Ольга стояла на кухне, механически помешивая остывший борщ. Семнадцать лет... Семнадцать лет она каждый вечер готовила ужин к приходу Андрея. И вот сейчас он сидит напротив, равнодушно листает газету и роняет фразы, от которых земля уходит из-под ног.
— Я подал документы на развод, — произнес он, не поднимая глаз от страницы. — Завтра к тебе придет курьер.
Ложка выпала из рук Ольги, звонко ударившись о край кастрюли.
— Что? Андрюша, ты что говоришь?
— Именно то, что слышишь. Нам нужно разойтись. По-хорошему.
Как это — по-хорошему? После семнадцати лет совместной жизни, после того, как она бросила работу дизайнера, переехала в его Казань, воспитала его дочь от первого брака как родную? По-хорошему — это когда муж объявляет о разводе между первым и вторым блюдом?
— Андрей, я не понимаю... Что случилось? Мы же вроде нормально жили...
Он наконец-то отложил газету и посмотрел на неё теми серыми глазами, в которых раньше читалась нежность, а сейчас — только холодное безразличие.
— Ольга, мне пятьдесят девять. Я хочу пожить для себя. Без обязательств.
— Без обязательств? — голос её дрогнул. — А я что, обуза какая-то?
— Не драматизируй. Просто наши пути разошлись.
Разошлись? Когда именно? Вчера он целовал её на ночь, позавчера они выбирали новые шторы в спальню. Когда успели разойтись их пути?
— А квартира? А дача? Мы же всё вместе покупали...
Тут Андрей почему-то смутился, принялся теребить край газеты.
— Ну... По поводу имущества... Там всё сложно. Поговорим потом.
В животе у Ольги всё перевернулось. Она знала этот тон — так Андрей говорил, когда скрывал что-то неприятное. Как тогда, когда "забыл" сказать ей о корпоративе с бывшими одноклассницами. Или когда "не успел" предупредить о визите свекрови на две недели.
— Андрей, что значит "сложно"? Объясни нормально!
— Мама... Мама считает, что лучше будет, если всё оформить на неё. Временно. Пока не разберёмся с разделом.
Тамара. Конечно же, тут без неё не обошлось. Эта женщина с первого дня их знакомства смотрела на Ольгу как на временное недоразумение в жизни своего драгоценного сыночка.
— То есть квартиру и дачу ты переписал на свою маму? — голос Ольги стал неприятно высоким.
— Не переписал, а... оформил доверенность. Для порядка.
Врёт. Она видела это по его бегающим глазам, по тому, как он нервно барабанит пальцами по столу. Точно такие же жесты выдавали его, когда он рассказывал начальству про "внезапную болезнь" вместо похмелья после корпоратива.
— Какую доверенность, Андрей? Говори честно!
— Ольга, не кричи. Соседи услышат.
Соседи! Он думает о соседях, когда рушит их семнадцатилетний брак! Ольга хотела закричать, хотела швырнуть в него этой проклятой кастрюлей с борщом, но вместо этого опустилась на стул. Ноги подкосились.
Андрей встал, одёрнул рубашку.
— Я переночую у мамы. А завтра... завтра всё обсудим спокойно. Без эмоций.
Без эмоций. Семнадцать лет жизни — и без эмоций. Он взял куртку и направился к двери. На пороге обернулся:
— И не вздумай звонить Кристине. Она пока ничего знать не должна.
Кристина — его дочь, которую Ольга растила с двенадцати лет. Которая звала её мамой. Которая должна выйти замуж через три месяца, и они вместе выбирали ей платье..
Дверь хлопнула, и Ольга осталась одна в внезапно опустевшей квартире.
Тишина звенела в ушах. Она сидела и смотрела на недоеденный борщ, на две тарелки — одну полную, другую нетронутую. Символично до боли.
Телефон зазвонил около полуночи. Кристина.
— Мам, как дела? Папа не отвечает на звонки.
— Кристиночка... — голос задрожал предательски. Как рассказать девочке, что её идеальная семья рухнула за один вечер?
— Мам, что случилось? Ты плачешь?
— Твой папа... он... мы разводимся.
Пауза. Долгая, тяжёлая пауза.
— Что?! Мама, это шутка какая-то? Вы же вроде нормально...
— Думала, что нормально. Оказалось — нет.
Кристина приехала через сорок минут. Ворвалась в квартиру как ураган, с растрёпанными волосами и в домашних тапочках.
— Где он? Где этот... — она подбирала слова, явно сдерживаясь. — Где папа?
— У бабушки Томы. Сказал, что нам нужно поговорить завтра. Без эмоций, — Ольга попыталась усмехнуться, но получилось жалко.
— Без эмоций? После семнадцати лет? Мам, а что с квартирой? С дачей?
Вот тут Ольга окончательно расплакалась. Рассказала про доверенность, про странное поведение Андрея, про его туманные объяснения.
— Я ничего не понимаю, Кристиночка. Может, я действительно что-то упустила? Может, была плохой женой?
— Мама, прекрати! — Кристина обняла её крепко. — Ты лучшая. А он... он сволочь. Простите меня, но это так.
Утром пришёл курьер. Документы о разводе. Ольга листала официальные бумаги, не понимая половины юридических терминов. Но одно поняла точно: имущества за ней не значилось. Вообще ничего.
— Это как? — растерянно спросила она у Кристины, которая осталась ночевать. — Семнадцать лет — и ничего?
— Мам, нужно к юристу. Немедленно.
Юрист оказался молодым парнем с умными глазами. Выслушал историю, покачал головой.
— Понимаете, Ольга Викторовна, если имущество действительно переписано на свекровь, это серьёзная проблема. Но не безнадёжная. Можно доказать фиктивность сделки, если есть документы о ваших вложениях.
— Какие документы? — Ольга чувствовала себя как на экзамене по китайскому языку.
— Чеки, справки о доходах, свидетели крупных покупок. Всё, что подтверждает ваше участие в приобретении имущества.
Дома Ольга перерыла все ящики. Документы, квитанции, старые блокноты. Вот чек на кухонный гарнитур — покупала она. Вот договор с ремонтной бригадой — тоже её подпись. А вот справка о том, что она продала свою долю в московской квартире родителей и всё вложила в казанскую недвижимость.
— Мама, вот это да! — Кристина разглядывала документы. — У тебя целая папка доказательств!
Вечером позвонил Андрей.
— Ольга, нам нужно встретиться. Поговорить.
— Где? На нейтральной территории?
— Дома. В нашем... в твоём доме.
Он пришёл с букетом роз. Жёлтых. Ольга вспомнила, что жёлтые розы символизируют расставание. Какая горькая ирония.
— Ты красивая, — сказал он, глядя на неё с какой-то растерянностью.
— Спасибо за комплимент. Только поздновато.
— Ольга, я не хотел делать тебе больно...
— Но сделал. И ещё как.
Они сидели за тем же столом, где вчера он объявил о разводе. Андрей мялся, подбирал слова.
— Мама говорит, что так будет лучше для всех. Чтобы потом не было проблем с разделом...
— Твоя мама? А моё мнение никого не интересует?
— Ольга, ну что ты как ребёнок? Это всё формальности. Мама справедливая женщина, она не обидит.
Справедливая? Тамара, которая семнадцать лет твердила, что Ольга "увела" её сына из Москвы? Которая при каждой встрече язвительно интересовалась, когда же наконец появятся внуки? Которая "случайно" находила недостатки в любых Ольгиных начинаниях?
— Андрей, а если я не соглашусь на такую "справедливость"?
Он помрачнел.
— Тогда будет сложно. Очень сложно для всех.
— Сложно для всех? — голос Ольги зазвенел от едва сдерживаемой ярости. — Андрей, ты понимаешь, что говоришь? Для кого сложно? Для тебя? Для твоей мамочки?
— Не называй её так. Она пожилая женщина...
— Пожилая? В семьдесят восемь она управляет твоей жизнью лучше любого кукловода! А ты, взрослый мужик, позволяешь!
Андрей побелел. За семнадцать лет она никогда не говорила с ним в таком тоне.
— Я ухожу. Когда успокоишься — поговорим.
— Не смей уходить! — Ольга вскочила, опрокинув стул. — Объясни мне, как это происходило? Когда? Я же подписывала какие-то документы... Ты говорил, что это страховка!
Андрей замер в дверях. Попался.
— Это... было необходимо. Для налогового планирования.
— Налогового планирования! — она разразилась истерическим смехом. — Боже мой, как же я была слепа! А ты, значит, месяцами планировал, как меня обобрать?
— Никто тебя не обирает! Мама обещала...
— Что обещала? Подачку дать? Угол в коммуналке предоставить?
Телефон Андрея зазвонил. На экране высветилось: "Мама".
— Возьми, — сказала Ольга. — Пусть послушает, какая я неблагодарная.
Андрей нехотя принял вызов.
— Мама, сейчас не время...
Тамары голос был слышен даже через динамик — резкий, властный:
— Андрюша, что там происходит? Соседи звонили, говорят, она кричит как резаная!
— Мама, мы разговариваем...
— Разговариваешь? С ней нужно жёстче! Андрей, ты же знаешь, что я права. Эти московские штучки всегда считали себя лучше нас. Пусть теперь покажет, на что способна без твоих денег!
Ольга вырвала у него телефон.
— Тамара Семёновна, это я — ваша неблагодарная невестка.
Пауза. Потом свекровь заговорила ещё более неприятным тоном:
— Ольга, милочка, не устраивай сцен. Андрюша принял правильное решение. Молодой мужчина должен жить свободно.
— Молодой? Ему пятьдесят девять!
— Для меня он всегда будет молодым. А тебе пора бы и самой подумать о будущем. Без иллюзий.
— Какое будущее? На улице?
— Не драматизируй. Найдём тебе комнатку в общежитии. Или к родственникам вернёшься, в Москву.
В Москву? У неё там никого не осталось. Родители умерли пять лет назад, квартиру продала, вложив деньги в их семейное гнёздышко. А подруги... с подругами связь потерялась. Семнадцать лет она жила только семьёй, только Андреем.
— Тамара Семёновна, а если я буду бороться? Через суд?
Неприятный смешок:
— Бороться? Милочка, у тебя есть деньги на адвокатов? Связи? Влияние? А у нас есть всё. И документы оформлены правильно. Так что не стоит тратить нервы понапрасну.
Ольга дала отбой и швырнула телефон на диван.
— Вот так, Андрей? Вы уже всё обсудили, всё решили? А я так, приложение к имуществу?
— Ольга, мама просто беспокоится...
— За твоё будущее! А моё её не интересует!
На следующее утро Ольга сидела в кабинете юриста с папкой документов. Молодой человек внимательно изучал бумаги, что-то записывал, хмурился.
— Ольга Викторовна, картина проясняется. Смотрите: вот справка о продаже вашей московской доли — два миллиона четыреста тысяч. Всё ушло на первый взнос за квартиру. Вот чеки на ремонт — полмиллиона из ваших сбережений. Дачный участок — здесь вы тоже вкладывались.
— И что это значит?
— Это значит, что у нас есть серьёзные основания для иска. Имущество приобреталось в браке на общие средства. Переписать его на третье лицо без вашего согласия — незаконно.
— А если я подписывала документы?
— Под какими предлогами?
— Андрей говорил про страховку, про налоговые льготы...
Юрист кивнул:
— Введение в заблуждение. Это отягчающий фактор. Ольга Викторовна, у вас очень хорошие шансы.
— Сколько это будет стоить?
— Сто тысяч авансом. Остальное — после выигрыша дела.
Сто тысяч... У неё на счету было восемьдесят. Накопления за два года работы репетитором — единственный доход, который позволял себе после того, как Андрей "попросил" не устраиваться официально, чтобы "не нарушать семейную гармонию".
— Я подумаю, — сказала она.
Вечером позвонила Кристина:
— Мам, я разговаривала с папой. Он сказал, что ты хочешь судиться.
— А ты как к этому относи шься?
— А как я должна относиться? Ты мне семнадцать лет была настоящей мамой! Думаешь, я забыла, кто сидел со мной всю ночь, когда у меня была температура? Кто помогал с алгеброй? Кто выбирал со мной платье на выпускной?
В горле встал комок.
— Кристиночка...
— Мам, борись. У меня есть двадцать тысяч — моя стипендия за семестр. Возьми.
— Не могу взять твои деньги, детка.
— А я не могу смотреть, как тебя предают. Мам, ты сильная. Ты справишься.
Суд назначили на вторник. Ольга не спала всю ночь, прокручивая в голове возможные вопросы, возражения, унизительные моменты. А что если судья не поверит? Что если Тамара с Андреем действительно всё предусмотрели?
В здании суда она встретила неожиданного человека — Светлану Игоревну, свою бывшую коллегу из московского дизайн-бюро. Они не виделись лет десять.
— Света? Ты что здесь делаешь?
— Кристина мне звонила. Рассказала о ситуации. Олька, я приехала как свидетель.
— Свидетель? О чём ты можешь свидетельствовать?
— О том, что ты продала свою долю в московской квартире именно для семьи. Помнишь, ты мне звонила, советовалась? Я отговаривала тебя тогда. Говорила — не вкладывай всё в чужую недвижимость, оформляй хотя бы долю на себя. А ты смеялась, говорила, что любовь важнее бумажек.
В зале суда Ольга села рядом с юристом. Напротив расположились Андрей с адвокатом. Тамары не было — она прислала доверенность, сославшись на плохое самочувствие.
— Трусиха, — прошептала Кристина, сжимая маме руку.
Судья — строгая женщина средних лет — внимательно изучала материалы дела.
— Итак, истица требует признать недействительной сделку по передаче имущества, приобретённого в период брака, третьему лицу. Ответчик возражает, утверждая, что истица была уведомлена о сделке и дала согласие.
Адвокат Андрея встал:
— Ваша честь, моя подзащитная действительно подписывала документы. Вот её подписи на всех бумагах.
— Подписывала, не зная их истинного содержания! — возразил Ольгин юрист. — Ответчик ввёл её в заблуждение, говоря о налоговом планировании!
Судья обратилась к Ольге:
— Расскажите подробнее об обстоятельствах подписания.
Ольга встала, чувствуя, как дрожат колени.
— Ваша честь, муж сказал, что это формальность для получения налоговых льгот. Что собственность останется семейной, просто будет красивее в документах выглядеть. Я доверяла ему. Семнадцать лет доверяла...
— А какие средства вы вкладывали в приобретение спорного имущества?
— Всё наследство от родителей — два с половиной миллиона рублей. Плюс мои сбережения на ремонт и обустройство.
Адвокат ответчика пренебрежительно хмыкнул:
— Где доказательства этих вложений?
Тут в дело вступила Светлана. Её показания были чёткими, подробными. Она помнила не только суммы, но даже дату звонка Ольги, когда та советовалась о продаже московской квартиры.
— Я уговаривала её оставить хотя бы комнату на себя, — говорила Светлана. — Но Ольга сказала: "Мы — одна семья, зачем нам дележка?" Она верила в свой брак безоговорочно.
Андрей сидел, опустив голову. Ольга заметила, как он нервно теребит обручальное кольцо — то же самое, которое она надевала ему семнадцать лет назад.
Когда настала его очередь давать показания, он говорил неуверенно, путался в датах.
— Я... я хотел обезопасить семью от налоговых рисков...
— Каких именно рисков? — уточнил судья.
— Ну... общих рисков...
— Господин ответчик, вы работаете бухгалтером. Назовите конкретно, какие налоговые преимущества даёт оформление семейного имущества на постороннее лицо.
Андрей молчал. Его адвокат нервно шуршал бумагами.
Перерыв затянулся на полчаса. В коридоре Андрей подошёл к Ольге.
— Олька, зачем ты это делаешь? Мы же можем договориться по-человечески...
— По-человечески? — она посмотрела на него с удивлением. — Андрей, ты серьёзно? После того, что ты устроил?
— Мама говорит...
— Твоей маме семьдесят восемь лет! Когда ты начнёшь жить своим умом?
— Не смей её трогать!
— А ты не смей меня обманывать! Семнадцать лет, Андрей! Семнадцать лет я была тебе верна, как собака! А ты... — голос сорвался.
Судья вернулась. Вердикт был краток:
— Сделка признаётся недействительной. Имущество подлежит разделу согласно семейному кодексу. Половина квартиры и дачи остаётся за истицей.
Ольга почувствовала, как что-то тяжёлое сползает с плеч. Кристина обняла её, расплакавшись от радости.
— Мам, ты молодец! Ты справилась!
Андрей сидел бледный, растерянный. Впервые за семнадцать лет Ольга увидела его по-настоящему испуганным.
— Ольга, — позвал он, когда они выходили из зала суда.
Она обернулась.
— Прости меня, — сказал он тихо. — Я не думал, что так получится.
— Не думал? — она улыбнулась грустно. — Андрей, а когда ты вообще думал о том, что я чувствую?
Он не ответил.
Через месяц Ольга переехала в свою половину квартиры. Андрей съехал к матери. Кристина помогала обустраивать новую жизнь — покупали новую мебель, меняли замки, красили стены.
— Мам, а ты не жалеешь? — спросила она однажды вечером.
— О чём?
— Ну... о семнадцати годах. О том, что вложила всю себя в семью, а получилось так...
Ольга долго молчала, глядя в окно на весенний город.
— Знаешь, Кристиночка, я не жалею о том, что любила. Жалею только о том, что так долго не понимала собственную ценность. Но теперь понимаю. И знаешь что? Мне пятьдесят шесть, а я чувствую себя снова живой.
На следующий день она устроилась на работу в дизайн-студию. Через полгода открыла собственное дело. А ещё через год встретила человека, который не просил её отказываться от себя ради него.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересных рассказов!
Читайте также: