Начало рассказа
Глава 2
Антонина с утра не находила себе места. Протёрла пыль — хотя протирала позавчера. Перемыла окно на кухне — хотя мыла на прошлой неделе. Сварила борщ — Игорь любит с фасолью, она добавила фасоль.
Без пятнадцати четыре зазвонил домофон.
Сын вошёл — и она сразу поняла: плохо. Лицо серое, под глазами тени. Куртку снял, повесил на крючок. Разулся аккуратно, ботинки поставил ровно. Всё как всегда — а всё не так.
— Борщ будешь?
— Потом, мам. Давай сначала поговорим.
Сели на кухне. Антонина напротив, руки сложила на столе. Ждала.
Игорь молчал. Смотрел в окно, на батарею, на холодильник — куда угодно, только не на неё.
— Ну? — не выдержала она.
— Мам, я ухожу от Марины.
Слова упали — тяжёлые, как камни. Антонина не сразу поняла. То есть поняла, но мозг отказывался принимать.
— Что значит — уходишь?
— Развожусь. Мы с Мариной… У нас давно всё не так. Ты просто не видела.
— Не видела? — Антонина почувствовала, как голос садится. — Три раза в неделю у вас бываю. С детьми сижу. Помогаю. И не видела?
— Ты видела то, что мы показывали.
Он наконец посмотрел на неё. Глаза — виноватые, но упрямые. Она знала этот взгляд. В детстве, когда он что-то натворил и знал, что неправ, но признавать не хотел.
— Игорь, у вас дети.
— Я знаю.
— Даше двенадцать. Тёме семь. Ты понимаешь, что ты с ними делаешь?
— Мам, я не могу больше так жить.
Он встал, прошёлся по кухне. Три шага туда, три обратно. Кухня маленькая, не разгуляешься.
— Я тридцать восемь лет живу так, как надо. Школа, институт, работа, женитьба — всё по плану. Твоему плану, мам.
— Моему?
— А чьему? Школу мне выбрала ты. Репетиторов нашла тоже ты. С Мариной познакомила — через свою подругу, помнишь?
Антонина помнила. Валя, бывшая коллега, позвонила: «У моей племянницы дочка хорошая, скромная, незамужняя. Может, познакомим с твоим?» Она познакомила. И что — плохо? Марина — чем плоха?
— Я хотела тебе лучшего, — сказала она глухо.
— Знаю. Но это была твоя жизнь, мам. Не моя. И я устал.
Он снова сел. Вытащил телефон, положил на стол экраном вниз.
— Её зовут Карина. Ей двадцать восемь. Мы познакомились полгода назад, на работе.
Полгода. Шесть месяцев он врал. Всё это время Марина делала вид, что всё нормально — или не знала? Антонина вспомнила: вчера, на кухне, как невестка отвела глаза. Знала. Конечно, знала.
— Она… — Игорь запнулся. — Она меня понимает. С ней я чувствую, что живу. А не существую.
— А с женой ты существовал? Десять лет?
— Мам, ты не понимаешь.
— Это ты не понимаешь! — Антонина ударила ладонью по столу. Чашка с недопитым чаем подпрыгнула. — Ты бросаешь семью ради девчонки, которую полгода знаешь. У тебя дети, Игорь! Дети!
— Я не бросаю детей. Я буду платить алименты, видеться с ними…
— Видеться! — Она почти выплюнула это слово. — Раз в две недели по воскресеньям? Это ты называешь — быть отцом?
Он молчал. Упрямый, как баран. Как в детстве — решил, и хоть кол на голове теши.
— Куда ты пойдёшь? — спросила она уже тише. — Квартира на Марине, ипотеку я помогала платить. Или эта твоя… Карина… богатая?
— Ей предложили работу в Питере. Мы уезжаем.
Питер. Он сказал это так спокойно, будто речь о поездке на дачу. Питер — это семьсот километров. Это другой город, другая жизнь. Это — конец.
— Когда?
— Через две недели.
Антонина закрыла глаза. Под веками было темно и горячо. Она не плакала — давно разучилась. Последний раз плакала на похоронах мужа, двадцать четыре года назад. С тех пор — ни слезинки. Нечем.
— Марина знает?
— Я сказал ей вчера.
Вчера. Пока она жарила картошку и проверяла Тёмины уроки — в соседней комнате рушился мир. А она не почувствовала. Только заметила, что невестка отводит глаза.
— Дети?
— Ещё нет. Мы решили… Марина хотела сначала сама прийти в себя.
— Ты ей хоть это позволил. Спасибо.
Игорь поморщился.
— Мам, не надо так.
— А как надо? — Она открыла глаза, посмотрела на него в упор. — Ты хочешь, чтобы я тебя благословила? Сказала — молодец, сынок, правильно, беги к молодой любовнице, бросай жену с детьми?
— Я хочу, чтобы ты поняла.
— Понять — это принять?
— Нет. Понять — это понять.
Он потянулся к ней через стол, хотел взять за руку. Антонина убрала руки на колени.
— Ты мой сын, — сказала она медленно. — Единственный. Растила тебя одна, после смерти отца. Работала на трёх работах, чтобы у тебя всё было. — Голос дрогнул. — Думала, ты вырос порядочным человеком.
— Мам…
— Дай договорить. Ты вырос. Женился. Родил детей. Я думала — вот оно, счастье. Внуки. Семья. Всё, ради чего жила. А теперь ты приходишь и говоришь — ухожу. Потому что устал. Потому что хочешь жить, а не существовать. А Марина? А Даша с Тёмой? Они будут существовать, пока ты — живёшь?
Игорь молчал. Она видела — слова попали. Но он уже принял решение. Давно принял. Этот разговор — формальность. Он не спрашивает разрешения. Он ставит перед фактом.
— Когда ты познакомишь меня с ней?
Он вскинул голову.
— Правда?
— Я же должна знать, ради кого ты разрушил семью.
Это было жестоко. Она знала. Но остановиться не могла.
Игорь достал телефон, разблокировал. Показал фотографию. Девушка — красивая, тёмные волосы, яркая помада. Улыбается в камеру. За спиной — какое-то кафе, бокал вина на столе.
— Симпатичная, — сказала Антонина ровно. — Молодая. Ей двадцать восемь, говоришь? Когда тебе было двадцать восемь, Даше исполнился год.
— Мам, хватит.
— Хватит? — Она встала. — Ты пришёл поговорить — мы говорим. Ты хотел, чтобы я поняла — я пытаюсь. Но понять — не значит одобрить. И не значит промолчать.
Игорь тоже встал. Они стояли друг напротив друга — через стол, как через баррикаду.
— Не прошу одобрения. Просто… Надеялся, что ты будешь на моей стороне.
— На твоей стороне? — Антонина покачала головой. — У тебя двое детей, Игорь. Мои внуки. Как ты думаешь, на чьей я стороне?
Он отвернулся. Подошёл к окну, упёрся лбом в стекло.
— Значит, выбираешь их.
— Я никого не выбираю. Пока. Но если ты думаешь, что я брошу Дашу и Тёму, потому что их отец решил начать новую жизнь, — ты меня плохо знаешь.
— Я не прошу тебя бросать.
— А чего ты просишь?
Он повернулся.
— Просто… Не осуждай. Я знаю, что делаю больно. Но я правда не могу по-другому.
— Можешь. Но не хочешь.
Долгая пауза. За окном проехала машина, хлопнула дверь подъезда, залаяла собака. Обычные звуки. А внутри — тишина, тяжёлая, как перед грозой.
— Я поеду, — сказал Игорь наконец. — Борщ… В другой раз.
— Куда ты сейчас?
— К Карине. Я пока живу у неё.
— Ты уже съехал?
— Три дня назад.
Три дня. Он три дня живёт с другой женщиной, а она — не знала. Приезжала к внукам, помогала, улыбалась. Дура старая.
— Ты познакомишь меня с ней? — спросила она снова. — Не сейчас. Когда улягусь.
Игорь кивнул.
— Хорошо. Только, мам… Не надо ей… Ну, ты понимаешь.
— Не буду царапаться, если ты об этом. Я хочу посмотреть ей в глаза. Один раз. Потом — решу.
— Что решишь?
Антонина не ответила. Она и сама не знала — что. Но смотреть — посмотрит. Должна.
Игорь оделся, обнял её — коротко, неловко. Она не обняла в ответ. Руки не поднялись.
— Пока, мам.
— Пока.
Дверь закрылась. Антонина стояла в прихожей, смотрела на крючок, где только что висела его куртка. Пусто.
Она вернулась на кухню. Борщ на плите остывал. Фасоль — он любит с фасолью. Любил. Или всё ещё любит? Что вообще осталось от её сына — того, которого она растила, которому верила?
Села за стол. Взяла телефон. Нашла номер Марины.
Палец завис над кнопкой вызова.
Что сказать? «Я знаю»? «Мне жаль»? «Держись»?
Всё — пустые слова. Ничего не изменят.
Но молчать — тоже нельзя.
Она нажала.
Гудок. Второй. Третий.
— Алло?
Голос Марины — сиплый, чужой. Плакала.
— Мариш, это я. Игорь приезжал.
Пауза.
— Он вам рассказал?
— Да.
— Антонина, я… Не знаю, что делать. Совсем не знаю.
— Я приеду. Завтра. С утра.
— Вам не надо…
— Надо, — перебила Антонина. — Вам с детьми сейчас нужна помощь. Я приеду.
Снова пауза. Потом — тихо, почти шёпотом:
— Спасибо.
— Не за что. До завтра.
Положила трубку. Посмотрела на часы — половина шестого. За окном темнело. Декабрь, рано темнеет.
Антонина встала, налила себе борщ. Без аппетита, но надо есть. Силы нужны. Завтра начнётся новая жизнь — не та, которую она планировала.
Она ела и думала. Сын стал чужим. Невестка осталась одна. Внуки ещё не знают, что папа ушёл.
И о себе. О том, что теперь делать ей — женщине, которая всю жизнь строила семью, а семья развалилась.
Источник: Простить нельзя забыть 2