Однажды летом, мы с моим закадычным другом, наконец-то, вырвались на несколько долгожданных выходных дней, чтобы посвятить их тихой рыбалке. Мы прибыли в крошечную деревушку, затерянную в двухстах километрах от родного города, и обосновались на берегу небольшого озера, поставив палатку. Сама деревенька виднелась совсем близко — маленькие, будто игрушечные домики притулились в ложбине меж двух холмов, густо поросших соснами и елями, чьи тёмные силуэты мягко стелились по склонам.
Вечер уже начал сгущать сизые тени, когда неожиданно из-за ближайших кустов к нашему костру вышел старый дед. Вид у него был удивительный, будто сошедший с древней иконы: благообразное лицо, обрамлённое большой седой бородой, открытый, светлый взгляд и какая-то особенная, лучистая улыбка. Мы даже на миг остолбенели, гадая, кто бы это мог быть и что привело его сюда в такой поздний час? Старик представился просто — дед Лукич.
Он оказался местным жителем, доживавшим свой век в полном одиночестве в этой глухой деревне. Рассказал, что заметил огонёк костра на берегу и решил навестить нежданных гостей — чужие люди здесь редкость. Дед Лукич сразу расположил к себе: простой, душевный, с тихой деревенской мудростью в глазах. Мы пригласили его к костру, где в котле уже вовсю булькала уха из только что пойманной рыбы, такая наваристая и ароматная.
А Лукич оказался рассказчиком необыкновенным. Так и виделся он сидящим на деревянной лавке, под образами, в лаптях, с гуслями в руках — до того плавно и складно лилась его речь, словно нанизывал он слова, как жемчужины, на тонкую нить повествования. «Дедушка, расскажи нам что-нибудь из своей жизни, — попросили мы. — Ночи сейчас тёплые, длинные…»
«Да и мне спешить некуда, — мягко улыбнулся он. — Поговорить я, паря, люблю, да только вот поговорить-то толком и не с кем. Ну что ж, слушайте, коли вправду интересно. Расскажу я вам одну историю. Только вот поверите вы мне или нет — не знаю. Дело ваше! А случилась она под конец восьмидесятых. Время тогда было смутное, неспокойное.
А места у нас глухие, таёжные. Приехал сюда в самую глухомань один мужчина, на место погибшего лесничего. Савелием его звали. Поселился он в домике прежнего лесника, километрах в десяти от деревни, жил один, без семьи, без детей. Переезд в такую даль ничуть не омрачил его — напротив, в свои сорок лет он ощущал потребность отдалиться от людей. Его потянуло прочь от мирской суеты и городского шума. В жизни его случилась большая беда: разом потерял он и жену, и единственную дочь — погибли в автокатастрофе. А здесь — тишина, покой, глушь. Рядом лишь одна маленькая деревенька, где жили в основном старики да старухи. А кто помоложе — либо мечтал о городской жизни, либо жил тайгой.
Вот и ушёл он в эту глухомань, подальше от людских глаз, носить своё горе в одиночестве. Местные поначалу насторожились. Савелий людей сторонился, дружбу ни с кем водить не хотел. Жил один на заимке, появлялся в деревне лишь раза два в месяц — закупал продукты в местном магазинчике и снова скрывался в своей лесной тиши. Но постепенно деревенские привыкли к необщительному леснику, приняли его молчаливую отстранённость как данность…»
Хоть и был он человеком замкнутым и необщительным, службу свою понимал глубоко и исполнял ревностно, поблажек ни себе, ни другим не давал. Однако с местными жителями Савелий быстро нашёл взаимное понимание. Все деревенские, чья жизнь была неразрывно связана с тайгой, сами были людьми таёжными и знали твёрдо: в лесу должен быть порядок и закон. А лет двадцать пять назад жила в той деревне одна семья, и рос у них сын, лет шестнадцати.
Вырастал парень хулиганистым и злобным. Много слёз и горя принёс он своим родителям. А повзрослев, укатил в город, и с тех пор о нём вести не было. И вот спустя четверть века он вновь объявился на родной земле. Нынче таких величают «новыми русскими», а по сути — просто бандит с большой дороги! Приезжал же он в отчие края не для того, чтобы память по усопшим родителям почтить, а в тайгу — поохотиться с приятелями, пострелять зверя.
Наведывались они в деревню обычно раз или два в месяц, словно хозяева жизни, чтоб им пусто было! В проводники брали Кондрата, местного деревенского охотника, платили ему щедро, вот он и соглашался. А били всё подряд, без разбора и счёта, в любое время, ни перед чем не останавливаясь. Особенно же любили крупного зверя — лося им подавай, кабана или медведя.
Повстречались они как-то с Савелием, когда в очередной раз нагрянули в деревню на своё разудалое баловство. Но лесник сразу предупредил их сурово: если будут безобразничать в его лесу, разговор будет коротким, хозяйничать здесь он им не позволит. На что те лишь рассмеялись дерзко и открыто заявили, что уже однажды показали, кто здесь главный, — явно намекая на предыдущего лесничего.
Слушок по деревне, конечно, ходил, будто не без их участия исчез прежний страж леса. Но доказательств не было никаких. Тайга хранила молчание. И вот однажды, совершая обычный обход своего участка, Савелий вдруг услышал выстрелы. Кому же вздумалось стрелять в такую пору? Ведь стояло лето — время, когда у зверей появляется потомство. Савелий бросился туда, откуда доносились звуки.
Но, видно, слишком торопился — зацепился за торчащий сучок и упал. Только попытался подняться, как от сильного удара прикладом вновь рухнул на землю и потерял сознание. Очнулся Савелий уже под вечер. Лежал он у подножия сосны. Руки его были жёстко стянуты за спиной вокруг тонкого деревца, а рот перетянут бечёвкой так, что нельзя было ни крикнуть, ни пошевелиться.
Пока он был без памяти, гнус над ним поработал на славу. Лицо страшно распухло и горело огнём от укусов комаров и мошки, глаза заплыли и не открывались. Вот же нелюди! Не захотели брать грех на душу, а просто оставили связанного одного в тайге. Видно, хорошо знали, что творят. В таком состоянии человек вряд ли долго продержится.
Гнус и дикие звери быстро своё дело сделают, и следов потом не найдёшь. Савелий тщетно пытался освободиться, но ничего не вышло — только изодрал в кровь руки и совсем выбился из сил. А потом наступила ночь. Савелий лежал бездвижно, прислушиваясь со страхом к ночным таёжным шорохам и звукам. Стало ему жутко — такого врагу не пожелаешь.
Так и пролежал он у той сосны до следующей ночи, уже почти не соображая, то возвращаясь в сознание, то снова проваливаясь в тёмную пустоту. И вот в один из таких мигов вдруг почувствовал Савелий, что кто-то сильный поднял его и, прижав к себе, как малое дитя, понёс куда-то. Он запомнил лишь запах этого великана, когда тот прижал его к груди.
Запах был до боли знакомым. Так пахнет тайга после дождя. А что было дальше — Савелий уже не помнил, снова впав в забытьё. Проснулся он в своей избушке, именно проснулся, будто всё было во сне, а не наяву. Только опухшее лицо да исцарапанные в кровь руки говорили ему, что ничего не привиделось — всё случилось на самом деле.
Долго ломал голову Савелий, кто же был его спасителем и зачем перенёс его в избу. Но к разумному ответу так и не пришёл. Не раз пытался он отыскать то место, где его привязали к сосне, но так и не нашёл, хотя обыскал всё в округе на несколько километров. Пытался выведать и у Кондрата, но тот только отмахнулся: мол, спину прихватило, никуда не ходил и ничего не знает.
До самой зимы не было ни слуху ни духу про того «нового русского». Больше он так и не появился. А вот в декабре, под самый Новый год, произошёл ещё один случай. Савелий тогда заготавливал дрова неподалёку от заимки. И вдруг прямо к нему из тайги вышел Кондрат. Глаза безумные, весь трясётся и бормочет про какое-то лохматое страшилище, что на них напало.
Только он один и остался в живых, а те, городские, в тайге пропали — куда делись, неизвестно. А ему повезло: он тогда задержался, по нужде пришлось отойти. Пока дела справлял, услышал выстрелы, да потом звериный рёв. И вдруг всё стихло. Когда же он осмелился подойти ближе, увидел лишь огромные следы, отпечатавшиеся на снегу и уходящие в глубь тайги. Больше ничего — ни следов товарищей, ни их самих.
Приезжали потом из района, разбирались. Но никаких следов так и не нашли, да и что они могли найти, когда два дня метель мела и всё замело? И с собаками искали, но никого не обнаружили. Дело, конечно, замяли, списали на несчастный случай. Зачем народ пугать разными небылицами. А Кондрату наказали молчать и лишнего не болтать.
А те городские охотнички так и сгинули без следа. А чуть позже Савелию самому довелось увидеть следы какие-то непонятные, не звериные. Словно отпечатки босых человеческих ног на снегу. Но куда крупнее, раза в три больше. Чьи это следы и кто их хозяин? Савелий так и не узнал. Таких оттисков он никогда — ни раньше, ни позже — в тайге не встречал.
Да и не рассказал он об этом никому. Зачем? Да и кто поверит! А даже если и поверят, наедут тогда всякие любопытные, искать начнут, всю тайгу испортят, зверя распугают. А тайга много чего неизвестного, таинственного в себе скрывает, и пока ещё не дано это узнать никому — не пришла пора, да и придёт ли когда-нибудь? Неизвестно!
Мы слушали деда, затаив дыхание. Вот живём мы в своих городах, вдали от чудес, от природы, от настоящей жизни, и каменеют понемногу наши сердца, сохнут, будто родник, что тяжёлым камнем придавили. А потом возникает вдруг воспоминание или слышишь нужное слово — и капля за каплей родник начинает пробиваться, сперва робко, потом всё смелее, и вот он уже звенит в полную силу, даруя живительную влагу всему живому.
Так и мы, слушая сейчас деда, чувствовали, как что-то шевелится в душе, поднимается что-то забытое, далёкое и светлое. Тем временем на востоке заалела полоска зари. Потянул лёгкий ветерок. Запели первые утренние птицы. Дед, негромко охая, поднялся, размёл затекшие от долгого сидения ноги и произнёс: «Ну что ж, спасибо вам, ребятушки, за беседу. Пойду я — давно так с кем не общался. Счастливо вам оставаться!»
— Дедушка, а что с Савелием-то? Где он сейчас?
Дед улыбнулся в седую бороду.
— Да что с ним будет? Жив-здоров, в нашей деревне живёт, потихоньку век доживает.
— Интересно! Вот бы познакомиться с ним поближе!
— Так вы уже и так познакомились!
— Погоди, дедушка… Так ты и есть тот самый лесник? Ты про себя рассказывал?
— Я и есть, паря!
И, улыбнувшись нам в последний раз, старый дед неспешно пошёл прочь по цветущему лугу, в сторону своей деревушки.
А мы стояли и смотрели ему вслед, пока его тёмный силуэт не растаял в утреннем тумане.
#тайга #лесник #страшнаяистория #мистика #реальнаяистория #рассказыукостра #браконьеры #загадочноеисчезновение #мифытайги #хорроррассказы #истории #рассказы #животные