Тишина в кабинете была густой, звенящей, как лёд перед трещиной, воздух, пропитанный магией и старой пылью, теперь казался тяжёлым от прожитых веков горя. Лера сидела, сжав пальцами обивку кресла, пока костяшки не побелели, в голове кружился калейдоскоп образов из рассказа Кощея и признания Ягини: бездетная пара, ледяной океан Аждахи, проклятые близнецы Яглая и Колояр, свадьба, предательство Амелфы... и её собственная пра-пра-пра и ещё много раз прабабушка — Ягиня — в центре этой бури, как и тот, кого называли врагом и предателем.
Взгляд медленно перешёл на Джонса. Он не двигался. Застыл у камина, спиной к огню, так что его лицо было в тени. Только сжатые кулаки у пояса и едва заметная дрожь в напряжённых плечах выдавали бурю внутри. Колояр. Тьма. Сын Вия. Брат. Мысли путались, не желая укладываться в привычную картину мира. Но сердце — странная вещь — уже откликнулось. Тянущей, щемящей болью за этого холодного, надменного парня, который носил в себе такую древнюю, такую одинокую тяжесть. Конечно были ещё вопросы, как так вышло, что у Кощея только один сын и он ровесник самой Леры, в то время, как у Ягини сменилось множество поколений, но это сейчас было не важным, поэтому Лера решила, что об этом узнает потом.
— Жива, — вновь прошептал Кощей. Голос его, обычно полный язвительности или власти, сейчас звучал хрипло, сломано. Он не смотрел ни на кого, уставившись в тлеющие угли в камине. — Все эти века… я думал… Велес сказал мне… — Он резко оборвал сам себя, впервые за долгое время казался не всемогущим Кощеем, а просто измученным, постаревшим мужчиной. — Он сказал, что она обратилась в тень и её пришлось уничтожить. Чтобы спасти Яглаю, меня, Джонса. Чтобы спасти мир.
Ягиня стояла у окна, отвернувшись. Её плечи были неестественно прямыми, как будто она держала на них невидимую тяжесть.
— Он не врал, — тихо сказала она. — То, что проснулось в Настасье после проклятия Амелфы… это была не она. Это была чистая, жаждущая уничтожения тьма Вия. Она бы поглотила всё.
— Ты могла бы сказать мне! — Кощей взорвался, вскакивая с кресла. В камине пламя взметнулось до потолка, осветив его искажённое болью и гневом лицо. — ВЕКА, Ягиня! Я метался по чужим землям, я тосковал, я… я даже имя её произнести боялся, потому что боль была всепоглощающей! Да мой сын был сгустком тьмы столько веков!!!! Твой род жил и процветал, а мой сын, он мог исчезнуть, я думал умру, но держался, верил, что мой мальчик будет в мать и будет сильным, только шестнадцать лет назад он стал ребёнком и рос, понимаешь? А ты знала! Ты хранила её, как некую реликвию, и молчала!
— Хранила? — Ягиня обернулась. В её глазах не было слёз, только бездонная, выжженная пустота. — Ты думаешь, это было благом? Видеть её каждый день, знать, что душа моей невестки, матери моего племянника, заточена в оболочке чудовища, которое в любой момент может вырваться? И знать, что разбудить её можно, но для этого нужен ты? А ты, Кощей, был слеп от горя и ярости! Если бы ты узнал тогда, что она жива, ты бы ринулся к ней, не думая о последствиях. Ты бы попытался силой вырвать тьму из неё, и это убило бы вас обоих! Ты бы разрушил баланс, за который мы все так цеплялись! А ещё, ты бы убил своего сына, его душа еле стала целой и смогла обрести плоть.
— Не решай за меня, что я сделал бы! — рявкнул Кощей, и стёкла в окнах задребезжали.
— А я должна была рискнуть? — голос Ягини наконец сорвался, став пронзительным и горьким. — После того как по моей вине Амелфа получила доступ к нам? После того как из-за моего доверия к ней погиб… — она замялась, глотнув воздух, — …после того как пострадали наши дети? Я должна была рискнуть тобой и ею снова? Чтобы потерять всех? Я и так потеряла того, кого любила, я еле смогла спасти сына и Марью, я бы даже Леру не уберегла, но она сильнее меня, как и Джонс сильнее тебя.
Лера не выдержала. Она встала, чувствуя, как её собственные колени подкашиваются.
— Стоп, — сказала она тихо, но так, что её было слышно. — Просто… стоп. Вы оба правы. И вы оба неправы. Вы оба страдали. Вы оба пытались защитить то, что любили, как умели.
Она посмотрела на Джонса, умоляя его взглядом подключиться, стать союзником в этом хаосе. Но он отреагировал иначе.
— Защитить? — наконец заговорил Джонс. Его голос был низким, ровным, обманчиво спокойным. Он медленно повернулся к Ягине. Его глаза, обычно холодные, теперь горели синим ледяным пламенем. — Вы называете это защитой? Вы хранили тайну о моей матери. Вы позволили моему отцу верить, что он её убил. Вы обрекли его на века мук. Вы обрекли меня расти с отцом, который был тенью самого себя, который учил меня, что любовь — это слабость, потому что её потеря сломала его! Всё это время… вы, моя тётя, — он произнёс слово с ледяным презрением, — вы знали. И молчали. Да Вас даже не было в моей жизни, предпочли забыть и вычеркнуть! А у меня оказывается есть сестра, которая младше меня почти на тысячу лет, но мы ровесники, а Вы всё равно молчали.
— Джонс… — начала Лера, чувствуя, как в груди всё сжимается.
— Нет, Лера, — он отрезал, даже не глядя на неё. Его взгляд был прикован к Ягине. — Ты хочешь сострадания? Ты её знаешь пять лет. Она для тебя — мудрая наставница, почти бабушка. А для меня она — причина того, почему мой отец смотрел на меня и видел в моих глазах глаза женщины, которую, как он верил, уничтожил. Почему наш дом в Англии больше походил на мавзолей, чем на жилище. Она украла у нас возможность спасти её тогда. Она украла у отца надежду.
— А что я могла сделать, мальчик? — Ягиня смотрела на него без страха, только с бесконечной усталостью. — Показать тебе, ребёнку, твою мать, превратившуюся в сосуд первозданной тьмы? Сказать Кощею, чей разум был отравлен горем и виной? Он бы не выдержал. Он бы совершил роковую ошибку. Я ждала, всё это время ждала.
— Чего? — прошипел Джонс. — Удобного момента? Пока мы все не постарели и не очерствели достаточно?
— Я ждала, пока появится тот, кто сможет помочь, не уничтожая! — вскричала Ягиня. — Тьму Настасьи нельзя просто изгнать. Её нужно… уравновесить. Заключить в новый баланс. Для этого нужна сила, равная ей по мощи, но идущая из другого источника. Нужна была чистая, сильная светлая натура, способная не уничтожить тьму, а приручить её. И такая сила, — её взгляд перешёл на Леру, — появилась только сейчас, ты продолжение матери и отца, мы из мира магии, но не Лера, она ещё и человек, а только человек способен удержать баланс и спасти всех нас. Но ей нужно учиться, стать сильнее, магии мало, нужны знания.
Все замолчали. Лера почувствовала, как на неё смотрят: взгляд Ягини — полный надежды и вины, взгляд Кощея — оценивающий, жаждущий, взгляд Джонса — тяжёлый, недоверчивый.
— Я? — выдавила она. — Но я… я ещё только учусь. Я не…знаю.
— В тебе кровь Сварога, дитя, — тихо сказала Ягиня. — Ты не просто веда. Ты — наследница света, как я когда-то. И в тебе есть то, чего не было у меня тогда — чистота сердца, не отравленная вековыми распрями. Ты и Джонс… вы два полюса. Свет и тьма, но не враждебные, а… дополняющие. В вас обоих есть частичка ваших предков, но вы выросли свободными от их проклятий. Вместе вы можете то, что не смогли мы.
Джонс резко рассмеялся — коротко, сухо, без тени веселья.
— Идиллическая картина. Светлая героиня и исправившийся тёмный лорд спасают спящую красавицу. Вы всё продумали, да? — Он сделал шаг вперёд. — Где она? Где моя мать?
— Сила, исходящая от Настасьи, была слишком губительна, поэтому я и Велес, мы спрятали её в самых защищённых, самых недоступных точках силы.
— Где? — потребовал Кощей, и в его голосе снова зазвучала привычная властность, подогретая надеждой.
— Настасья заточена в «Сердце Мрака» — в месте, где сходятся тени всех трёх миров. Это… не место в привычном смысле. Это пространство между мирами, ближе всего к Нави. Доступ к нему утерян.
- А где ключ, что открывает «Сердце Мрака»? – Кощей был в ярости, как они могли, как додумались заточить туда его Настасью, его сердце.
Ягиня закрыла глаза.
— Он в «Колыбели Зари». В месте, где рождается первый свет нового дня. Оно сокрыто в самых высоких, чистых пиках Урала, куда не ступала нога человека. Его охраняют духи самой горной стихии.
В кабинете снова повисла тишина, но теперь она была другого рода — тяжёлая, безнадёжная.
— То есть вы предлагаете невозможное, — констатировал Джонс. — Найти два мифических места, до которых веками не могли добраться сильнейшие маги. Прекрасно. А план Б есть? Или мы просто должны верить в чудо?
Дверь в кабинет мягко отворилась, без стука, нарушив ледяную тишину безысходности. И вошёл он. Не ворвался, не явился с громом и молниями — явился, словно всегда был частью этой комнаты, её теневого узора. Велес.
Он был высок и статен, но осанка его не была горделивой; в ней читалась усталость тысячелетий, груз правителя и потерявшего слишком много отца и мужа. Одежда — простой кафтан из тёмно-зелёного сукна, отороченный мехом, — напоминала и о купце Веле, и о древнем волхве. Волосы цвета потускневшей меди, собранные у затылка, оттеняли лицо с резкими, но не грубыми чертами. И глаза... глаза были как те самые изумруды Яглаи, но не холодные самоцветы, а тёплые, живые, глубокие. В них плавилась многовековая мудрость, немыслимая печаль и та странная, всепонимающая теплота, что могла принадлежать только тому, кто сам прошёл через ад и не очерствел.
Воздух в кабинете сдвинулся, заколебался, будто сама реальность сделала ему место. Ягиня вздрогнула всем телом, как от удара током. Она не обернулась, лишь её спина, и так прямая, стала деревянной. Пальцы, сжавшие подоконник, побелели. Она отвернулась к стеклу, но было видно, как напряглась линия её челюсти, как сомкнулись веки, пытаясь запереть внутри бурю, которую это появление подняло.
Кощей замер. Его ярость, кипевшая секунду назад, схлынула, сменившись мгновенной, хищной собранностью. Он оценивающе изучал Велеса взглядом, в котором сплетались клубки старой ненависти, признание равного (а может, и превосходящего) могущества, и та сложная, колючая благодарность за сохранённую жизнь Настасьи. Он не сказал ни слова, лишь тень от пламени в камине заиграла на его каменном лице.
Джонс медленно повернул голову. Его ледяное спокойствие дало трещину. В глазах, только что горевших синим презрением, мелькнуло что-то неуловимое — узнавание по крови, по зову древней силы. Но он тут же заморозил это чувство, отгородившись маской холодной настороженности.
Лера же почувствовала необъяснимое облегчение. Его присутствие не давило, как у Кощея, не резало, как у взвинченного Джонса. Оно было... твёрдым. Как скала в бушующем море их эмоций. Она инстинктивно сделала шаг назад, давая ему пространство, и её взгляд встретился с его. В этих изумрудных глубинах не было оценки или требования — только тихое, печальное понимание.
— План, дорогой племянник, — сказал Велес, и его голос был низким, бархатным, проникающим в самую душу, — начинается не с поиска места, а с поиска пути.
Он сделал несколько шагов вглубь комнаты, останавливаясь ровно посередине между Ягиней у окна и остальными у камина — не союзник ни одной из сторон, а скорее мост, пытающийся соединить пропасть.
Его взгляд скользнул по лицу Кощея, задержался на мгновение, полное немого диалога, затем перешёл к Джонсу, и в нём вспыхнула неподдельная, горькая нежность.
— Джонс... — прошептал он, и это имя, произнесённое им, звучало не как проклятие, а как давно потерянное родное слово. — Мой племянник. Сколько веков... я смотрел издалека и верил, ждал, когда ты справишься и обретёшь облик.
Джонс не дрогнул.
— Оставьте сантименты. Вы пришли с информацией? Тогда говорите. – равнодушно ответил парень.
Велес мягко вздохнул, не обидевшись. Он кивнул.
— Здравствуй, любимая, — обратился он к спине Ягини. Слова были просты, но в них — целый океан прожитых в разлуке лет, немых упрёков, прощения и тоски.
Ягиня не выдержала. Она обернулась. В её глазах не было слёз, только выжженная пустыня.
— Не сейчас, Велес. Не «любимая». Сейчас мы решаем судьбы, которые я когда-то искалечила. Говори. Где она на самом деле? Что мы должны сделать?
Велес принял этот удар, лишь слегка опустив плечи, они оба любили и страдали в разлуке, но не могли быть вместе.
— «Сердце Мрака» — не метафора. Это реальность, сотканная из самой густой, нетронутой тьмы Нави. Настасья там, в состоянии вечного льда теней. Её сознание спит, сдавленное мощью Вия, что живёт в её плоти как паразит. И да, доступ утерян, потому что путь туда лежит не через пространство, а через состояние. Пройти может только тот, кто сам несёт в себе частицу этой изначальной тьмы, но чья, душа не порабощена ею. — Он посмотрел на Джонса. — Ты, племянник. Ключ — это не предмет. Это ритуал, совершённый в «Колыбели Зари». Там, где первый луч солнца касается вечных снегов Уральских пиков, рождается чистейшая световая форма — «Слеза Утренней Зари». Ею можно осветить путь в самое сердце тьмы, не уничтожая её, а.... проторив тропу.
— Условие, — проскрежетал Кощей, не сводя с Велеса горящего взгляда. — Какое условие? Ты и Ягиня никогда ничего не делали просто так. Как разбудить её? Как выгнать эту тьму?
Велес опустил глаза.
— Её нельзя просто «выгнать», Кощей. Её можно только... уравновесить. Заключить в новый союз. Тьма Вия в Настасье — это сила. Силу нельзя уничтожить, не уничтожив носителя. Её можно только связать, приручить, дать ей противоположный полюс. — Он поднял взгляд, и теперь его глаза перешли с Джонса на Леру. — Пробуждение Настасьи требует одновременного действия двух сил у самого её ледяного ложа. Силы изначальной тьмы, которая сможет коснуться ядра проклятия, не будучи отторгнутой... и силы чистого, не рождённого светом сознания, способного войти в контакт с запертой душой Настасьи, дать ей точку опоры для борьбы. Тьма откроет путь к её телу. Свет — к её душе. Только вместе. Только в полном согласии. Сын, несущий тьму отца... и наследница, несущая свет предков.
В комнате стало тихо. Лера почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Её, такую неопытную, такую растерянную, ставили в один ряд с древними силами, от которых зависела жизнь и смерть.
Джонс резко рассмеялся, но в этом смехе не было веселья, только горечь и сарказм.
— Идеально. Значит, всё зависит от меня и... от неё? — Он кивнул в сторону Леры. — От того, сможем ли мы, два неуча наших предков, не порвать друг другу глотки по дороге, а потом синхронно щёлкнуть пальцами? Вы слышите, как это бредово звучит? И если у меня было хоть какое-то обучение от отца, то Лера просто сражалась на голой интуиции и везении.
— Это единственный путь, Джонс, — тихо сказала Лера. Она сама была напугана до дрожи, но что-то в словах Велеса, в этой идее баланса, отозвалось в ней глубинным пониманием. — Они не придумали ничего лучше за все века. Значит, другого и нет.
— Молчи, — отрезал он, но уже без прежней ярости. В его голосе звучала усталость. Он смотрел на Велеса. — И что? Мы идём в горы, находим эту «Колыбель», ловим «слезу», потом я тащу её с собой в адские тени, и мы вместе делаем... что? Что именно?
— Вы соедините свои силы, — сказал Велес. — Не в противостоянии, а в дополнении. Как две руки, смыкающиеся, чтобы удержать хрупкую вазу. Твоя тьма успокоит бушующую мощь Вия, сделает её восприимчивой. Свет Леры проникнет сквозь ледяную броню к сознанию Настасьи, напомнит ей, кто она. Это даст ей силу сжать тьму внутри себя, не как проклятие, а как часть себя — контролируемую, усмирённую. Она пробудится... собой.
Кощей медленно подошёл к Велесу вплотную. Два титана, два отца, два страдальца стояли лицом к лицу.
— И если они не сработаются? Если что-то пойдёт не так?
— Тогда тьма Вия вырвется на свободу в самом эпицентре Нави, — без обиняков сказал Велес. — И поглотит сначала Настасью, потом твоего сына, потом Леру, а затем, получив такую подпитку, хлынет в мир. Начнётся новая эпоха мрака. Риск... тотален.
Тишина, последовавшая за этими словами, была оглушительной. Даже потрескивание поленьев в камине казалось кощунственно громким.
Лера смотрела на свои руки. Простые, человеческие руки. В них не было ни свечения, ни теней. Как они могут держать судьбы миров? Сердце колотилось где-то в горле, холодный пот выступил на спине. Она была испугана. До смерти. Но сквозь страх пробивалось иное чувство — ответственность. Острая, болезненная, как заноза. Эта женщина, Настасья, была не абстракцией. Она была матерью Джонса. Она была причиной вековой боли Кощея.
Она подняла голову и встретилась взглядом с Джонсом. Он смотрел на неё не как на сестру, не как на союзника, а как на проблему. На слабое звено. Но в глубине его ледяных глаз она уловила тот же самый страх. Страх не справиться. Страх потерять последний шанс.
— Я согласна, — сказала Лера, и её голос, к её собственному удивлению, не дрогнул.
Все взгляды устремились на неё.
— Что? — вырвалось у Джонса.
— Я сказала, я согласна. Учиться. Пытаться. Помочь твоей маме, я бы не пережила, если бы знала, что с моей мамой беда, а я не могу ничего сделать. Я потеряла отца, а ты маму, я понимаю тебя. — Она сделала шаг вперёд, к центру комнаты, чувствуя, как земля уходит из-под ног, но заставляя себя стоять прямо. — Я не знаю, смогу ли. Но я не могу просто сказать «нет». Не после всего, что услышала. Не после... — её взгляд скользнул по лицу Кощея, в котором теперь читалась не только надежда, но и тень былого уважения, — ...не после того, как увидела, какую цену уже заплатили.
Ягиня издала сдавленный звук, похожий на рыдание, которое не вырвалось наружу. В её глазах вспыхнула гордость и такая мучительная вина, что Лере захотелось подойти и обнять её.
Кощей кивнул, медленно, весомо.
— Смелость в тебе есть, девочка. — Он повернулся к сыну. — Джонс. Мальчик мой. — Голос Кощея неожиданно смягчился, потеряв весь металл и язвительность. В нём звучала только просьба. Просьба отца, который не может ничего сделать сам. — Я прошу тебя. Не ради меня. Ради неё. Ради той, чьё лицо ты видел только на портретах. Дай Лере шанс, это они сделали нам больно, но не она, девочка не знала, что у неё есть брат, злись на нас всех, но Лера, она не виновата.
Джонс зажмурился, как будто от физической боли. Его сжатые кулаки дрожали. Вся его холодная броня, вся надменность дала трещину, обнажив измученного юношу, который нёс на плечах тяжесть не своих лет, а целых веков.
— Ты просишь... — он проговорил с трудом. — Ты никогда ни о чём не просил. Только требовал. Приказывал.
— Потому что я был слеп и глуп, — тихо сказал Кощей. — Я видел в тебе только её черты и свою боль. Я не видел тебя самого. Прости. И... помоги. Спаси её пожалуйста. Я, наверное, плохой отец. Прошу сына броситься в само пекло и спасти мать, которую ты даже не знал. Если ты не хочешь, то я забуду, буду жить тобой, я только сейчас понял, что жил неправильно, обрекая тебя на свои страдания.
Джонс долго молчал. Казалось, время остановилось. Пламя в камине застыло. Лера не дышала. Наконец, он открыл глаза. В них не было ни льда, ни огня. Только решимость. Тяжёлая, как свинец.
— Ладно, — одно слово, выжатое сквозь силу. — Ладно. Но мы делаем это, по-моему. Без слепого следования древним пророчествам. Мы оцениваем риски на каждом шагу. И если я пойму, что это убьёт Леру или окончательно разорвёт мать на части, — мы останавливаемся. Договорились?
Это был не ультиматум сына отцу. Это были условия полководца, берущего на себя командование в самой отчаянной операции.
Кощей снова кивнул, уступая. — Договорились.
Велес наблюдал за этой сценой, и в его изумрудных глазах появилась тень надежды.
— Путь в «Колыбель Зари» сокрыт не только завесой пространства, — заговорил он, возвращая всех к практическим деталям. — Его охраняют духи гор — Хозяева Вершин. Они не пропускают тех, чьи сердца отягощены ложью или себялюбием. Вам придётся пройти их испытания. Вместе. Как единое целое. Это будет вашей первой проверкой на... синхронность.
— Как туда добраться? — спросила Лера, уже мысленно собирая рюкзак.
— Я дам вам проводника, — сказал Велес. — И карту, начертанную не на бумаге, а на камне. Но сначала... вам обоим нужна подготовка. Джонс должен научиться касаться своей тьмы не как врага, а как инструмента. Лера — разжечь в себе тот самый чистый свет сознания, не магический, а сущностный. У вас есть только три месяца, ровно через столько можно открыть проход.
- Мы сможем научиться? – спросила Лера.
- Сможете, мы поможем вам дети и будем все преподавать здесь, - улыбнулся Велес.
— Здесь? — удивился Джонс.
— Здесь, — подтвердил Кощей, и в его голосе вернулась доля привычной власти, но теперь она была направлена на помощь. — Я только быстро домой сбегаю, чтобы взять некоторые материалы. В моей библиотеке есть свитки, о которых даже Ягиня не знает, да и Велес тоже, хоть и Бог.
Ягиня наконец оторвалась от окна. Она подошла к Лере, взяла её лицо в свои ладони. Руки её были ледяными.
— Прости меня, дитя моё, — прошептала она. — За то, что возложила на тебя это. За все тайны.
— Я прощаю, — искренне сказала Лера. — Но теперь... теперь научите. Научите не подвести.
Ягиня кивнула, и по её лицу наконец скатилась первая за много веков слеза.
Велес подошёл к камину, достал из складок кафтана небольшой, почерневший от времени камень с высеченными бегущими линиями.
— Карта, — сказал он, протягивая его Джонсу. Тот, после мгновения колебания, взял её. Камень был тёплым на ощупь. — Проводник придёт с первыми лучами солнца через три месяца, запомни. Будьте готовы.
Он посмотрел на свою жену, на Кощея, на этих двух молодых людей, несущих на своих плечах груз древних ошибок.
— Баланс мира всегда висел на волоске. Сейчас он зависит от вас двоих. Не как от орудий судьбы, а как от людей, которые могут выбрать иное. — Его взгляд стал пронзительным. — Помните: «Колыбель Зари» рождает свет только для тех, кто верит не в неизбежность тьмы, а в возможность утра.
- Снова загадки древних, - проворчала Лера.
- Не киснем, - совсем по-человечески сказал Велес, превращаясь внешне в обычного человека, похожего на учителя – Пойду Садко обрадую, что у него ещё два новых преподавателя, посмотрю, как он от шока обрадуется, Кощей, - позвал Велес – Ты со мной?
- Конечно! – повеселел Кощей – Давно я ему жути не нагонял.
С этими словами они слегка поклонились и вышли из кабинета посмеиваясь, вспоминая старые проделки над Садко.
Вот и вышло долгожданное продолжение, сюжетные дыры залатали, и сменили обложечку!!! Как вам такое?) Иллюстраций сегодня мало, так как очень торопилась выложить главу)
Автор: Ксения Фир.
Предыдущая глава:
Следующая глава: