Олеся несла блюдо с салатом из кухни в гостиную, где уже собрались гости на юбилей свекрови.
Свекровь готовилась к празднику почти месяц: выбирала меню, составляла список приглашённых, трижды меняла платье в магазине, прежде чем остановилась на изумрудном шёлке с жемчужными пуговицами.
Олеся прошла мимо спальни свекрови, когда услышала голос из-за неприкрытой двери. Зинаида Павловна разговаривала по телефону.
В этом не было ничего странного - наверняка кто-то из знакомых поздравлял её с днём рождения, не сумев приехать лично.
Олеся сделала ещё два шага и остановилась.
- ...Ванечка ошибся с выбором жены, - говорила свекровь тем особенным тоном, который приберегала для разговоров с близкими подругами. - Я сделаю всё, чтобы убрать её из нашей семьи. Даже если придётся пренебречь моралью и совестью.
Эта женщина ему не пара, и мальчишка этот...
Олеся крепче сжала края блюда. Она стояла в коридоре, боясь пошевелиться, боясь выдать себя случайным звуком.
Из гостиной доносился смех гостей, позвякивание бокалов, кто-то громко рассказывал историю про отпуск в Турции.
Свекровь продолжала говорить, но Олеся уже не слушала. Она медленно отступила от двери, прошла по коридору до ванной комнаты и закрылась внутри.
Поставила блюдо на край раковины, открыла кран и подставила запястья под холодную воду.
Она знала, что свекровь её не любит. Знала с первого дня знакомства, когда Зинаида Павловна окинула её взглядом с ног до головы и поджала губы так, будто увидела пятно на скатерти.
Знала про намёки, которые свекровь вставляла в разговоры: «А вот дочь Марии Сергеевны окончила консерваторию, представляешь?» или «Соседский внук, между прочим, родной, от законного брака, такой умница растёт».
Олеся закрыла кран и вытерла руки полотенцем. Посмотрела на себя в зеркало - бледное лицо, тёмные круги под глазами после бессонной ночи, волосы собраны в простой хвост, потому что не было времени на укладку.
Ничего, подумала она. Я ей устрою.
Она взяла блюдо и вышла из ванной.
***
В гостиной собралось человек пятнадцать. Родственники мужа приехали из разных районов Москвы и даже из Подмосковья: двоюродная сестра Зинаиды Павловны тётя Валя с мужем, племянник Андрей с женой и двумя детьми, несколько бывших коллег из проектного института, где свекровь проработала тридцать лет до выхода на пенсию.
Три соседки, с которыми Зинаида Павловна играла в карты по четвергам, сидели на диване и обсуждали цены на продукты.
Олеся поставила блюдо на стол, между горкой бутербродов с красной икрой и хрустальной вазой с фруктами. Стол был накрыт по всем правилам: белая скатерть с кружевной каймой, фарфоровый сервиз, который свекровь доставала только по особым случаям, серебряные приборы, доставшиеся ей от матери.
- А где же именинница? - спросила тётя Валя.
Она сидела ближе всех к двери и первой заметила, что Олеся вернулась одна.
- Пудрит носик, - Олеся улыбнулась, хотя улыбка далась ей с трудом. - Вы же знаете Зинаиду Павловну. Ей всегда нужно выглядеть идеально.
Гости понимающе закивали. Зинаида Павловна славилась тем, что никогда не выходила из дома без макияжа и причёски, даже в булочную за хлебом.
Олеся прошла к своему месту и села рядом с мужем. Ваня разговаривал со своим отцом - они обсуждали что-то связанное с работой, какие-то новые правила бухгалтерского учёта, которые усложняли жизнь малому бизнесу.
Николай Петрович кивал и время от времени вставлял замечания, хотя сам уже десять лет как вышел на пенсию и от дел отошёл.
Костя сидел с другой стороны от Олеси. Ему было семь лет, и взрослые разговоры его не интересовали совершенно.
Он сосредоточенно ковырял вилкой кусок шоколадного торта, который стащил со стола раньше времени, пока никто не видел. Крошки сыпались на белую рубашку, которую Олеся с таким трудом заставила его надеть сегодня утром.
Олеся погладила сына по голове. Волосы у него были мягкие и непослушные, вечно торчали в разные стороны, сколько ни приглаживай.
Она наклонилась и поцеловала его в макушку.
Костя поднял голову и посмотрел на неё снизу вверх. Глаза у него были серые, с тёмным ободком вокруг радужки.
Такие же, как у Вани. Как она раньше не замечала этого сходства?
Или замечала, но запрещала себе думать об этом, потому что думать было слишком больно?
Свекровь не любила Олесю с самого начала их знакомства, и причина этой нелюбви была простой и понятной: у Олеси уже был ребёнок от предыдущего брака. Для Зинаиды Павловны это означало только одно - её единственный сын, её Ванечка, которого она растила и воспитывала, женился на разведённой женщине с чужим ребёнком, да ещё и не посоветовавшись с матерью.
«Разведёнка с прицепом» - так Зинаида Павловна назвала Олесю в разговоре с подругой на второй день после знакомства. Олеся тогда вышла из ванной и случайно услышала эти слова через неплотно закрытую дверь кухни.
Она простояла в коридоре несколько минут, не решаясь войти, а потом тихо вернулась в комнату и сделала вид, что ничего не слышала.
С тех пор прошло четыре года. Олеся надеялась, что свекровь привыкнет, оттает, увидит, какой Костя на самом деле хороший мальчик - умный, добрый, послушный.
Увидит, как он привязался к Ване, как называет его папой, как они вместе собирают конструктор по вечерам и ходят в парк по выходным.
Свекровь не оттаяла.
Она делала вид, что приняла внука. Дарила подарки на дни рождения - всегда чуть дешевле и проще, чем подарки детям своих подруг.
Спрашивала про школу - формально, не дожидаясь ответа и не запоминая, что Костя рассказывал в прошлый раз. Фотографировалась с ним для семейных альбомов - и потом эти фотографии никогда не появлялись в рамках на стенах её квартиры, хотя фотографий самой Зинаиды Павловны там висело не меньше двадцати.
Свёкор Николай Петрович относился к Косте совсем иначе. Он с первого дня принял мальчика как родного внука: учил играть в шахматы, водил в зоопарк и в планетарий, покупал мороженое тайком от Олеси, которая следила за тем, чтобы сын не ел слишком много сладкого.
На жену Николай Петрович давно махнул рукой. За тридцать пять лет совместной жизни они научились существовать рядом, почти не пересекаясь, каждый в своём мире, каждый со своими интересами и заботами.
Такой способ сохранять брак казался Олесе странным, но она не лезла с советами.
Два месяца назад всё изменилось.
Олеся тогда работала в страховой компании в центре Москвы, в старом здании на Мясницкой улице. В тот день в офисе прорвало трубу отопления, и начальник отпустил всех сотрудников по домам раньше обычного.
Олеся доехала до квартиры к трём часам дня - вместо обычных шести.
Она открыла дверь своим ключом, сняла туфли в прихожей и услышала голоса из кухни. Говорили двое: Ваня и его мать.
- Этот мальчик не вписывается в нашу семью, - голос Зинаиды Павловны звучал настойчиво и убедительно, как всегда, когда она хотела чего-то добиться от сына. - Тебе нужен настоящий наследник. Твой сын, от твоей крови.
А не чужой нахлебник, которого ты кормишь и одеваешь за свои деньги.
- Мама, прекрати. - Голос Вани был усталым. - Мы уже сто раз это обсуждали.
- И будем обсуждать, пока ты не поймёшь, какую ошибку совершил. Эта женщина использует тебя, Ванечка.
Она искала богатого мужа, чтобы он содержал её и её ребёнка. Разве не очевидно?
Посмотри на неё - ни образования нормального, ни связей, ни...
- У неё высшее образование. Экономический факультет, между прочим.
- Воронежский университет! - Зинаида Павловна фыркнула так презрительно, будто речь шла о курсах кройки и шитья. - Это не образование, это бумажка.
Олеся стояла в прихожей, прижавшись спиной к стене. Она боялась пошевелиться, боялась выдать себя скрипом паркета или случайным вздохом.
Сумка оттягивала плечо, туфли стояли у двери, пальто так и осталось в руках.
- Мне всё равно, что ты думаешь, - сказал Ваня. - Я люблю Олесю. Я люблю Костю.
Они моя семья.
- Вот именно - твоя семья должна быть твоей! Не чужой!
Послушай, Ванечка, я понимаю, что ты привязался к мальчику. Но ведь можно завести своих детей.
Нормальных, родных. А эту... эту женщину можно убрать.
- Что значит «убрать»?
- Ну, развестись. Или... я не знаю... создать условия, при которых она сама уйдёт.
Олеся тогда тихо открыла дверь и вышла из квартиры. Спустилась на два этажа вниз, постояла на лестничной площадке, пока не успокоилось дыхание.
Потом вышла на улицу, дошла до ближайшего магазина, купила молоко и хлеб и вернулась домой через сорок минут - как будто только что приехала с работы.
Она ничего не сказала мужу. Не устроила скандал, не потребовала объяснений, не поставила ультиматум.
Вместо этого она начала думать.
И через неделю приняла решение.
***
Зинаида Павловна появилась в гостиной через несколько минут после того, как Олеся заняла своё место за столом. Свекровь вошла с улыбкой, широко раскинув руки, словно ожидала аплодисментов от благодарной публики.
На ней было то самое изумрудное платье с жемчужными пуговицами, волосы уложены в салоне красоты этим утром, ногти покрыты бледно-розовым лаком в тон помаде.
Гости оживились, кто-то захлопал в ладоши, тётя Валя поднялась навстречу сестре и расцеловала её в обе щёки.
Зинаида Павловна величественно опустилась на свой стул во главе стола. Поправила салфетку на коленях, оглядела гостей с видом королевы, принимающей подданных, и остановила взгляд на Олесе.
Их глаза встретились.
Свекровь прищурилась - едва заметно, так что никто из гостей не обратил внимания, - и мизинцем поправила уголок губ. Олеся хорошо знала этот жест.
Зинаида Павловна так делала, когда хотела показать своё превосходство без слов, напомнить невестке о её месте в семейной иерархии.
Олеся отвела взгляд и взяла со стола бокал с минеральной водой. Она не собиралась пить шампанское сегодня.
Ей нужна была ясная голова.
Гости произносили тосты, один за другим. За здоровье именинницы, за её красоту, которая не увядает с годами, за мудрость, за долголетие, за счастье в кругу семьи.
Зинаида Павловна принимала комплименты с достоинством, кивала, улыбалась, иногда скромно опускала глаза - но не слишком скромно, чтобы никто не подумал, что она не согласна с похвалами.
Потом начались подарки.
Тётя Валя вручила набор постельного белья из египетского хлопка, упакованный в красивую коробку с золотой лентой. Бывшая коллега из проектного института подарила сертификат в спа-салон на полный курс процедур.
Племянник Андрей с женой преподнесли кожаную сумку известного бренда - Зинаида Павловна давно о такой мечтала и не скрывала этого. Соседка Нина Васильевна принесла фарфоровую статуэтку пастушки для коллекции, которую свекровь собирала уже двадцать лет.
Николай Петрович встал, торжественно достал из кармана бархатную коробочку и открыл её перед женой. Внутри лежали серьги с аметистами - любимый камень Зинаиды Павловны.
Свекровь ахнула, примерила украшения и позволила мужу поцеловать себя в щёку.
Ваня толкнул Олесю локтем под столом.
- Пора, - шепнул он. - Наша очередь.
Они заранее договорились о подарке. Двадцать тысяч рублей в красивом конверте - не слишком много, чтобы не выглядело хвастовством, не слишком мало, чтобы свекровь не обиделась на скупость.
Деньги Ваня положил в конверт ещё вчера, Олеся видела, как он отсчитывал купюры за письменным столом.
- Конверт в моей сумке, - сказала Олеся. - Я сейчас принесу.
Она встала и вышла из гостиной в прихожую. Сумка висела на крючке у зеркала, рядом с курткой Вани и пальто свекрови.
Олеся расстегнула молнию, достала конверт - белый, плотный, с золотистой надписью «С юбилеем!» в правом углу - и повертела его в руках.
Внутри лежали не деньги.
***
Олеся подошла к свекрови, которая всё ещё любовалась серьгами с аметистами, поворачивая голову то в одну сторону, то в другую, чтобы камни ловили свет люстры.
- Зинаида Павловна, - сказала Олеся ровным голосом. - Примите от нас с Ваней.
Она протянула конверт обеими руками.
Свекровь взяла подарок. На её лице появилась та особенная улыбка, которую Олеся видела каждый раз, когда речь шла о деньгах.
Зинаида Павловна не скрывала, что любит подарки в денежном эквиваленте - «практично и со вкусом», как она выражалась.
- Спасибо, дорогие, - сказала свекровь и надорвала край конверта ярко-красным ногтем.
Олеся стояла рядом и смотрела.
Зинаида Павловна заглянула внутрь. На секунду её лицо застыло.
Потом свекровь моргнула, посмотрела снова, будто не верила тому, что видит, и подняла взгляд на Олесю.
- Что это? - спросила она.
В голосе не было привычной уверенности.
- Подарок, - ответила Олеся. - Лучший подарок, какой я могла вам сделать.
Зинаида Павловна достала из конверта сложенный лист бумаги. Развернула его, пробежала глазами первые строчки и побледнела.
Гости за столом начали переглядываться, не понимая, что происходит.
- А где же деньги? - вырвалось у свекрови.
Она тут же прикусила губу, осознав, как это прозвучало.
Ваня повернулся к жене и взял её за руку.
- Олеся, что там? Мы же договаривались...
- Подожди. - Олеся положила ладонь на его плечо. - Всё хорошо. Просто слушай.
Она посмотрела на свекровь, которая всё ещё держала бумагу в трясущихся руках и не могла оторвать взгляд от напечатанного текста.
- Зинаида Павловна, - сказала Олеся громко, чтобы все гости слышали. - Прочитайте, пожалуйста, вслух. Это важно для всей семьи.
- Я... - голос Зинаиды Павловны осип. - Это... заключение генетической экспертизы.
- Читайте результат, - попросила Олеся.
Тётя Валя подалась вперёд на стуле, племянник Андрей привстал, чтобы лучше видеть. Даже дети притихли, почувствовав, что происходит что-то необычное.
Свекровь прокашлялась и прочитала, запинаясь на каждом слове:
- На основании проведённого анализа... вероятность того, что Иванов Иван Николаевич является биологическим отцом несовершеннолетнего Иванова Константина... составляет девяносто девять целых девяносто восемь сотых процента.
Бумага выскользнула из пальцев Зинаиды Павловны и спланировала на скатерть.
В гостиной стало очень тихо. Кто-то поставил бокал на стол, и стук стекла о дерево прозвучал оглушительно громко.
Ваня отпустил руку жены и повернулся к ней всем телом. Олеся видела, как он пытается осмыслить услышанное, как мысли проносятся у него в голове - недоверие, растерянность, робкая надежда.
- Это правда? - спросил он тихо. - Костя... мой сын?
Олеся кивнула.
- Твой.
Ваня смотрел на неё несколько долгих секунд. Потом встал, обошёл стол и обнял жену так крепко, что она едва могла дышать.
Отпустил, подошёл к Косте, который сидел с испуганным видом и не понимал, почему все взрослые ведут себя так странно, и обнял его тоже.
- Папа? - Костя посмотрел снизу вверх. - Что случилось?
- Ничего, - сказал Ваня. - Всё хорошо. Всё просто замечательно.
***
Гости зашумели, заговорили все разом, задвигали стульями. Тётя Валя требовала объяснений, племянник Андрей поздравлял Ваню и хлопал его по плечу, соседки обсуждали новость вполголоса, прикрывая рот ладонями.
Николай Петрович сидел неподвижно и смотрел то на внука, то на сына, то на невестку, и на лице его медленно расцветала улыбка.
Олеся опустилась на стул рядом с мужем. Ваня держал Костю на коленях и гладил его по голове, словно не мог поверить, что мальчик настоящий, что это не сон.
- Расскажи, - попросил он жену. - Я хочу понять.
Олеся посмотрела на гостей. Все ждали, даже свекровь - бледная, обмякшая в своём кресле - подняла голову и слушала.
- Мы с Ваней познакомились пятнадцать лет назад, - начала Олеся. - В Воронеже, на экономическом факультете университета. Я училась на первом курсе, он - на втором.
Мы встречались два года.
Она замолчала, собираясь с мыслями. Воспоминания нахлынули разом - институтская библиотека, где они вместе готовились к экзаменам, кафе на углу улицы Кольцовской, где подавали самый вкусный кофе в городе, парк «Алые паруса», где Ваня впервые сказал, что любит её.
- Потом Ваня получил приглашение на стажировку в Москву. Очень престижную, в крупной аудиторской компании.
Такие предложения не отклоняют. - Олеся помолчала. - Он уехал в январе. А в марте я узнала, что беременна.
Тётя Валя охнула и прижала ладонь к груди.
- Я пыталась до него дозвониться, - продолжала Олеся. - Писала письма на адрес общежития, где он должен был жить, - ни одного ответа. Через месяц я решила, что он меня бросил и нашёл другую в Москве.
Ваня нахмурился.
- Я не получал ни одного письма.
Олеся посмотрела на свекровь.
Зинаида Павловна сидела неподвижно, вцепившись пальцами в подлокотники кресла. Лицо её было серым, как пепел.
- Тогда я не знала, кто стоит за этим, - сказала Олеся. - Я была молода, напугана, одна. Мне было двадцать лет, я жила в съёмной квартире на стипендию и подработки.
Родители развелись, когда мне было шестнадцать, мама уехала к сестре в Краснодар, отец пил и не интересовался моей жизнью.
Она вздохнула.
- Был парень, которому я давно нравилась. Мой одногруппник, Серёжа.
Хороший человек, добрый, надёжный. Он знал про беременность и всё равно предложил пожениться.
Я согласилась.
Гости молчали. Даже дети притихли, хотя вряд ли понимали, о чём идёт речь.
- Можете меня осудить, - сказала Олеся. - Я сама себя осуждала много лет. Я вышла замуж за человека, которого не любила, потому что боялась растить ребёнка одна, без семьи, без поддержки.
Брак продержался три года. Серёжа был терпелив, заботлив, делал всё, чтобы мне было хорошо.
Я старалась полюбить его - и не смогла.
Она помолчала.
- Мы развелись, когда Косте исполнилось два с половиной года. Я устроилась на работу, сняла квартиру, начала жить сама.
А через пять лет случайно встретила Ваню. Он шёл мне навстречу, и я узнала его сразу, хотя прошло столько времени.
Ваня сжал её руку.
- Я тоже узнал тебя, - сказал он. - Ты шла с пакетами из магазина, в синем пальто. Я окликнул тебя, а ты обернулась и... - Он не договорил.
- И всё вернулось, - закончила за него Олеся. - Все чувства, которые я похоронила. Мы начали встречаться снова.
- А почему ты не сказала про Костю? - спросила тётя Валя. - Ведь ты уже тогда должна была догадываться...
- Я боялась. - Олеся опустила глаза. - Боялась, что Ваня не поверит. Прошло слишком много времени.
И потом... - Она снова посмотрела на свекровь. - Ваня принял Костю сразу. Не спрашивая ничего, не требуя объяснений.
Полюбил его как своего. Разве этого было недостаточно?
- А тест ты сделала почему? - спросил Николай Петрович. - Почему сейчас, после стольких лет?
Олеся встретила взгляд мужа.
- Потому что кое-кто в этой семье считает, что Костя - нахлебник, и планировал разрушить наш брак.
Зинаида Павловна издала странный звук: то ли всхлип, то ли стон.
Свекровь открыла рот, чтобы возразить, но не произнесла ни слова.
В гостиной повисла тяжёлая пауза.
***
Праздник продолжился, но радость из него ушла.
Гости произносили тосты и пили шампанское, передавали друг другу блюда с закусками и обсуждали последние новости, однако разговоры то и дело возвращались к тому, что произошло. Тётя Валя не могла успокоиться и расспрашивала Ваню о подробностях его романа с Олесей в институте, племянник Андрей поздравлял его снова и снова, соседки шушукались в углу, бросая взгляды то на невестку, то на свекровь.
Зинаида Павловна почти не участвовала в разговорах. Она сидела на своём месте во главе стола, механически улыбалась, когда к ней обращались, кивала в ответ на реплики гостей, но глаза её были пустыми и неподвижными.
Юбилей перестал быть её праздником. Главной героиней вечера стала Олеся - и свекровь ничего не могла с этим поделать.
Николай Петрович открыл ещё одну бутылку шампанского и произнёс тост за внука. Настоящего, родного, единственного.
Гости подхватили, зазвенели бокалы, кто-то крикнул «горько», хотя это было совершенно не к месту.
Около девяти вечера гости начали расходиться. Тётя Валя расцеловала Олесю в обе щёки и сказала, что это был лучший юбилей на её памяти - столько неожиданностей, столько эмоций, прямо как в сериале по телевизору.
Племянник Андрей крепко пожал руку Ване и пообещал приехать в гости на следующей неделе, познакомить своих детей с двоюродным братом как следует. Соседки ушли последними, обсуждая случившееся на лестничной клетке так громко, что было слышно через закрытую дверь.
Когда в квартире остались только члены семьи, Олеся начала собирать грязную посуду со стола. Ваня помогал ей, унося тарелки и бокалы на кухню.
Костя уснул на диване в гостиной, свернувшись калачиком и подложив ладошку под щёку.
Николай Петрович вызвался мыть посуду. Он закатал рукава рубашки, надел фартук жены и встал у раковины, напевая себе под нос какую-то старую песню.
Олеся вернулась в гостиную за очередной стопкой тарелок и увидела, что свекровь сидит в кресле и смотрит на спящего Костю.
- Олеся, - позвала Зинаида Павловна тихо, почти шёпотом. - Подойди, пожалуйста.
Олеся подошла.
Свекровь подняла на неё глаза. Лицо Зинаиды Павловны постарело за этот вечер - морщины стали заметнее, веки припухли, помада размазалась в уголках губ.
- Я хотела для него лучшего, - пробормотала она. - Он заслуживал...
- Вы хотели контролировать его жизнь. - Олеся не повысила голос, но каждое слово звучало отчётливо и твёрдо. - Хотели выбрать ему жену из «хорошей семьи». Хотели внуков, которыми можно хвастаться перед подругами.
А я не вписывалась в ваши планы.
Свекровь молчала.
- Но я здесь не для того, чтобы выяснять отношения, - продолжала Олеся. - Я сделала то, что сделала, потому что хотела защитить свою семью. Вы можете принять это и научиться жить с этим, или можете продолжать строить заговоры.
Выбор за вами.
Она повернулась, чтобы уйти.
- Подожди.
Олеся остановилась.
Зинаида Павловна медленно поднялась из кресла, подошла к дивану, где спал Костя, и долго смотрела на его лицо. Провела пальцами по волосам мальчика
Она наклонилась и поцеловала внука в щёку.
Костя заворочался во сне, пробормотал что-то невнятное и снова затих.
Олеся взяла стопку тарелок со стола и понесла на кухню. За спиной она слышала, как Зинаида Павловна снова опустилась в кресло и вздохнула - тяжело, устало, как человек, который проиграл и только сейчас осознал это.
❇️ Поддержите автора любой суммой ❤️