Часть 1. НЕЧЕГО ВСПОМИНАТЬ
Звонок в дверь прозвучал ровно в семь. Анна вздрогнула, оторвав взгляд от экрана телефона, где в календаре была выделена цифра 12. «Цветы», — мелькнула мысль, слабая, но упрямая, как травинка сквозь асфальт. Она поправила шелковое синее платье, которое он когда-то назвал своим любимым, и пошла открывать.
На пороге стоял курьер с огромной коробкой. «Доставка техники. Для Олега Сергеевича». Анна молча кивнула и расписалась. Коробка была тяжелой, бездушной. Новый игровой руль. Для симулятора гонок, о котором он две недели говорил не переставая.
Она поставила коробку в прихожей, рядом с его кроссовками, брошенными как попало. Из гостиной доносились раскатистые голоса комментаторов и гул трибун. Она заглянула туда. Он сидел, развалившись в кресле, полностью поглощенный матчем. На столике рядом — кружка с остывшим чаем и смятая обертка от шоколадки. Никакого намека на ожидание, на вопрос, на взгляд.
— Ужин будет через полчаса, — сказала она тихо, почти шепотом.
— Ага, отлично, — буркнул Олег, не отворачиваясь от экрана. — Только что забили, посмотри!
Анна вернулась на кухню. Духовка щелкнула, выпуская аромат запеченной рыбы с розмарином — он любил это блюдо. Она накрыла на стол, поставила две свечи, но не зажгла их. Смотрела на пламя зажигалки, колеблясь. Зажгу — и это будет просьба. Мольба. Признание собственной слабости.
Она села за стол одна. Ждала. Перерыв между таймами прошел в тишине. Потом начался второй тайм.
И тогда внутри что-то лопнуло. Тихо, как лопается мыльный пузырь. Она встала, подошла к порогу гостиной.
— Олег.
— М-м? — он обернулся на секунду, взгляд скользнул по ее платью, но не зацепился.
— Сегодня двенадцать лет.
Он поморщился.
— Какие двенадцать лет?
— Годовщина нашей свадьбы. Двенадцать лет.
На его лице вспыхнуло искреннее, неподдельное недоумение, смешанное с легкой досадой от прерванного просмотра.
— Ой, в самом деле? — он потянулся к телефону, судорожно ткнул в экран. — Точно… Ну забыл, бывает! Извини. Суматоха на работе, этот проект. — Он обернулся к ней, и его лицо расплылось в успокаивающую, привычную улыбку. — Ничего же страшного! Давай на выходных отметим как следует. Сходим куда захочешь! В тот итальянский ресторан, а?
Он говорил это так легко, как будто предлагал перенести поход в химчистку. «Ничего же страшного». Эти слова повисли в воздухе, тяжелые и ясные. Это было не про дату в календаре. Это было о том, что для него не существовало того, что было для нее всем миром. Вселенной из воспоминаний о запахе его одеколона в день регистрации, о дрожи в его руках, когда он надевал кольцо, о первом смехе в их еще пустой квартире.
— Страшное не в том, что ты забыл, — сказала Анна удивительно спокойным голосом. — Страшное в том, что тебе нечего вспоминать.
Олег выключил звук у телевизора. Воцарилась гулкая тишина.
— Что? Анна, не заводись, пожалуйста. Я же извинился. Обещаю, в субботу…
— В субботу мы будем есть пасту в ресторане, — перебила она. — Ты будешь смотреть в телефон, я — в окно. Ты скажешь «за нас», мы чокнемся бокалами. И это будет называться «отметили». Но это не будет воспоминанием. Потому что для воспоминания нужно, чтобы этот день что-то значил.
Часть 2. ЭТО ПРОСТО ДАТА
Она повернулась и пошла в спальню. Не хлопнула дверью, не разрыдалась. Она шла, как по тонкому льду, чувствуя, как под ногами трескается и уплывает в темноту что-то огромное и неподъемное — их общее прошлое. Оно было общим, пока она одна тащила его на себе, как улитка свой дом.
Олег так и не пришел. Прозвучал финальный свисток матча, потом щелчок выключенного телевизора. Он постоял в коридоре, посмотрел на коробку с рулем, на накрытый стол со свечами. Почесал затылок. И прошел в кабинет, к компьютеру.
Анна лежала в темноте и смотрела на потолок. Слез не было. Была только эта пронзительная, оглушающая ясность. Он забыл не число. Он забыл себя того. Юношу, который дрожал от счастья, держа ее руку. Он оставил того парня где-то далеко позади, даже не оглянувшись. А она все эти годы шла с ним за руку, думая, что они — одно целое.
Утром она встала первой. Сварила кофе только для себя. Когда Олег, бодрый и уже слегка виноватый, вышел на кухню, он увидел аккуратную стопку его вещей на диване в гостиной и Анну у окна.
— Это что еще за спектакль? — голос его дрогнул, но скорее от раздражения, чем от страха.
— Никакого спектакля, — она обернулась. Лицо у нее было спокойное, почти отдохнувшее.
Он молчал, глядя на стопку своих футболок и джинсов.
— Ты что, хочешь развестись? Из-за такой ерунды? — произнес он наконец, и в его тоне прозвучало неподдельное изумление. Он действительно не понимал.
Анна взяла свою чашку.
— Нет. Не из-за этого. Из-за всех лет тишины после восьми вечера. Из-за каждого «ничего страшного». Из-за того, что ты перестал замечать, как я выгляжу, и помнишь номер двигателя своей машины лучше, чем цвет моих глаз. Годовщина — это просто дата.
Она вышла на балкон, оставив его одного среди привычного утра, которое вдруг раскололось, как тонкий лед. И Олег, глядя на закрытую балконную дверь, впервые за много лет не думал о работе, о футболе или о новом руле. Он думал о том, что только что услышал самый страшный звук в своей жизни. Звук того, как чье-то сердце, больше не стуча от боли, просто… осторожно закрывает дверь.