Начало рассказа
Глава 3
Дверь открыла Даша. Без «привет», без улыбки — молча посторонилась, пропуская бабушку в квартиру.
— Мама на кухне, — сказала и ушла к себе.
Антонина сняла пальто, разулась. В прихожей — бардак: Тёмины кроссовки валяются посреди коридора, куртка Даши брошена на тумбочку, а не повешена. Раньше такого не было. Марина следила.
На кухне пахло горелым. Невестка стояла у плиты, смотрела в окно. На конфорке дымилась сковорода — яичница превратилась в чёрную корку.
— Мариш!
Та вздрогнула, обернулась. Лицо опухшее, красное. Ночь не спала — видно сразу.
Антонина выключила плиту, отодвинула сковороду.
— Садись. Я сама.
Марина села. Как во сне — медленно, неуверенно. Руки положила на стол, смотрела на них, будто не узнавала.
— Дети завтракали? — спросила Антонина, открывая холодильник.
— Тёма — да. Даша не стала.
— Почему?
— Не знаю. Сказала — не хочу. Ушла к себе.
Антонина достала яйца, масло, хлеб. Разбила три яйца в миску, взбила вилкой. Привычные движения — руки работают сами, голова свободна.
— Ты ей сказала?
— Вчера вечером. После вашего звонка.
— И?
Марина подняла глаза. В них — пустота.
— Она спросила: «Папа нас бросил?» Я сказала: «Нет, он просто… будет жить отдельно». Она посмотрела на меня и сказала: «Не ври, мама. Бросил».
Антонина промолчала. Что тут скажешь. Двенадцать лет — уже не ребёнок. Всё понимает.
— А Тёма?
— Тёме я сказала, что папа уехал в командировку. Надолго.
— Он поверил?
— Кажется, да. Он же маленький ещё.
Яичница зашипела на сковороде. Антонина перевернула её, посолила. Достала тарелку, выложила.
— Ешь.
— Я не голодная.
— Ешь, — повторила Антонина жёстче. — Тебе силы нужны. Двое детей на руках, работа. Разваливаться некогда.
Марина взяла вилку. Ковыряла яичницу, не ела. Антонина села напротив.
— Когда ты узнала?
Невестка вздрогнула.
— Что?
— Про неё. Про Карину. Когда узнала?
Долгая пауза. Марина отложила вилку.
— Год назад.
Год. Антонина стиснула зубы. Год эта женщина жила рядом с мужем, зная, что он ей изменяет. Год молчала.
— Почему не сказала?
— Кому? Вам? — Марина криво усмехнулась. — Вы бы сказали: разберитесь сами. Это ваши дела.
— Неправда.
— Правда, Антонина. Вы всегда были на стороне Игоря. Всегда. Он для вас — солнце, а я… Приложение к солнцу.
Слова ударили. Потому что — правда. Не вся, но часть.
— Я надеялась, что пройдёт, — продолжала Марина тихо. — Мужики бегают налево, потом возвращаются. Перетерпеть, сохранить семью. Ради детей. А он влюбился. По-настоящему, как говорит.
Она всё-таки заплакала. Тихо, без рыданий — слёзы текли сами, она их не вытирала.
Антонина встала, обошла стол. Положила руку ей на плечо. Что ещё сделать — не знала.
— Мам, а где папа?
Тёма стоял в дверях кухни. В пижаме, волосы всклокочены. Смотрел на мать, на бабушку, на слёзы.
— Почему мама плачет?
Марина торопливо вытерла лицо.
— Всё хорошо, сынок. Я просто… лук резала.
Тёма посмотрел на плиту. Сковорода с яичницей, никакого лука.
— Ты врёшь.
— Тёмочка…
— Ты врёшь! — Он топнул ногой. — Папа не в командировке! Даша сказала — папа ушёл! Насовсем!
Марина закрыла лицо руками. Плечи затряслись.
Антонина присела перед внуком. Взяла его за руки — маленькие, тёплые.
— Тём, послушай меня.
— Это правда? Папа ушёл?
Она хотела соврать. Хотела сказать — нет, конечно, нет, скоро вернётся. Но посмотрела в его глаза — серьёзные, испуганные — и не смогла.
— Папа сейчас живёт в другом месте. Но он тебя любит. И будет приезжать.
— Почему?
— Потому что так бывает, Тёмочка. Иногда взрослые… не могут жить вместе. Но это не значит, что папа тебя не любит.
— А маму?
Вопрос — как нож. Антонина сглотнула.
— Маму папа тоже любит. Просто по-другому.
Враньё. Она слышала сама — враньё. Но что сказать семилетнему мальчику? Что папа нашёл другую тётю? Что мама теперь будет плакать каждый вечер?
Тёма вырвал руки.
— Я хочу к папе! — закричал он. — Позвоните ему! Пусть приедет!
— Тёма…
— Пусть приедет! Сейчас!
Он развернулся и убежал. Хлопнула дверь в детскую. Марина плакала уже в голос.
Антонина стояла посреди кухни. Внук в истерике, невестка в слезах, внучка молчит. А она — что может?
Она достала телефон. Набрала номер сына.
Гудок. Второй. Сброс.
Набрала снова.
— Мам, я занят.
— Приезжай.
— Что?
— Твой сын в истерике. Он узнал. Приезжай и объясни ему сам.
— Мам, я не могу сейчас…
— Можешь. — Голос Антонины стал железным. — Ты отец. Это твои дети. Ты их бросаешь — окей, твоё право. Но сказать им в лицо — твоя обязанность. Не перекладывай на мать.
Пауза. Тяжёлое дыхание в трубке.
— Я приеду вечером.
— Нет. Сейчас.
— Мам!
— Тёма плачет. Даша неделю будет молчать. Марина на грани. Ты это сделал — ты и расхлёбывай. Через час жду.
Она нажала отбой, не дожидаясь ответа.
Марина смотрела на неё — глаза красные, мокрые.
— Он приедет?
— Приедет.
— Я не хочу его видеть.
— Тебе не надо. Уйди в спальню. Я побуду с детьми.
— Антонина… — Марина запнулась. — Почему вы мне помогаете? Он же ваш сын.
Антонина посмотрела на неё долго, тяжело.
— Потому что он неправ. И потому что Даша с Тёмой — мои внуки. Ты их мать. Мы теперь — одна команда. Хочешь ты этого или нет.
Марина кивнула. Встала, пошла к двери. Обернулась.
— Я вас недооценивала.
— Ты меня не знала. Да я и сама себя не знала. До вчерашнего дня.
Невестка ушла. Антонина осталась на кухне — одна, с остывшей яичницей и горелой сковородой. Через час приедет сын. Будет объясняться, оправдываться, может — злиться. А она… Она будет стоять между ним и детьми. Как щит.
Странное чувство. Всю жизнь она защищала Игоря от последствий его же поступков. А теперь — защищает от него.
Она пошла к Даше. Постучала.
— Кто?
— Бабушка.
— Заходи.
Даша сидела на кровати, в наушниках. Телефон в руках — листала что-то. Увидела бабушку, вытащила один наушник.
— Чего?
— Хотела узнать, как ты.
— Нормально.
— Даш.
— Что? — Девочка подняла голову. Глаза сухие, злые. — Папа козёл. Мама ревёт. Тёмка орёт. Я нормально.
— Можешь не притворяться.
— А я не притворяюсь. Я давно знала, что папа гуляет. Видела его в торговом центре с какой-то тёткой. Они целовались. В сентябре.
У Антонины перехватило дыхание.
— Почему не сказала маме?
Даша усмехнулась. По-взрослому, горько.
— Мама и так знала. Я видела, как она плачет по ночам.
Двенадцать лет. Ребёнок. А рассуждает, как старуха, повидавшая жизнь.
Антонина села рядом на кровать. Даша не отодвинулась.
— Папа скоро приедет. Хочет поговорить с вами.
— Не хочу с ним разговаривать.
— Дашенька…
— Не хочу! — Голос сорвался. — Он нас бросил! Просто взял и ушёл!
Она разревелась. Антонина обняла её.
— Баб, ты тоже уйдёшь?
— Нет. Слышишь? Никогда.
Даша кивнула. Вытерла лицо рукавом.
За окном зашумел двигатель. Хлопнула дверь машины.
— Он приехал, — сказала Даша глухо.
— Я открою. Ты посиди пока. Выйдешь, когда будешь готова. И Тёму позови, если он проснулся.
Антонина встала, одёрнула кофту. Пошла к двери.
В домофон позвонили. Она нажала кнопку.
— Да.
— Мам, это я. Открой.
Она открыла. Стояла в прихожей, ждала. Шаги по лестнице — лифт не работал, третий этаж.
Дверь открылась. Игорь — запыхавшийся, взъерошенный. Наверное, гнал от метро бегом.
— Где дети?
— В комнате. Тёма, может, спит. Даша — нет.
— А Марина?
— В спальне. И она не хочет тебя видеть.
Он кивнул. Разулся, прошёл в коридор.
— Игорь.
Он обернулся.
— Помни — это ты им объясняешь. Не я. Ты. И если соврёшь, если пообещаешь то, чего не выполнишь — я тебе этого не прощу.
— Мам, я не собираюсь…
— Посмотрим. Иди.
Он пошёл к детской. Постучал.
— Даш? Тёма? Это папа. Можно войти?
Тишина. Потом — голос Даши, тихий, холодный:
— Входи.
Дверь закрылась за ним.
Антонина осталась в коридоре. Прислонилась к стене.
Из комнаты доносились голоса — приглушённые. Потом — плач Тёмы. Потом — крик Даши: «Ты обещал! Ты обещал, что мы поедем в Сочи летом!»
Дверь спальни приоткрылась. Марина выглянула.
— Что там?
— Разговаривают.
Они стояли вдвоём — свекровь и невестка — и слушали, как за стеной рушится детство.
Через полчаса Игорь вышел. Лицо — серое, постаревшее.
— Даша сказала, чтобы я уходил. Тёма просил остаться. Я… — Он потёр переносицу. — Я сказал, что буду приезжать каждые выходные.
— Будешь? — спросила Антонина.
— Постараюсь.
— Не «постараюсь». Будешь — или нет?
Он посмотрел на неё. На Марину. Снова на неё.
— Буду.
— Хорошо. Иди. Дети тебя сегодня больше видеть не хотят.
Он кивнул. Оделся, вышел. Дверь закрылась мягко, почти бесшумно.
Марина села на пол — прямо в коридоре, спиной к стене.
— Всё, — сказала она тихо. — Кончилась семья.
Антонина села рядом. Две женщины на полу в прихожей — среди разбросанных ботинок и брошенных курток.
— Нет, — сказала Антонина. — Не кончилась. Просто стала другой.
Марина положила голову ей на плечо. Антонина не отстранилась.
За дверью детской было тихо.
Источник: Простить нельзя забыть 3