Офис, который выделили Лане, оказался стеклянным аквариумом прямо напротив кабинета Марка. Прозрачные стены, хромированные рамы, ни единого намека на уют — все стерильное, холодное, мертвое.
— Это какая-то шутка? — Лана обернулась к Евгении, ассистентке, которая провожала ее до рабочего места. — Здесь невозможно думать. Здесь невозможно дышать.
Евгения пожала плечами с тем особым выражением, которое означало «я просто выполняю распоряжения».
— Марк Александрович лично одобрил эту комнату. Сказал, что вам нужно быть в зоне прямой видимости.
Лана стиснула зубы. Конечно. Контроль. Он всегда был помешан на контроле.
К вечеру первого дня стеклянные стены ее офиса превратились в буйство красок. Акварельные эскизы холла отеля — терракота, охра, глубокий изумруд. Коллажи из образцов тканей. Фотографии венецианских палаццо, марокканских риадов, старых московских особняков. Лана работала яростно, почти ожесточенно, словно каждый приколотый листок был маленькой победой в необъявленном сражении.
Стук в стекло заставил ее вздрогнуть. Марк стоял у двери, и его лицо не выражало ровным счетом ничего, но это ничего было красноречивее любых слов.
— Что это? — спросил он, входя без приглашения.
— Концепция. — Лана отступила на шаг, скрестив руки на груди. — То, за чем ты меня нанял, если память мне не изменяет.
Марк медленно обошел офис, разглядывая эскизы так, будто они лично его оскорбили. Остановился у акварели главного холла — Лана особенно гордилась этой работой, световые пятна на ней почти дышали.
— Слишком много цвета. Слишком много... эмоций. — Он произнес последнее слово как ругательство. — Мне нужен минимализм. Серый, белый, может быть, черный. Чистые линии. Современная классика.
Лана подошла ближе и сорвала со стены один из эскизов.
— Серый, белый, черный — это не отель, это морг. Люди платят деньги за впечатления, за истории, за атмосферу. А не за очередную коробку из бетона, в которой хочется повеситься на третий день.
Марк повернулся к ней, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.
— Ты всегда была упрямой.
— Ты тоже. — Лана не отвела взгляда. — Разница в том, что я права.
Они стояли друг напротив друга, разделенные полутора метрами офисного пространства и восемью годами молчания. Воздух между ними казался наэлектризованным, почти осязаемым.
— Компромисс, — сказал Марк наконец. — Половина твоих цветов, половина моего минимализма. Первые три этажа — эксперимент. Если понравится совету директоров, продолжаем.
Лана хотела возразить, хотела настоять на своем, но что-то в его тоне — едва уловимая нотка, намек на уступку — заставило ее кивнуть.
— Ладно. Но если они скажут «нет», я буду драться до последнего.
Марк усмехнулся.
— Я не сомневаюсь.
Следующую неделю Лана провела в состоянии тщательно контролируемого хаоса. Эскизы множились, захватывая не только стены ее стеклянного аквариума, но и часть коридора — к тихому ужасу Евгении, которая каждое утро обнаруживала новую партию акварелей, приколотых к любой доступной поверхности.
Марк не комментировал. Просто проходил мимо, задерживая взгляд на том или ином рисунке, и его лицо оставалось непроницаемым. Лана ловила себя на том, что ждет этих моментов, следит за ним краем глаза, пытается прочитать хоть что-то в этих серых глазах.
В четверг он появился на пороге ее офиса с планшетом в руках.
— Фабрика мрамора. Завтра. Нужно выбрать материал для холла, образцы недостаточно информативны.
Лана оторвалась от чертежа и посмотрела на него поверх очков.
— Там же триста километров. Целый день в дороге.
— Вертолетом быстрее, но пилот заболел, так что придется машиной. Выезжаем в семь утра, вернемся к ночи. Если, конечно, тебя устраивает провести десять часов в моей компании.
В его тоне скользнула легкая ирония, почти вызов. Лана выдержала паузу, прежде чем ответить.
— Переживу как-нибудь.
Машина сломалась в самом живописном месте — посреди бесконечного поля, окаймленного пожелтевшим лесом. Водитель Михалыч, ругаясь вполголоса, полез под капот, а Лана вышла на обочину и запрокинула голову, подставляя лицо неожиданно теплому октябрьскому солнцу.
— Эвакуатор приедет через два с половиной часа, — сообщил Марк, подойдя сзади. — Есть вариант: в полутора километрах отсюда деревня, там должно быть какое-нибудь кафе. Можем подождать здесь или пойти поесть.
Лана обернулась. Он стоял, засунув руки в карманы брюк, и ветер трепал его обычно идеально уложенные волосы. Без галстука, с расстегнутым воротником рубашки он выглядел непривычно — почти как тот мальчишка, которого она когда-то любила.
— Пойдем, — сказала она, отгоняя непрошеную мысль. — Ждать два часа в машине, провонявшей бензином — это слишком даже для меня.
Кафе называлось «Зинаида» и полностью соответствовало названию. Низкий потолок, окна с геранью на подоконниках, буфет со стеклянными дверцами, за которыми теснились чашки с выцветшими розочками. Сама Зинаида, дородная женщина лет шестидесяти, оглядела их с нескрываемым любопытством и усадила за столик у печки.
— Щи есть, котлеты домашние, пироги с капустой. Чай из самовара. Кофе нету, и не просите.
Марк заказал щи. Лана — котлеты и чай. Когда Зинаида удалилась, он оглядел зал с тем особенным выражением, которое бывает у людей, внезапно вынужденных столкнуться с реальностью за пределами своего привычного мира.
— Странно, — сказал он тихо.
— Что именно?
— То, что я успел забыть, как это выглядит. Настоящее. Не отфильтрованное через дизайнеров и маркетологов.
Лана провела пальцем по клеенке — потрескавшейся, с едва различимым узором из маков.
— А я не забыла. Я выросла в таком месте. Маленький город, кафе «Встреча» на центральной площади, пирожки по двадцать рублей. Мама до сих пор туда ходит на обед по воскресеньям.
Марк смотрел на нее, и в его глазах появилось что-то, чего она не могла расшифровать.
— Я знаю. Ты мне рассказывала. Тогда, в общаге. Ты говорила, что хочешь когда-нибудь открыть такое же кафе, только красивое. Чтобы людям было куда прийти и почувствовать себя дома.
Лана замерла. Она сама давно забыла об этой мечте, похоронила ее под слоями практичности и разочарований.
— Ты это помнишь?
— Я помню все.
Повисла тишина, густая и неловкая. Зинаида принесла еду — щи в глубокой миске, котлеты на тарелке с голубой каемкой, граненые стаканы с чаем. Лана ела, не чувствуя вкуса, и мысли ее метались, как осенние листья за окном.
— Тот рисунок, — вырвалось у нее вдруг. — Дом с башенкой. Он все еще у тебя, я видела в кабинете. Зачем ты его хранишь?
Марк отложил ложку. Долго молчал, глядя в окно, где две курицы деловито рылись в траве у забора.
— Затем, что это был единственный дом, в котором я когда-либо хотел жить по-настоящему. Не квартира, не пентхаус, не загородный особняк. Дом. С башенкой, из которой видно небо, и садом на крыше, где можно сидеть по вечерам и смотреть на звезды.
Он повернулся к ней, и Лана увидела в его лице что-то такое, от чего больно сжалось в груди.
— Я так и не построил его. У меня все есть — деньги, успех, недвижимость по всему миру. А этого дома нет. И никогда не будет.
Лана хотела спросить «почему», хотела сказать что-то резкое и правильное, напомнить ему о том сообщении, о восьми годах тишины, о том, как она плакала ночами, прижимая к груди телефон. Но вместо этого просто смотрела на него — на седину в висках, на морщинки в уголках глаз, на тень одиночества, которая залегла вокруг его рта.
— Почему ты уехал? — спросила она тихо. — Скажи правду. Не ту чушь из сообщения. Правду.
Марк опустил глаза.
— Потому что я был трусом. Потому что я боялся, что у меня не получится, и ты увидишь это, и разочаруешься, и уйдешь сама. Мне казалось, что проще уйти первым. Контролировать ситуацию. Не дать тебе возможности... — он осекся.
— Не дать мне возможности что?
— Сломать меня.
Строящийся отель вечером выглядел совсем иначе, чем на дневных обходах. Лана шагала осторожно, переступая через провода и кучи строительного мусора, луч фонарика плясал по бетонным стенам. Марк шел чуть впереди, и его силуэт то проявлялся в круге света, то снова растворялся в темноте.
— Зачем мы здесь ночью? — спросила она, когда они добрались до третьего этажа.
— Затем, что тебе нужно понять пространство. Без рабочих, без шума, без суеты. Ты сама так говорила — дизайнер должен услышать здание.
Она сказала это мимоходом, недели две назад, во время одного из их бесконечных споров о концепции. Не думала, что он запомнит.
Они вышли на будущую террасу — пока еще просто бетонная площадка с торчащей по краям арматурой. Ветер здесь был сильнее, холоднее, пробирал до костей даже сквозь куртку. Лана подошла к краю, разглядывая огни города внизу.
— Красивый вид, — сказала она. — Если сделать панорамное остекление и вынести зону отдыха, гости смогут ужинать с видом на закат.
Марк встал рядом, так близко, что она ощущала тепло его тела.
— Я так и планировал. Ресторан на последнем этаже, открытая терраса с подогревом, бар с панорамным видом.
— И все в сером цвете? — Лана усмехнулась, но усмешка вышла неуверенной.
— Нет. — Он повернулся к ней, и в свете ее фонарика его лицо казалось незнакомым, другим. — Я думаю, ты была права. Здесь нужен цвет. Твой цвет.
Она хотела ответить, но нога соскользнула с края плиты, и в следующую секунду сильные пальцы обхватили ее талию, притянули к себе, удержали. Лана охнула, уткнувшись лицом в его грудь, слыша, как бешено колотится его сердце — или это было ее собственное, она уже не различала.
— Осторожнее, — выдохнул он куда-то ей в макушку.
Она подняла голову. Их лица оказались совсем близко — так близко, что она видела крошечный шрам у его правой брови, видела, как дрожит жилка на его виске, видела то, что он так старательно прятал все эти недели.
— Марк...
Он не двигался. Его руки все еще обнимали ее талию, и сквозь куртку она чувствовала жар его ладоней. Все внутри нее кричало «да», все тянулось к нему, к его губам, к его теплу. Но где-то на задворках сознания назойливо пульсировала мысль — то сообщение, те слова, восемь лет пустоты.
Лана отступила на шаг, и холодный воздух хлынул между ними как ледяная вода.
— Нам пора, — сказала она, не глядя на него. — Завтра рано вставать.
Марк молчал несколько секунд — целую вечность.
— Да, — произнес он наконец. — Пора.
Они спустились вниз в молчании, и это молчание было совсем другим, чем раньше. В нем было что-то недосказанное, что-то болезненное, что-то, что невозможно было игнорировать, но и произнести вслух тоже не получалось.
У машины Лана остановилась.
— То, что ты сказал в кафе... про то, что боялся... Это не оправдание.
Марк кивнул, не поднимая глаз.
— Я знаю.
— Ты причинил мне боль. Много боли. И я не уверена, что смогу это простить.
— Я не прошу тебя прощать.
— Тогда чего ты хочешь?
Он наконец посмотрел на нее, и в его взгляде было столько всего, что Лана едва не задохнулась.
— Хочу, чтобы у тебя был шанс узнать человека, которым я стал. И решить самой, стоит ли я хоть чего-нибудь.
Она села в машину и всю дорогу до города смотрела в окно, на проносящиеся мимо огни. А Марк сидел рядом, так близко и так бесконечно далеко, и между ними лежали восемь лет, одно сообщение и целая жизнь несказанных слов.
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍, ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔️✨, ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇️⬇️⬇️ И ОБЯЗАТЕЛЬНО ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ РАССКАЗЫ 📖💫