посуду, вытерла стол. Села на кухне с блокнотом и ручкой.
Начала писать список.
Квартира была оформлена на двоих. Дача тоже. Геннадий получал зарплату на карту Сбербанка — она знала пин-код, он никогда не скрывал. У неё своя карта была, пенсия небольшая, но регулярная.
На следующий день Валентина сходила к юристу. Нашла объявление в интернете, записалась на консультацию.
— Значит, так, — объяснял юрист, молодой мужчина в очках. — При разводе имущество делится пополам, если нет брачного договора. Квартира, дача, автомобиль — если имеется.
— Машины нет.
— Тогда квартира и дача. Можете договориться мирно или через суд. Но если хотите обезопасить свои интересы, советую собрать доказательства супружеской измены. Это может повлиять на раздел имущества в вашу пользу.
— Какие доказательства?
— Фотографии, переписка, показания свидетелей. Можно обратиться к частному детективу.
Валентина кивнула. Детектив — это дорого. Но деньги у неё были. Откладывала понемногу, Геннадий не знал. В комоде лежал конверт с сорока тысячами. На чёрный день.
Вот он и настал.
Детектива звали Игорь Сергеевич. Мужчина лет пятидесяти, с залысинами и неожиданно добрыми глазами.
— Расскажите всё по порядку.
Валентина рассказала про звонок. Про «Сергея Автосервиса». Про Славика.
— Понятно, — кивнул он, записывая в блокнот. — Значит, ребёнок. Сколько лет мальчику, знаете?
— Нет.
— Выясним. Мне нужны данные вашего супруга: полное имя, место работы, фотография, номер телефона.
Валентина продиктовала всё. Игорь Сергеевич пообещал результат через неделю.
Неделя тянулась медленно. Каждый день — как год.
Валентина вела себя как обычно. Готовила завтраки, обеды, ужины. Стирала рубашки Геннадия. Гладила их, аккуратно развешивала в шкафу. Смотрела с ним сериалы по вечерам. Смеялась в нужных местах.
— Валь, ты какая-то странная в последнее время, — сказал он как-то вечером.
— Странная? — переспросила она, не отрывая взгляда от экрана.
— Ну да. Молчишь больше обычного. Не заболела?
— Нет. Всё нормально. Просто устала немного.
— От чего устала-то? Дома сидишь целыми днями.
Валентина повернулась и посмотрела на него. Долго. Внимательно. Так, словно видела впервые.
— От жизни устала, наверное.
Геннадий фыркнул.
— Ну ты даёшь. Ещё не старая, чего уставать.
Она промолчала. Не старая. Шестьдесят лет. А у него, оказывается, вторая молодость случилась. Давно уже.
Игорь Сергеевич позвонил через восемь дней.
— Валентина Андреевна, приезжайте. Есть информация.
Она приехала на следующее утро. Детектив разложил перед ней папку с фотографиями.
— Женщину зовут Ирина Викторовна Лебедева. Сорок четыре года. Работает в банке, снимает квартиру на Пролетарской. Сын — тринадцать лет. Зовут Вячеслав.
Валентина взяла одну фотографию. Геннадий стоял у подъезда, обнимал за плечи женщину. Невысокую, полноватую, с ярко-рыжими волосами. Рядом крутился подросток в синей куртке. Долговязый, нескладный.
— Как давно они вместе?
— Судя по возрасту ребёнка — четырнадцать лет минимум. Может, больше. Ваш муж приезжает к ней три-четыре раза в неделю. Остаётся на ночь редко, обычно уходит к девяти вечера.
Четырнадцать лет. Больше половины их брака. Всё это время он приходил домой, ложился рядом, говорил «спокойной ночи» — и она ни о чём не догадывалась.
Валентина сложила фотографии обратно в папку.
— Сколько я вам должна?
— Двадцать пять тысяч. Вот акт выполненных работ, распишитесь.
Она расписалась. Отдала деньги. Забрала папку.
Дома Валентина достала из комода все документы. Свидетельство о браке, свидетельство о праве собственности на квартиру, на дачу. Посмотрела на даты. Квартиру они купили сразу после свадьбы, в две тысячи шестом. Дачу получили через профсоюз в две тысячи пятнадцатом.
Значит, когда дачу оформляли, у него уже два года как ребёнок был от другой женщины.
Она позвонила юристу.
— Мне нужно переоформить имущество.
— Какое именно?
— Дачу. Можно сделать так, чтобы она принадлежала только мне?
Юрист помолчал.
— Возможный вариант — договор дарения. Если супруг согласится передать вам свою долю безвозмездно. Но добровольно он вряд ли на это пойдёт.
— А если я скажу ему, что хочу сделать там ремонт и мне удобнее оформить всё на себя?
— Можете попробовать. Но это определённый риск. Если он потом заявит, что подписывал документы под влиянием заблуждения, сделку могут оспорить.
— Я поняла. Спасибо.
Валентина положила трубку. Думала.
Потом позвонила снова.
— А если через суд? Можно отсудить дачу полностью?
— Только если докажете, что вкладывали в неё существенно больше средств. Или если супруг согласится на мировое соглашение.
Валентина вздохнула.
— Хорошо.
Она начала потихоньку вывозить с дачи вещи. Ездила туда раз в неделю, как обычно. Копалась в грядках. А потом складывала в сумку инструменты, семена, удобрения. Всё, что имело ценность. Геннадий на дачу наведывался редко, раз в месяц от силы. Не замечал пропаж.
Валентина открыла отдельный счёт в другом банке. Перевела туда свои накопления. Сорок тысяч из конверта плюс ещё двадцать со старой карты.
Потом начала понемногу забирать из квартиры вещи. Свою одежду, посуду, книги. Относила к подруге Тамаре, складывала у неё в кладовке.
— Валь, ты чего это? — спрашивала Тамара. — Что случилось-то?
— Потом расскажу. Пока не спрашивай, ладно?
Тамара качала головой, но молчала. Настоящая подруга — та, что умеет не задавать лишних вопросов.
Двадцатого марта исполнялось двадцать лет со дня их свадьбы.
Валентина встала пораньше. Испекла медовик — Геннадий его любил. Накрыла стол. Достала хорошую посуду, расстелила белую скатерть. Поставила в центр вазу с искусственными цветами.
Потом принесла из комнаты чемодан. Геннадиев чемодан, коричневый, на колёсиках. Открыла. Аккуратно сложила туда его вещи. Рубашки, брюки, носки, бельё. Бритву, дезодорант, зубную щётку.
Сверху положила папку. В ней — фотографии от детектива. И распечатки телефонных звонков за последние три месяца.
Закрыла чемодан. Поставила у входной двери.
Вернулась на кухню. Села за накрытый стол.
Ждала.
Геннадий пришёл в шесть. Открыл дверь — увидел чемодан.
— Это что ещё такое?
— Проходи, — сказала Валентина.
Он прошёл на кухню. Увидел накрытый стол, торт.
— А, юбилей, — догадался. — Совсем из головы вылетело, честно говоря.
— Ничего страшного. Садись.
Геннадий сел. Взял вилку, отрезал кусок торта.
— Ну что, поздравляю нас, — сказал он с набитым ртом.
Валентина кивнула. Протянула ему папку.
— Это тебе. Подарок.
Он открыл. Посмотрел на первую фотографию. Лицо вытянулось.
— Валь... это не то, что ты думаешь...
— Замолчи, — спокойно сказала она. — Дальше смотри.
Геннадий листал фотографии. Потом распечатки звонков. Молчал. Руки у него подрагивали.
— Четырнадцать лет, — сказала Валентина. — Мальчику тринадцать. Значит, четырнадцать лет минимум ты меня дурой держал.
— Валь, я могу всё объяснить...
— Не надо. Объяснять не надо.
Она встала, открыла ящик стола. Достала документы. Положила перед ним.
— Вот заявление о расторжении брака. Я уже подала в суд. Слушание через две недели. Можешь явиться, можешь не являться — разведут в любом случае.
Геннадий смотрел на неё, не веря.
— Ты чего это удумала?
— Я решила, что больше не хочу с тобой жить. Квартиру продадим, деньги разделим пополам. Дача остаётся мне — я уже переоформила на себя. Ты же месяц назад договор дарения подписал, помнишь?
— Какой договор?
— Я тебе сказала, что хочу там ремонт сделать. Что мне удобнее оформить всё на себя для упрощения процедуры. Ты не читал, что подписываешь. Как обычно.
Геннадий побелел.
— Ты... ты меня обманула?
Валентина чуть приподняла брови.
— Я тебя обманула? Серьёзно?
Он вскочил из-за стола.
— Я к адвокату пойду! Всё оспорю!
— Попробуй. У меня все документы в порядке. И доказательства твоей измены тоже имеются. Так что — попробуй.
Геннадий схватил папку, швырнул на пол. Фотографии разлетелись по кухне.
— Думаешь, я к ней уйду? Да ни за что! Она мне вообще не нужна была, так, для разнообразия!
— Тогда зачем ребёнка завёл?
Он замолчал. Стоял посреди кухни, тяжело дышал. Обмяк как-то сразу.
— Вот и я о том же, — кивнула Валентина. — Чемодан у двери. Уходи. И ключи оставь.
Геннадий ушёл. Хлопнул дверью так, что штукатурка посыпалась с потолка в прихожей.
Валентина убрала со стола. Помыла посуду. Подняла с пола фотографии, сложила обратно в папку. Аккуратно, одну к одной.
Потом села на диван, включила телевизор. Шла какая-то передача про ремонт квартир. Она смотрела и думала, что надо бы обои переклеить. Давно хотела, да всё руки не доходили.
Теперь дойдут.
Геннадий поехал к Ирине. Позвонил в дверь — она открыла.
— Гена? В такое время?
— Можно войти?
Она впустила его. Слава сидел за столом над учебниками.
— Слав, иди к себе, — сказала Ирина.
Подросток ушёл, бросив на Геннадия равнодушный взгляд.
Ирина посмотрела на него выжидающе.
— Что случилось?
— Жена узнала. Подала на развод.
Ирина медленно опустилась на стул.
— И что теперь?
— Не знаю пока. Квартиру делить будем, денег немного останется. Но я подумал... — он замялся. — Может, мы с тобой теперь вместе? Наконец-то.
Ирина молчала. Долго.
— Вместе — в каком смысле?
— Ну, я к тебе перееду. Заживём нормальной семьёй. Я же обещал, помнишь?
Она встала, налила себе воды из графина. Выпила залпом.
— Гена, скажи мне честно. Сколько денег у тебя будет после развода?
— Половина от квартиры. Где-то миллион шестьсот. Может, чуть больше.
Ирина кивнула.
— А работа?
— Есть. Я же на заводе.
— Сколько получаешь?
— Сорок пять тысяч.
Она налила ещё воды. Села обратно.
— Гена, давай начистоту. Я четырнадцать лет ждала, что ты от жены уйдёшь. Ты обещал. Говорил, что любишь меня, что мы будем вместе. А сам всё откладывал и откладывал.
— Ира, я же не мог просто так взять и бросить Валю...
— Мог. Но не хотел. Тебе было удобно. Там жена готовит, стирает, дачу ведёт. А тут я — для души. И Слава, которого ты видишь пару раз в неделю.
Геннадий молчал. Нечего было возразить.
— А теперь жена тебя выставила, — продолжала Ирина, и голос её стал жёстче. — И ты решил, что я тебя с распростёртыми объятиями встречу? На сорок пять тысяч в месяц нас троих содержать собрался?
— Ира, у меня же полтора миллиона будет!
— Которые закончатся года через три. Если вообще доживут. — Она покачала головой. — Гена, мне сорок четыре. Славе тринадцать. Мне нужна стабильность. А не мужчина, который четырнадцать лет врал двум женщинам сразу и ни одну не выбрал.
— То есть как это?
Ирина встала.
— Вот так. Прости, Гена. Но я не хочу с тобой жить. И Славе ты, честно говоря, не очень-то нужен. Он привык, что отец заходит иногда.
Геннадий сидел и не верил своим ушам.
— Ты меня выгоняешь?
— Я говорю, что мы не будем вместе. Встречаться со Славой можешь, если захочешь. Плати алименты. А дальше я сама справлюсь.
— Алименты? Какие ещё алименты?
— Обычные. У тебя сын. Если не будешь платить добровольно — подам через суд.
Геннадий вскочил.
— Да вы что, сговорились?! Жена квартиру отобрала, дачу, теперь ты ещё алименты требуешь!
— Никто ничего не отбирал. — Ирина открыла входную дверь. — Это ты, Гена, сам во всём виноват. А теперь уходи, пожалуйста. Славе завтра рано вставать.
Он вышел на лестничную площадку. Дверь за ним закрылась. Щёлкнул замок.
Геннадий стоял и не понимал, что делать. Куда идти. К кому.
Позвонил другу Серёге. Тот согласился приютить на пару дней.
Через месяц развод оформили официально.
Квартиру выставили на продажу. Геннадий снял однокомнатную на окраине за двадцать тысяч в месяц. Ирина подала на алименты — суд назначил четверть от заработка. Одиннадцать тысяч с копейками.
Оставалось четырнадцать тысяч на жизнь. Минус аренда — и практически ничего.
Он похудел, осунулся. Перестал бриться каждый день. Ходил на работу и обратно, вечерами сидел в пустой квартире перед телевизором. Друзья звали куда-то — отказывался. Денег не было. Желания не было. Ничего не было.
Квартиру продали через два месяца. Он получил свою половину — миллион шестьсот. Положил на депозит под небольшой процент.
Пытался найти новую работу, с зарплатой побольше. Не получалось. Возраст, специальность не востребована. Везде одно и то же: «Мы вам перезвоним».
Не перезванивали.
Валентина продала свою долю квартиры за те же миллион шестьсот. Добавила накопления, купила хорошую двухкомнатную недалеко от дачи. Сделала ремонт — сама выбирала обои, плитку, светильники. Обставила новой мебелью. Повесила шторы с подсолнухами, поставила цветы на подоконники.
Устроилась на полставки в библиотеку рядом с домом. Платили немного, но работы тоже было немного. Книги выдавала, каталог вела, с читателями разговаривала. Пенсия плюс зарплата — хватало. Даже откладывать получалось.
По вечерам смотрела сериалы. Какие хотела, а не какие он выбирал. Пила чай с Тамарой, рассказывала ей всё, что накопилось за эти месяцы. Ездила на дачу, сажала цветы. Георгины, астры, хризантемы. Осенью они цвели так, что соседи останавливались у забора — полюбоваться.
Иногда она вспоминала тот звонок. «Любимый, ты скоро?» И женский голос, такой уверенный, такой привычный.
Злость давно прошла. Осталось только удивление: как она могла столько лет не замечать? Не видеть? Не понимать?
Впрочем, это уже не имело значения.
Валентина смотрела, как солнце садится за дачным забором, и думала, что закат сегодня особенно красивый.
Она наконец-то жила. По-настоящему.