Когда на исходе лета древоделы, наконец, покинули лесную поляну, Ведагор вздохнул с облегчением. Само собой, он от души был благодарен Сбыславу с Пронькой за их труд, однако житье бок о бок с работниками стало ему в тягость.
Всунув каждому в руки по толстой мошне с серебром, Ведагор отправился провожать древоделов на окраину леса коротким путем. Множество тропок тайных были ему ведомы; кабы не повозка с лошадью, он вывел бы мужиков из лесу раньше, а эдак пришлось дорогу выбирать.
Ничего, добрались до лесной опушки, а там уж и до Залесья было рукою подать. Привязался Сбыслав к Ведагору с поездкой на базар – мыслил по доброте душевной подсобить старому знакомцу, мешками с мукой и зерном забить ему амбар до отказа. Поначалу чародей отмахивался от назойливого древодела, а после подумалось ему: а пошто бы и нет? Ведь и впрямь, откудова съестные припасы возьмутся, ежели в люди он выбираться не станет? Летом-то лесными дарами прожить можно, а вот зимой и кашу состряпать нужда явится, и лепешки с травами испечь, кои он у деда Прозора в свое время едал. Крепко Ведагор задумался и, наконец, дал добро.
Спустя пару дней Сбыслав съездил на базар и, плотно набив повозку всякого рода припасами, явился на край леса. Там его чародей и встретил. Долго ли, коротко ли, добрались они до поляны знакомой, разгрузили поклажу и заполнили небольшой амбар.
- Эх! – вздохнул древодел. – Надобно было тебе избу на подклете* ставить! Напрасно ты, Вели… Ведагор, заупрямился! Там бы и припасы хранил и прочую утварь…
- Скорее дело справить охота была, - ответил тот. – Да и пошто мне изба на подклете? Не середь людей я, чай, жить собираюсь, а в чаще лесной. Заради чего хоромы-то возводить? Дичи буду бить, сколь душе угодно, рыбу удить в реке, а большего мне и не надобно. Мне того, что привез ты с базара, на долгий срок хватит…
А привез Сбыслав и впрямь немало: мешки с мукою и зерном, туесок с солью, корнеплоды, несколько корзин с яйцами, маслом и топленым салом. Окромя того, привез древодел всяческой утвари, сколь в повозку вместилось. Были там и корзины, и посуда деревянная, и чугунки для печи, и кое-что из одежи.
- Ведаю я, что сам ты привык о себе заботиться, - пояснил Сбыслав, - однако ж не упрямься: дозволь подсобить тебе в деле хозяйском. Прими все, что я с базара привез! До всякой мелочи, вот увидишь, нужда явится.
- Добро, - кивнул Ведагор. – За соль – особая тебе благодарность! Ко всякому я привык, одно худо: пресную пищу вкушать покамест не научился!
- Да и не надобно! Коли нужда явится, ты завсегда можешь в Залесье придти да запасы пополнить.
Чародей вздохнул:
- Сказывал уж я тебе, что лес теперь вовек не покину! Наше дело таково, что хорониться до́лжно от глаз человеческих!
- Да что за вздор! – воскликнул Сбыслав. – Нешто вы, знахари, не можете поближе к людям обретаться? Одному-то в лесу, чай, несладко придется! У нас вот была прежде знахарка в селении… да померла, спаси, Господи! Однако ж она людей не чуралась: жила в избёнке на окраине, всякому подсобить старалась, чем умела… нешто и ты эдак не мог бы, а? Может, пропади она пропадом, изба эта?! Воротимся вместе в Залесье, выстроим тебе новое жилище? Да хоть бы на краю деревни, хоть на краю леса! Всяко поближе к народу-то, оно и спокойнее…
- Ох, Сбыслав… - покачал головой Ведагор, и глаза его зажглись диковинным огнем, так что древодел аж отпрянул. – Не уразумел ты, видать, того, что я тебе сказывал… не уразумел!
- Да чего… чего тут разуметь-то! – не унимался мужичонка. – Я же заради тебя даже избу новую срубить готов! Ведь не чужие мы… знавали друг друга еще прежде, на заставе…
- Не чужие, - кивнул Ведагор. – Однако ж запомни: я отсюдова никуда более не тронусь! Мое это место, я его душою и сердцем выбрал. Тут и потечет моя жизнь…
Он окинул задумчивым взглядом поляну.
- Дело твое, - буркнул древодел, - коли передумаешь, я завсегда тебе рад буду! Где сыскать меня в Залесье, тебе ведомо…
- Вот на том и порешим! – заключил Ведагор. – Ежели понадобишься, сыщу тебя. Да и сам ты дорогу ко мне запомнил, небось…
- Положа руку на́ сердце, нет, - сознался Сбыслав. – Дюже далече ты в чащу забрался! Поди, сам-то я бы и не добрался…
- Я тебе мешочек с травами заговоренными дам – они и приведут, куда надобно. Токмо учти, Сбыслав: никому об этом не сказывай! Тебе я удружить готов, коли хворь какая одолеет, а для иного народа путь сюда закрыт!
- Пошто ж? Пошто ж эдак, Ведагор? – наивно хлопал глазами древодел. – Ты ведь постиг премудрость знахарскую, ведуном себя почитаешь, пошто людям-то добрым подсобить не желаешь? Ведь к тому деду-то твоему, народ хаживал…
- К деду Прозору хаживали, а ко мне не станут! – отрезал чародей. – Али невнятно я тебе втолковал? Иное мне предначертано…
Сбыслав смолк – вестимо, убоявшись огня, полыхающего во взгляде Ведагора. Тот же глядел на него неотрывно некоторое время, стиснув зубы и пытаясь утихомирить разыгравшуюся внутри бурю негодования. «Ну до чего же туги умом иные люди! – мыслил он. – Сказано ему: не вхож я в народ более, так нет же – опять за свое! Древодел он, потому и эдакий дубоголовый, вестимо! Тянет – ох, тянет поведать ему все, как есть, но нет… нельзя о вещах тайных языком трепать! Пущай мужик он и надежный, но – всего лишь человек… а слабости людские нам куда как хорошо известны! Налакается, неровен час, хмельного меда, и зачнет похваляться, что чародею избу рубил! Греха после не оберешься… повалит народ в лес: меня-то навряд ли сыщут, однако ж тревожить жителей лесных вовсе негоже… нет… умолчу я о главном, и дело с концом!»
Несколько тяжелых мгновений тянулись вечность, а затем Ведагор, вздохнув, проговорил:
- Гляжу я, солнце-то уж садится…
Сбыслав заозирался по сторонам и приметил, что алые лучи заходящего солнца и впрямь покинули поляну, затерявшись в мохнатых верхушках вековых елей.
- Ох ты, Господи! – всплеснул руками древодел. – И впрямь! Не поспеть, поди, до темноты-то из лесу выбраться…
- А и не надобно. Нынче у меня в избе заночуешь, а поутру я тебя провожу коротким путем. Сейчас вечерю состряпаем…
- Благодарствую, - кивнул Сбыслав. – Айда утварь в избу таскать? А то амбар-то мы заполнили, а остального, вон еще, сколько в повозке осталось…
- Добро! – согласился Ведагор, и они принялись за дело.
Долго ли, коротко ли, а, покуда справились, уж темнота окутала лес. Чародей разложил на поляне большой костер – дабы звери дикие не сунулись да лошадке под навесом было поспокойнее. Мог он, само собой, и к чарам особым прибегнуть, но сдержался. Хотелось ему все привычным образом, по-человечески устроить, дабы смутные подозрения не зародились в душе Сбыслава.
Но древодел, казалось, ни о чем не догадывался: возился возле костра, сооружая нехитрую вечерю. Из собственной избы в Залесье приволок он старую чугунную сковороду, коих имелось у него несколько. Порешил Сбыслав, что в хозяйстве, пущай и лесном, она сгодится, и был прав. Увидав, что древодел затеял стряпню, Ведагор усмехнулся:
- Нынче сам ты за дело взялся?
- Угу, - кивнул тот, воодушевленно орудуя над сковородой. – Окромя топлёного сала, привез я кусок копчёного с базара. Сейчас верещагу** состряпаю. Я тебя ей в тот вечер потчевал, когда ты в Залесье ко мне явился.
- Хм, помнится, знатно у тебя тогда вышло! Подсобить чем?
Сбыслав разрумянился от похвальбы:
- И нынче на славу потрапезничаем! Там в избе мы корзину поставили со снедью. Притащишь сюды?
Ведагор исполнил просьбу и притащил аж две корзины. Во второй лежал круглый черный хлеб и большая дорожная баклага.
- Вижу, никак, и меду ты из деревни прихватил? – хмыкнул он. – Что ж, айда отведаем…
- Это наш, из старых запасов… оставь себе: чай, пригодится еще…
- Пошто жалеть-то? Да и ты мне не чужой человек, аки сам сказывал!
Хитро улыбнувшись, чародей откупорил баклагу и испил пару глотков. Довольно крякнув, он содрогнулся всем телом и передал баклагу Сбыславу:
- Испей… день был долгий… кабы не ты, нынче бы я не верещагой со шкварками вечерял!
Древодел охотно сделал пару глотков и тоже крякнул от удовольствия.
- Добрый мед… добрый… то еще отец варил… у меня в минувшем году не таков вышел… славный, а не таков… видать, премудрость ту годами постигать придется!
И он всхлипнул – вестимо, припомнив старика Семовита. Ведагор помолчал немного, наблюдая, как древодел выкладывает на горячую сковороду куски копченого сала. Они мигом шумно зашкварчали, и по поляне расползся лакомый дух готовящейся снеди. На мгновение – на одно лишь мгновение – сердце чародея схватила нестерпимая тоска. Невольно припомнилась ему прежняя жизнь в родном доме, малые годы подле матери и ее незабвенные рыбники. Затем в памяти проскользнули дни жизни на заставе, коей он был бы даже счастлив, не сложись судьба иначе…
Ведагор тряхнул темными кудрями, отгоняя от себя непрошеные воспоминания. Чего это за внезапная душевная слабость его одолела? Оглядевшись по сторонам, он воротился в насущное: на лесную поляну, к ярко пылающему костру. Отблески огня плясали на земле и ближайших темных зарослях; в звездное небо уносился жаркий вихрь танцующих искр. Чародей бросил взгляд на Сбыслава: тот трудился над обещанной верещагой, не замечая ничего вокруг.
Наконец, древодел подал голос:
- Эх, Ведагор, от души я тебе благодарен, что медом ты меня диким снабдил! Сызнова ставить варить можно…
- Вот и славно, - кивнул тот. – Тебя поутру провожу и сам потихоньку примусь хозяйствовать. Испробую в деле премудрость старика Семовита…
- Взаправду?! – воскликнул Сбыслав. – Мед варить станешь?
- А то! Травок туда особых добавлю, лесных. Эдак, как у отца твоего, явно не выйдет, но времени у меня довольно… к старости, глядишь, и сподоблюсь не хуже сварить!
Он рассмеялся, и в который раз помыслил, что голос его сильно переменился с прежних времен. Вестимо, и Сбыслав это примечал, токмо с вопросами лезть более не старался.
Меж тем, древодел уже наколол яиц в сковороду и тут Ведагор опомнился:
- Погоди-ка… вот этими травками сверху присыпь! То дед Прозор меня научил. Дюже лакомо будет!
- И впрямь, - кивнул Сбыслав, - дух эдакий от них исходит… ух-х! Ну, располагайся ближе, и вечерять станем. Хлеба краюху еще надобно…
Ведагор подвинул ближе корзину с хлебом и примостился возле огня. Покуда они не утолили первый голод, то и вовсе молчали, и это чародею было на руку. Что-то разбередилось в его душе эдакое, отчего прежнее равновесие пошатнулось, и это было Ведагору не по нраву. Потому-то он и хмурился, обмакивая черный хлеб в растопленное сало и пропуская мимо ушей рассуждения древодела.
- … хлеба-то я тебе довольно навез, - с набитым ртом говорил Сбыслав, - потому хватит на первое время, покуда не обживешься. Ну, а после-то самому печь придется, ежели сумеешь… чего это с тобой, Ведагор, а? Нешто верещага не лакома?
Чародей очнулся от одолевавших его тяжких мыслей.
- Лакома, лакома… я уж брюхо до отказу набил! Уважил ты меня эдакой стряпней ладной… теперича бы на боковую! Ты где лечь мыслишь: в избе али тут, возле костра? Ночь-то нынче на диво теплая!
Едва он договорил, как в лесу неподалеку раздался протяжный волчий вой. Спустя пару мгновений вой повторился. Хоть и был Сбыслав уже привычный к звукам леса, а все же поежился и проговорил:
- В избе лягу, пожалуй… чего-то они нынче затянули песню… к осени, что ли…
Ведагор усмехнулся:
- Они на поляну не сунутся, не пужайся!
- Пошто эдак мыслишь?
Чародей вздохнул.
- Я много зим уж в чаще прожил, потому и повадки зверей мне ведомы.
- Дак ведь и к нам, в Залесье, волки приходят! Жилье человеческое им не помеха. А тут – изба лесная. Глушь, лес дремучий вокруг. Коли зима голодная выдастся, жди гостей у себя на поляне!
- Да милости просим, - хмыкнул Ведагор. – Волки – не во́роги мне! С ними тоже общий язык сыскать можно.
- Да как же… - начал было древодел, но внезапно осекся: волчий вой прокатился по лесу долгим эхом.
Лошадка Сбыслава, будто почуяв неладное, беспокойно захрипела под навесом.
- Ступай, ступай в избу! – лениво зевнул чародей. – Любую лавку выбирай да обустраивай себе лежанку. Шкур накидай, дабы помягче было. Али покрывало лоскутное бери, которое сам же привез!
- Добро… а ты и впрямь тут останешься?
- Угу, - отозвался Ведагор. – Сейчас малость посижу еще, да тут и обустроюсь. Охота мне нынче на воздухе почивать…
- Ну, лады…
Древодел, тяжело поднявшись на ноги, протопал в избу.
- Вот и славно… - пробормотал чародей, неотрывно глядя на язычки пламени, пожирающие остатки поленьев.
Затем он поднялся, вытащил горящую головню*** из костра и подошел к лошадке Сбыслава. Та отшатнулась было от чародея, но он шепнул ей что-то на ухо, ласково огладил по шее большой ладонью, и лошадка присмирела.
- То-то… - проговорил Ведагор, довольно хмыкнув.
Оставив лошадь, он обошел вокруг поляны, то и дело останавливаясь лицом к лесу и чертя горящей головней в воздухе неведомые знаки.
- Теперь ночь будет тихой… - бормотал он, устраиваясь обратно на свое место возле костра. – Эка волки нынче разошлись! И то верно: время особое… памятное…
Смолкнув, Ведагор погрузился в воспоминания. О чем он мыслил, трудно было уразуметь со стороны, но, вестимо, думы его одолевали не самые радостные. Просидев эдак за полночь, чародей, наконец, прилег и скоро заснул.
Поутру, как и было оговорено, они поднялись со Сбыславом, и, наскоро потрапезничав, пустились в путь-дорогу. Покуда шли до окраины леса, древодел пытался разговорить Ведагора, но тот отвечал весьма скупо. Что-то терзало его, и Сбыслав списывал хмурый вид своего спутника на тоску перед долгой разлукой.
- Ты все же приходи в Залесье, коли надумаешь! – повторял он. – Пущай и ненадолго, а приходи! И за травы целебные тебе искренний поклон, и за мед… за вторую мошну с серебром – само собою…
- Довольно уж тебе распинаться! – отозвался чародей. – Полную повозку ты мне добра и припасов привез! Я этого не позабуду… ну, вот, кажись, и пришли: по этой дороге теперь из лесу и выедешь! Вона, лес уже редеет…
Крепко обнялись, распрощались.
- Коли нужда до меня станет али хворь какая одолеет – приходи! – напомнил древоделу Ведагор. – Токмо мешочек с травами заговоренными за пазуху положи! Они приведут тебя на поляну короткой дорогой…
Обождав, покуда повозка Сбыслава скроется из виду, он двинулся в обратный путь, порешив завернуть на реку и искупаться.
На исходе лета вода в лесной речке была уже весьма прохладной, но этого Ведагору и было надобно: желал он охолонуть тело и душу, которую разъедали горькие воспоминания. А мыслил он о Русае…
В эти же дни две зимы тому назад, когда еще дед Прозор был жив, волк покинул их навсегда. Однажды вечером он просто пришел к лесной избушке, и в те мгновения Ведагор осознал, что Русай явился к ним в последний раз. А старик, казалось, и вовсе ждал этого: долго сидел на завалинке рядом со своим верным прислужником и другом… Вестимо, настала тогда пора покинуть бренный мир им обоим, и Ведагор ничего не мог с этим поделать.
Так было предначертано, и чародей сознавал это как никто другой. Невзирая на все, внезапная тоска одолела его душу, когда он воротился в свою свежесрубленную избу. Купание в бодрящей воде лишь ненадолго встряхнуло его, а после по сердцу дёгтем разлилась прежняя чернота…
Ведагор пытался сыскать утешение в делах хозяйственных: растопил печь, поставил томиться кашу с ягодами и медом, разобрал по местам кое-какую утварь. А все одно: тошно было на душе, хоть ты тресни!
«Токмо лес мою рану затянет, токмо ночное скитание меня спасет!» - помыслил чародей, и решительно распахнул дверь избы.
Где-то в чаще сызнова заголосили волки на разные лады. И Ведагор, стоя на пороге своей избы, вдруг запрокинул голову подобно тому, как некогда делал это дед Прозор, и тоже издал протяжный, звериный вой. В два длинных прыжка преодолев ступени крыльца, он зарычал, перевернулся в воздухе и ступил на землю уже не человеком, а зверем. Огромный бурый волк отчаянно взвыл, вытянув кончик влажного носа к темному небу, и опрометью бросился в лес через поляну…
__________________________________
*Подклет – нижнее нежилое помещение в избе, использующееся для хозяйственных нужд или в качестве кладовой (прим. авт.)
**Верещага – от глагола «верещать» (шипеть, шкварчать) на Руси: яичница, зажаренная на сковороде с какой-либо начинкой (прим. авт.)
***Головня – полено (прим. авт.)
Назад или Читать далее (Глава 4. Темная пелена)
Поддержать автора: https://dzen.ru/literpiter?donate=true