Лариса стояла в очереди ночного супермаркета, сжимая в руке чужую пятитысячную купюру. В корзинке лежал кусок говядины, пачка хорошего сливочного масла, торт «Наполеон» и бутылка вина. Она смотрела на продукты и кусала губы.
Потом решительно выложила мясо и торт. Оставила масло и вино. И пошла к кассе, где продавали косметику.
Ей срочно нужен был новый консилер. Старый закончился, а на фотосессию в четверг надо было выглядеть свежо.
***
— Ларка, ну ты там совсем уже в своей Москве зазналась, — голос Галины в трубке звучал с той особой интонацией, где упрёк густо замешан на зависти. — Я вчера в «Одноклассниках» фотку твою видела. Опять в ресторане? Устрицы, вино в бокале размером с ведро… Шикуешь, подруга.
Лариса прижала телефон плечом к уху, пытаясь одновременно натянуть колготки и не порвать их ногтями. Колготки были дорогие, «на выход», последние целые.
— Галь, это не устрицы, это мидии были. И фотка старая, я её просто сейчас выложила, — Лариса вздохнула. Объяснять двоюродной сестре из Сызрани, что фотосессия была оплачена в складчину с двумя подружками ради контента, смысла не было. Галя видела картинку: белая скатерть, бокал, Лариса в шёлковом топе. Всё.
— Ой, да ладно тебе прибедняться! «Старая», «мидии»… — передразнила Галина. — У нас тут таких мидий отродясь не видели. Я вот чего звоню-то. У меня отпуск с понедельника. Две недели. Я решила: еду к тебе!
Лариса замерла. Колготки предательски треснули на пятке, но она даже не заметила.
— В смысле — ко мне? Галь, ты чего? У меня… ремонт. И вообще, я работаю целыми днями.
— Да какой ремонт, Лар! Ты ж три года назад писала, что в элитный ЖК переехала. Что там ремонтировать? — Галина явно шла напролом, как бульдозер. — А то, что работаешь — так я ж не мешать еду. Я так, прикоснуться к красивой жизни, как говорится. Погуляю по Красной площади, в ЦУМ схожу, на людей посмотрю. Вечером с тобой посидим, вина попьём. Ты ж меня приютишь? Мы ж родня. Не в гостиницу же мне идти с моими копейками, когда сестра в шоколаде купается.
Лариса села на краешек дивана. В комнате было темно, только свет от фонаря с улицы пробивался сквозь тонкую штору. За стеной, в соседней комнате, кто-то надрывно кашлял. Это была Света, соседка, которая работала в цветочном ларьке и вечно простывала.
— Галь, ну правда, не вовремя. У меня места мало…
— Да ладно тебе! — перебила сестра. — Я ж неприхотливая. Кинешь матрас на пол — и отлично. Я ж не на перинах валяться еду, а столицей наслаждаться. Билет я уже взяла, кстати. Плацкарт, нижняя полка, всё как положено. В субботу утром встречай. Вагон седьмой.
В трубке пошли гудки. Лариса посмотрела на телефон, потом на дырку в колготках.
«В субботу утром», — пронеслось в голове. — «Господи, она же всё увидит».
Галина собиралась в Москву как на войну или на свадьбу — обстоятельно и с размахом. Чемодан на колёсиках, купленный пять лет назад для поездки в Анапу, был извлечён с антресолей.
— Валер, ну ты посмотри, это платье брать? Или слишком простое для Москвы? — крутилась она перед мужем.
Валера, не отрываясь от телевизора, буркнул:
— Нормальное платье. Ты ж не к президенту едешь, а к Ларке.
— К Ларке! — фыркнула Галина, аккуратно складывая блузку с люрексом. — Ларка теперь — птица высокого полёта. Ты видел её сторис? Она там в таком пиджаке, Валер, он как наша машина стоит, наверное. И маникюр всегда свежий, и волосы — волосок к волоску. Не то что я, чучело огородное.
Галина давно точила зуб на столичную жизнь сестры. Ей казалось несправедливым, что они, выросшие в одном дворе, теперь живут в параллельных вселенных. Галя — бухгалтер в местном ЖЭУ, с зарплатой, которой хватает ровно на еду, коммуналку и раз в год — на дешёвые сапоги. А Лариса… Лариса уехала десять лет назад и, судя по соцсетям, поймала удачу за хвост.
— Я ей гостинцев набрала, — перечисляла Галина, утрамбовывая в чемодан банку с солёными огурцами. — Сала хороший кусок взяла, у Петровича на рынке выторговала. Варенья малинового. А то ж они там в своей Москве химию одну едят, поди и вкуса натурального не помнят.
— Ты бы лучше денег взяла побольше, — заметил Валера. — В Москве цены конские.
— Ничего, Ларка угостит, — уверенно отрезала Галина. — Не обеднеет. Она вон суши каждый день ест, судя по фоткам. Неужели родную сестру тарелкой супа не накормит? Я, может, хочу посмотреть, как люди живут. Может, я тоже так хочу!
В поезде Галина не спала. Она представляла, как выйдет на перрон, а там Лариса — на такси, может, даже на своём авто. Привезёт её в светлую квартиру с панорамными окнами. Вечером они пойдут в ресторан, тот самый, с мидиями. Галина даже приготовила специальную фразу для официанта: «Мне то же самое, что и даме, и сухого белого». Она видела это в кино.
Лариса встретила её не на машине. И даже не на такси. Она стояла у вагона в пуховике, который Галина видела на фото два года назад, и в надвинутой на глаза шапке.
— Ой, Ларка! — Галина бросилась обниматься, едва не сбив сестру чемоданом. — А ты чего такая… замученная? Глаза ввалились. Не высыпаешься? Тусовки всё, богема?
— Привет, Галь, — Лариса вяло улыбнулась. — Работаю много. Пойдём в метро, тут пробки дикие, на такси разоримся.
— В метро так в метро, — легко согласилась Галина. — Я сто лет в московском метро не была. Хоть на людей посмотрю.
В метро было душно и людно. Галина крутила головой, разглядывая пассажиров.
— Смотри, Лар, у той девушки сумка как у тебя на фотке была! «Гуччи», да? Или как там её?
— Похожа, — сухо ответила Лариса, прижимая к груди свою потёртую сумку из кожзама.
Ехали долго. Сначала до кольцевой, потом пересадка, потом ещё сорок минут тряслись до конечной какой-то серой ветки. Галина начала уставать.
— Лар, а ты говорила, что почти в центре живёшь?
— Ну, это по московским меркам почти центр, — уклончиво ответила сестра. — В пределах МКАДа же. Сейчас ещё на маршрутке минут пятнадцать, и дома.
«Элитный ЖК» оказался обычной панельной девятиэтажкой, обшитой разноцветными панелями, которые уже начали местами отваливаться. Подъезд пах кошками и жареной капустой. Лифт был исписан маркером.
— Это здесь? — Галина с сомнением покосилась на грязную кнопку этажа.
— Здесь, — Лариса достала ключи. — Ты только, Галь… там у нас правила строгие. Обувь сразу в коридоре снимай, в комнату не носи. И на кухне свою полку я тебе покажу, чужое не бери.
— Какое чужое? — не поняла Галина. — Ты что, не одна живёшь?
— Ну… мы снимаем. Вчетвером.
Дверь открылась, и Галина шагнула в узкий коридор, заставленный обувью так плотно, что ступить было некуда. Пахло сыростью и чьими-то духами, тяжёлыми, сладкими.
— Знакомься, это моя сестра Галя, — громко сказала Лариса в пустоту коридора.
Из ближайшей двери выглянула голова с полотенцем на волосах.
— Привет. Я Маша. Туалетную бумагу свою имейте, у нас очередь по графику закупать, никто новую не купил.
Галина остолбенела.
Комната Ларисы оказалась пеналом, в который с трудом втиснулись две кровати, шкаф-купе и раскладное кресло. На одной кровати, отвернувшись к стене, спала девушка.
— Это Катя, она с ночной смены, тише, — шепнула Лариса, затаскивая чемодан Галины. — Вот твоё место, — она указала на кресло. — Я постельное бельё у Светки заняла, но потом постирать надо будет.
Галина села на кресло, не снимая пальто. В голове не укладывалось.
— Лар, подожди. Ты же писала… Вид на Сити. Дизайнерский ремонт. Студия…
— Ну, вид есть, если на общий балкон выйти и подпрыгнуть, там шпиль видно в хорошую погоду, — Лариса начала суетливо разбирать вещи на тумбочке, пряча какие-то баночки. — А студия… Галь, ты цены на аренду видела? Эта комната мне в тридцать пять тысяч встаёт. Плюс коммуналка. Я одна бы не потянула.
— Тридцать пять?! — Галина поперхнулась. — У меня зарплата тридцать!
— Вот. А мне ещё есть надо, проезд, одеться…
— Так, стоп, — Галина решительно расстегнула пальто. — А как же рестораны? А вещи эти брендовые? Ты ж мне фотку скидывала месяц назад — сумка «Луи Виттон», пакеты из ЦУМа!
Лариса тяжело опустилась на свою кровать. Катя у стены заворочалась и что-то проворчала во сне.
— Галь, ну ты как маленькая. Пакеты из ЦУМа на «Авито» по пятьсот рублей продают. Пустые. Для фотосессий. А сумку я у подружки взяла на вечер сфотографироваться. В ресторане мы один салат на троих заказали и чайник чая, сидели три часа, фоткались в разных ракурсах. Это ж для личного бренда надо.
— Для какого бренда? — тупо спросила Галина.
— Ну… я же курсы веду. «Как стать успешной женщиной в мегаполисе». В соцсетях. В свободное от смен время записываю, по ночам монтирую.
Галина молча смотрела на сестру. На её облупленный маникюр, на синяки под глазами, на дешёвые тапочки. Картинка в голове трещала по швам.
— Ладно, — сказала Галина. — Есть хочу. Давай поедим чего-нибудь. Я сала привезла, огурцов. Хлеб у тебя есть?
— Хлеба нет, — виновато сказала Лариса. — Я мучное не ем. У меня гречка есть. И… ну, гречка.
— И всё?
— Масло растительное было, но Света, кажется, его дожарила вчера.
Галина молча встала, открыла чемодан, достала кусок сала, завёрнутый в пергамент, и банку огурцов. Аромат чеснока и копчёностей моментально заполнил душную комнатку. Спящая Катя тут же проснулась, села на кровати и повела носом.
— О, едой пахнет! — оживилась она. — Настоящей!
Вечер прошёл странно. Они сидели на крошечной кухне, где стол был покрыт липкой клеёнкой. Галина нарезала сало ломтями, открыла огурцы. Лариса сварила пустую гречку. Соседки — Катя, Света и Маша — подтянулись на запах, как голодные котята.
— Ой, угостите кусочком? — просила Маша, та, что про бумагу говорила. — Я зарплату только в понедельник получу, в холодильнике мышь повесилась.
Галина, широкая душа, махала рукой:
— Берите, девчонки, ешьте. У нас в Сызрани такого добра навалом.
Лариса ела жадно, хватая сало прямо руками, забыв про «не ем мучное» (хлеб Галина всё-таки сбегала купила в ларьке у дома). Жир тёк по пальцам, и она облизывала их, жмурясь от удовольствия.
— Вкусно, Галь, — бормотала она. — Господи, как вкусно. Мамка так солила раньше.
— Так это и есть по маминому рецепту, — кивала Галина, наблюдая, как исчезает её стратегический запас.
Когда соседки, сытые и довольные, разбрелись по своим комнатам, Галина решила выяснить всё до конца.
— Лар, объясни мне. Вот ты работаешь. Сколько?
— График два через два, по двенадцать часов. Администратором в салоне красоты. Но часто смены беру дополнительные, девчонки просят подменить. Выходит, почти без выходных.
— И получаешь?
— Ну… тысяч семьдесят выходит. Иногда восемьдесят, если премии.
— И отдаёшь тридцать пять за этот… курятник? — Галина обвела рукой кухню с отваливающимися обоями.
— Плюс проезд, плюс на работе обеды, плюс кредит, — тихо добавила Лариса.
— Какой кредит?
— Айфон. Тринадцатый. Ну, мне для блога надо, там камера хорошая. И ещё… на зубы брала, виниры ставила. Ну, то есть не виниры, а так, отбеливание и пару коронок. Короче, плачу по пятнадцать в месяц.
Галина быстро посчитала в уме.
— Семьдесят минус тридцать пять, минус пятнадцать. Остаётся двадцатка. На месяц? В Москве?
— Ну да. Поэтому гречка, — Лариса грустно усмехнулась. — Зато я в центре событий, Галь. Тут театры, выставки, возможности.
— Какие театры, Лар? Ты когда в театре последний раз была?
— Год назад. Корпоратив был, нас водили.
— А возможности? Возможность есть пустую кашу и врать всем в интернете, что ты королева жизни?
Лариса вспыхнула. В её глазах, уставших и тусклых, на секунду мелькнула злость.
— Ты не понимаешь! Это Москва! Здесь надо соответствовать. Если ты выглядишь как неудачница, с тобой никто разговаривать не будет. Здесь встречают по одёжке. Я вот сейчас раскручу блог, наберу подписчиков, рекламу начну продавать…
— А пока ты ждёшь рекламу, ты у соседки туалетную бумагу просишь? — безжалостно припечатала Галина.
— Зато я не в Сызрани! — выкрикнула Лариса. — Зато я не сижу, как ты, в болоте, где из развлечений — только семечки на лавке и обсуждение, кто с кем гуляет! Я вырвалась! Я личность!
— Личность, — тихо сказала Галина, сгребая со стола крошки. — Личность с пустым брюхом и в чужом жилье. Я, может, и в болоте, Ларка. Но у меня квартира своя, трёхкомнатная, от родителей осталась. У меня машина, пусть «Рено» подержанный, но мой. Мы с Валерой каждые выходные на дачу ездим, шашлыки делаем. Я вот сейчас приехала, у меня в кармане тридцать тысяч на «погулять» отложено. А у тебя?
Лариса молчала. Она смотрела на остатки сала на тарелке. Ей хотелось ещё кусочек, но гордость не позволяла потянуться.
На следующий день Галина поехала в центр одна. Лариса сказала, что её срочно вызвали на работу. На самом деле просто не хотела позориться перед сестрой своим безденежьем, да и на метро денег было жалко лишний раз тратить.
Галина гуляла по Красной площади, зашла в ГУМ. Купила себе мороженое за триста рублей, съела его у фонтана. Посмотрела на витрины с сумками по цене квартиры в Сызрани. Людей было много. Все куда-то бежали, красивые, нарядные.
«А ведь половина из них, поди, как Ларка», — думала Галина, глядя на девушку в норковой шубке, которая жевала хот-дог на ходу. — «В кредит одеты, гречкой питаются, зато в Москве».
Ей стало не то чтобы жалко сестру. Скорее, неловко. Как будто она прикоснулась к чему-то липкому, фальшивому. Вчерашняя зависть испарилась, как дым. Осталось только недоумение и какое-то горькое понимание.
Вечером она вернулась в квартиру. Ларисы ещё не было. Галина собрала свои вещи. Сало и огурцы она решила оставить — пусть девчонки поедят, всё равно пропадут.
Лариса пришла в десять вечера, серая от усталости.
— Ты чего, уже собралась? — удивилась она, увидев чемодан. — Ты ж на две недели приехала.
— Да хватит с меня, — Галина застегнула молнию. — Насмотрелась. Домой хочу.
— Обиделась? — Лариса села на кресло, стягивая сапоги. Ноги у неё отекли.
— Не обиделась. Просто… не моё это, Лар. Этот ваш ритм, этот ваш… успех.
— Ну и зря, — Лариса попыталась придать голосу уверенность. — Завтра бы в парк Зарядье сходили. Там красиво.
— Сама сходишь. Сфоткаешься для блога, — Галина достала из кошелька пятитысячную купюру. — На вот. Купи себе… не знаю. Мяса купи. Нормального. И масла.
Лариса посмотрела на деньги. Рука её дёрнулась, но она не взяла.
— Не надо мне твоих подачек. Я сама зарабатываю.
— Бери, упрямая! — Галина сунула купюру под вазочку на тумбочке. — За постой. Я ж место занимала, воду лила. Бери, а то обижусь.
Лариса отвернулась. Плечи её мелко дрогнули, но она тут же выпрямилась.
— Ладно. Спасибо. Как знаешь.
Галина уезжала тем же вечером. Лариса не поехала её провожать — сослалась на то, что завтра рано вставать.
В поезде Галина достала курицу-гриль, купленную на вокзале, помидоры, хлеб. Разложила всё это на столике. Напротив сидел мужичок, косился на еду.
— Угощайтесь, — кивнула Галина. — А то одной скучно.
Она ела курицу, вгрызаясь в сочное мясо, и чувствовала, как отпускает напряжение. За окном мелькали огни подмосковных станций, потом пошла темнота лесов и полей. Её ждал Валера, ждала своя кухня с чистым столом, ждала работа, где её уважали и где не надо было врать про устрицы.
Она достала телефон, зашла в соцсеть. У Ларисы висела новая сторис. Фотография ночной Москвы (явно скачанная из интернета) и подпись: «Мой любимый город, который никогда не спит. Наполняюсь энергией успеха. Сегодня был потрясающий ужин с близким человеком».
Галина хмыкнула.
— Ужин, ага. Гречка с моим салом. Энергия успеха…
Она нажала кнопку «Отписаться».
Потом подумала и заблокировала Ларису вовсе. Не из злости. А просто чтобы не видеть этот цирк. Неприятно. Пусть живёт как хочет, московская пленница. А Галина будет жить своей жизнью. Скучной, провинциальной, но сытой и настоящей.
Она вытерла жирные пальцы салфеткой, откинулась на подушку и впервые за два дня спокойно уснула под мерный стук колёс. Ей снился огород, крупные красные помидоры и Валера, жарящий шашлык. И никакого «Луи Виттона».
А Лариса в это время стояла в очереди в круглосуточный супермаркет. В руке она сжимала Галинину пятитысячную. В корзинке лежал кусок говядины, пачка хорошего сливочного масла, торт «Наполеон» и бутылка вина. Она смотрела на продукты и кусала губы.
Потом решительно выложила мясо и торт. Оставила масло и вино. И пошла к кассе, где продавали косметику. Ей срочно нужен был новый консилер, чтобы замазывать синяки под глазами. Старый закончился, а на фотосессию в четверг надо было выглядеть свежо.
— Пакет нужен? — спросила кассирша.
— Нет, спасибо, — ответила Лариса. — У меня свой.
Она вышла на улицу, в холодную московскую ночь. Ветер швырнул ей в лицо горсть мокрого снега. Она плотнее закуталась в пуховик и побрела к своей панельке, мечтая о том, как намажет масло на хлеб и выпьет вина. А потом запишет видео про то, как важно баловать себя качественной косметикой, потому что ты этого достойна.
И она верила. Почти верила. Потому что если не верить, то можно просто лечь на этот грязный снег и не вставать. А ей нельзя. Ей завтра на смену. И кредит за телефон платить.
Москва слезам не верит. Но и понтам она, по большому счёту, тоже не верит. Она их просто переваривает. Как переварила Ларису, оставив от неё только красивую картинку в телефоне и пустой желудок под брендовым пиджаком.
Галина приехала домой утром. Валера встретил на вокзале, сразу заметил, что жена какая-то притихшая, без обычного задора.
— Ну что, покорила столицу? — спросил, закидывая чемодан в багажник.
— Покорила, — буркнула Галина. — Поехали домой, Валер. Борща хочу. И котлет.
— Так я наварил вчера, — обрадовался муж. — Ждал же.
Дома Галина первым делом пошла на кухню. Провела рукой по чистой столешнице, открыла полный холодильник. Там стояла кастрюля с борщом, сковорода с котлетами, банка сметаны, колбаса, сыр.
— Хорошо-то как, Господи, — прошептала она.
Она села за стол, налила себе тарелку огненного борща, плюхнула туда ложку сметаны. Валера сел напротив, смотрел на неё с улыбкой.
— Ну рассказывай, как там Ларка? Шикует?
Галина подняла ложку, посмотрела на мужа. Ей вдруг захотелось рассказать всё: и про комнату с кашляющей Светой, и про туалетную бумагу, и про пятьсот рублей за пустой пакет ЦУМа. Рассказать, посмеяться, возвыситься. «Вот, мол, какая история, а мы-то молодцы».
Но она промолчала. Вспомнила Ларкины глаза, когда та отказывалась от денег. Вспомнила дрожащие руки.
— Нормально Ларка, — сказала Галина, откусывая хлеб. — Работает много. Устаёт. Москва, сам понимаешь. Там ритм другой.
— Ну и славно, — кивнул Валера. — А то ты всё «завидую, завидую». У нас тоже неплохо.
— У нас лучше, Валер. У нас — жизнь. А там… — она махнула рукой. — Там кино. Красивое, но не про нас.
Она ела борщ и думала, что надо бы Ларке посылку собрать к Новому году. Сала положить, варенья, носков тёплых шерстяных. Пусть хоть поест нормально, бизнес-леди несчастная.
Всё-таки родня. А подписчики её лайками не накормят.
«Хотя бы на масло ей хватит той пятёрки», — успокаивала себя Галина. Она не знала про консилер. И слава богу, что не знала. Меньше знаешь — крепче спишь, особенно в своей квартире на своей кровати.
В телефоне пришло сообщение от Ларисы: «Галь, спасибо за гостинцы. Девчонки в восторге. Ты извини, что так вышло. Просто период сложный».
И следом: «Переведи мне рублей двести на телефон, а то связь отрубят, а мне клиенту звонить».
Галина вздохнула, вытерла рот и потянулась к телефону. Перевела пятьсот.
— Эх, Ларка, — сказала она вслух.
— Ты чего? — спросил Валера.
— Да так. Сериал вспомнила. Жалко героиню, бестолковая.
— А, ну ладно. Я пока чайник поставлю.
Чайник закипал, уютно шумя на кухне. За окном шёл обычный сызранский дождь. Жизнь продолжалась, простая, понятная и вкусная. И никакой двусмысленности в ней, к счастью, не было.